Глава 33

На следующий день Роман стоял у дверей родительского особняка и чувствовал, как внутри закипает холодная, сдерживаемая ярость. Он не стал звонить заранее – не хотел давать матери время подготовиться. Просто сел в машину и приехал. Разговор назрел. И откладывать его дальше было невозможно.

Дверь открыла домработница. Маргарита Аркадьевна нашлась в гостиной – она сидела в своём любимом кресле у камина, с книгой в руках и чашкой чая на приставном столике. При виде сына она не удивилась. Только отложила книгу и сняла очки.

– Рома, – произнесла она ровно. – Не ожидала тебя сегодня. Ты обычно предупреждаешь.

– Я хотел поговорить, – он прошёл в гостиную, но садиться не стал. Остался стоять у камина, опершись рукой о полку. – О вчерашнем.

Маргарита Аркадьевна чуть приподняла бровь. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, державшие очки, едва заметно напряглись.

– О вчерашнем? – переспросила она. – Уточни.

– Ты знаешь, о чём я. Ты предложила Ольге деньги. Пять миллионов. Чтобы она бросила меня и уехала. Это правда?

В гостиной повисла тишина. Маргарита Аркадьевна не отводила взгляда. Она не выглядела виноватой или смущённой. Скорее – собранной, как шахматист перед сложным ходом.

– Правда, – сказала она спокойно. – Я предложила ей помощь. Она в сложной ситуации. Я хотела, чтобы она выбралась из неё с достоинством и без потерь.

– Без потерь? – Роман невесело усмехнулся. – Ты предложила ей продать меня за пять миллионов, мама. Как ты вообще могла подумать, что это приемлемо?

– Я думала о тебе, – она отставила чашку. – О твоём будущем. О компании. О том, что ты строишь всю жизнь. Ты – генеральный директор. Ты – лицо семьи. А она…

– Она – женщина, которую я люблю, – перебил он.

Маргарита Аркадьевна замолчала. Её глаза смотрели на сына с выражением, которое он слишком хорошо знал. Так она смотрела, когда считала, что он делает ошибку. Когда думала, что знает лучше.

– Рома, – заговорила она мягче, – я понимаю, что ты увлечён. Она интересная, живая, не такая, как все. Но пойми: наш мир жесток. Тебя окружают люди, которые только и ждут слабости. Женщина с двумя детьми, с разводом, без жилья – это не партия для тебя. Это обуза. И рано или поздно ты это поймёшь.

– Ты ошибаешься.

– Нет, – она покачала головой. – Я знаю жизнь. И я не позволю тебе разрушить всё, что ты построил.

– Всё, что я построил? – Роман оттолкнулся от камина и сделал шаг к матери. – А ты не думала, что всё это – компания, должность, активы – не имеет для меня значения, если рядом нет её?

Маргарита Аркадьевна поджала губы. Её взгляд стал жёстче.

– Тогда ты ставишь меня перед трудным выбором, – произнесла она медленно. – Если ты продолжишь эти отношения, если выставишь себя на посмешище перед всем деловым кругом… Я буду вынуждена принять меры.

– Какие именно?

– Ты – генеральный директор, потому что я и твой отец сделали тебя им. Мы можем это изменить. Совет директоров прислушается ко мне. Ты можешь потерять должность, Рома.

Он смотрел на неё – на женщину, которая дала ему жизнь, воспитала, научила всему, что он умел. Которая всегда была для него опорой. И теперь эта женщина угрожала ему. Не из злости – из страха. Из убеждения, что она лучше знает, что для него правильно.

– Мама, – сказал он тихо, и в его голосе не было гнева. Только печаль. И сталь. – Ты правда думаешь, что должность для меня важнее, чем она?

Маргарита Аркадьевна замерла.

– Если ты поставишь меня перед выбором – компания или Оля, – я выберу Олю. Не колеблясь ни секунды. Ты можешь забрать должность. Можешь лишить меня наследства. Можешь вычеркнуть из завещания. Мне всё равно. Я сорок лет жил так, как вы хотели. Я строил бизнес, заключал сделки, зарабатывал деньги. Я впервые почувствовал, что живу по-настоящему!

Он замолчал. Маргарита Аркадьевна сидела, не шевелясь, и её лицо было бледнее обычного.

– Если для того, чтобы быть с ней, мне придётся уйти из компании, я уйду. Если придётся начать с нуля – начну. Я не боюсь. Единственное, чего я боюсь, – это потерять её.

– Ты говоришь глупости, – прошептала она. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

– От чего? От денег? От статуса? От власти? – он покачал головой. – Мама, я отказываюсь только от одного: от права жить чужой жизнью. Ты хотела, чтобы я был счастлив. Я счастлив. Просто моё счастье выглядит не так, как ты себе представляла.

Он вышел из гостиной. В холле щёлкнула входная дверь. Маргарита Аркадьевна осталась одна.

Она сидела в кресле, глядя на закрытую дверь, и в её груди боролись гнев, страх и что-то ещё – что-то, что она не хотела признавать. Её сын только что поставил на карту всё, что она строила для него десятилетиями. Ради женщины. Ради любви. И впервые за долгое время Маргарита Аркадьевна не знала, что сказать.