Эпизод семьдесят седьмой: Пациент скорее жив, чем мертв.

– Марат! О Господи, Марат! Твою мать, Марат! Слава Богу, Марат! Марат, вы где??? – орем всей толпой, перекрикивая друг друга.

На том конце провода раздается максимально несовпадающий по накалу с нашими воплями чертовски спокойный вздох. У него там, определенно, все тихо-мирно, и никакие бури извне повлиять попросту неспособны.

– Не знаю, – роняет с тем же нулевым уровнем тревожности.

– Как это «не знаю»??? – завожусь я. Суматошными взмахами рук расталкиваю бьюти-команду и, дернув у Иси телефон, вылетаю из кресла. – Где Егор??? – вопрошаю, лавируя между родней, словно сумасшедший смерч.

Богдан единственный поспевает. Держит темп и траекторию, лишь бы не терять меня из кадра. Но мне уже не до него! И даже то, что профессиональный видеограф, в отличие от мелкого, катастрофически тупит, оставаясь со всей своей аппаратурой на месте – мало колышет.

В динамике закономерно шуршит. Слышно, как Набиев, где бы он там ни валялся, поднимается. По паузе очевидно, что озирается.

Видит ли Егора? Где? С кем? В каком виде?

Б-О-Ж-Е-М-О-Й!

Отключите мне воображение, молю! В противном случае я просто рехнусь!

Еще один вздох на том конце и второе, столь же сухое:

– Не знаю.

Это не тот ответ, на который я рассчитывала. Он пугает и ранит раньше, чем сознание включает анализ. Меня подкидывает и швыряет в гребаную панику. Сердце объявляет вероломный бойкот, решая, что сокращаться и расслабляться в процессе такой встряски – нецелесообразно. Еб же его мать, оно просто не бьется, доводя меня до черных мух и удушья! Назло врагам козу продам, так получается? Трусливая падла! Врубайся! Прямо сейчас я не собираюсь умирать! Ни за что! Заряжаясь, мое потерянное сердце начинает перемещаться по какой-то аномальной спирали – от горла до пяток.

Вниз. Вверх. И снова вниз. Все движение на толчках, с включением соответствующих зон и усилением определенных чувств. Гормональный фон становится радиационным.

Я машинально перехожу в режим агрессивного выживания.

– Набиев, твою ж мать, приди ты в себя, постылая тварь! – накрываю, не узнавая собственного голоса. Не знаю, как там Набиев принимает, у таскающихся за мной людей потрясение отжимает весь имеющийся ресурс, и они в буквальном смысле застывают, на долгое время сохраняя перекошенные выражения лиц. Совершая новый вдох, собираю их нервы, как дань. Через мгновение, никого не стесняясь, с маниакальным хладнокровием чеканю в трубку: – Ваша блядская свора мне столько праздников испоганила… Свадьбу я сорвать не позволю! Ищи Нечаева. Делай, что хочешь. В одиннадцать у нас запланирована первая фотосессия. Если Егора к этому времени не будет, я найду вас всех. Сначала с каждого сниму скальп за то, что позволили моему клятому ненаблядному оболваниться! – снова ору, разгоняясь. – Потом… – срыв, вздох и смешок. – Потом вас ждет мучительная кастрация! И только после этого я, блядь, каждого из вас сотру с лица земли. Мокрого места, мать вашу, не оставлю. Понял меня, шакал?

– Угу.

В лаконичных ответах Набиева появляются неприязнь и напряжение.

– Отлично.

Выдыхаю и отвлекаюсь на Настю. Долбаный конфликт интересов! Ее ошарашенный взгляд вызывает болезненное чувство вины и заставляет скидывать обороты.

Пока в очередной раз перестраиваюсь, на том конце провода откуда-то издали примешивается Яббаров.

– Че случилось? – бухтит явно сонно.

И моя фантазия рисует, как он, не разлепляя глаз, зарывается в одеяло, чтобы приглушить звук.

– Филатова на проводе.

– И хули она разоралась? – почти мурлычет гад, досыпая свои сладкие последние секунды.

– Егора ищет.

– И че его искать… – тем же тоном, через смешок. Потом вдруг настораживается: – Слышь, а сколько сейчас?

– Что «сколько»?

– Набат, блядь, не тупи. Времени по Гринвичу сколько?.. Че с моей звонилой? Почему из нее водяра хуярит? Фу, бля, как же воняет, сейчас блевану… А-а, сука, еще и череп трещит… Набиев, тварь, цифры мне назови!

– Так без десяти.

– До скольки? Хули так видно? Мне это положение солнца относительно горизонта ни в пизду не нравится!

– До восьми.

– Е-е-е-еба-а-а-а… – тянется с нарастающими на подъеме, словно выдающий его человек резко подрывается.

– Все. Связь, – кидает Набиев и, пока я соображаю, что это адресовалось мне, отключается.

Я натуральным образом рычу с переходом на чертов крик. Будучи не в себе, замахиваюсь, намереваясь швырнуть мобильник куда подальше. К счастью, Илья перехватывает, отбирает и возвращает Исе.

Мне снова становится до жути стыдно. Хочется просто уйти, закрыться ото всех. Но они продолжают втираться в мое расшатанное личное пространство, доводя до безумия.

Один мастер дрожащим тоном просит пройти к креслу, чтобы смыть маску. Вторая, периодически шугаясь моих резких движений, храбро распыляет по волосам какой-то спрей.

Да, на таких самоотверженных людях держится мир. Но мне-то сейчас не до них! Меня уже не спасти!

– Двое на ногах. Это ведь замечательно! Сейчас они разыщут Егора, – вещает папа. – Все будет хорошо!

– Да сколько ж можно?! Что вы один с другим заладили со своим «хорошо»?! – истерю я. – Кто вы такие, чтобы это обещать?! Ничего хорошего уже не будет! Никогда!

– Дочь, дочь… – приговаривает папа, продолжая кружить, когда у меня мир разваливается. – А давай чаю выпьем?

– С конфетками, угу, – поддерживает идею мама. – Присядь, дочь.

– Не могу я сесть! Смысл??? – кричу я. Снова мечусь, звоню, чувствуя, как чертова маска просто сползает вниз по моему лицу. – Отойдите! Вы все: не мешайте, блядь! – разгоняю без конца сужающееся кольцо. – Илья, Илья… – тянусь к самому адекватному, который без фальши, пустых обещаний и нелепых советов принимает ситуацию и проживает, пусть и тихо, но остро. – Дай мне что-то, какой-то телефон… Найди!

Мне нравится, что он берет за руку, отводит в сторону, вручает свой мобильный… Сдержанно поглаживает по плечам, пока я, прикрыв веки, слушаю гребаные гудки.

– Да, – у Марата тон не меняется.

Клятый имбецил с эмоциональным диапазоном желудя!

– Вы нашли Егора? – выдыхая, борюсь с выжимающей внутренности тошнотой.

– Да.

В этот раз все иначе… Казалось бы, получен именно тот ответ, на который я нацелилась, а я к нему не готова. Я не готова даже к своей неготовности. В моей голове давно все рухнуло, я просто пыталась дожить эту ситуацию до финала.

Сейчас что?

Информация бьет, задевая мое электромагнитное поле, и это чувствуется на физике. Система безопасности организма выдает череду сигналов, одними из которых становятся мурашки прям на макушке, зудящие, но распахнутые в пол-лица глаза и криповое копошение за ребрами.

Остальную симптоматику я не дожидаюсь.

Содрогаясь от навязчивых образов в голове, выпаливаю:

– И что с ним? Где он? Как?

– Спит.

– И-и? – голос начинает звенеть.

– Что?

– Почему вы, черт тебя дери, не будите его?!

– Будим. Не получается.

– Дай мне его! Сейчас же!

– Как я тебе его дам? Говорю же, спит.

– Вы че, блядь?.. – давлю я задушенно. Собираюсь с силами и тут же выхожу из себя: – Вы там все тупые, что ли?! Вам как аттестаты дали?! Как вы в свой сраный хоккей-то играли, если у вас одна извилина на всю команду?! Одноклеточные!

– Дочь, дочь… Дышим, дочь, дышим…

– Папа, отстань! Я решаю! – отмахиваюсь и отворачиваюсь, чтобы не отвлекаться. – Я сказала: быстро, Набиев! Я сказала: марш! Поднимайте его на ноги!

– Он чисто труп. Соррян.

– Да я вас… Я вас… всех…

Фантазии все-таки не хватает. Впрочем, она и не нужна, потому как Марат снова отключается. А я… Я просто проваливаюсь в новую истерику.

– Это как-ой-то кошма-а-ар, – икая, рыдаю навзрыд.

И снова все вокруг бегают, суетятся, со своими бесполезными утешениями лезут… Успеваем смыть жижу с лица, закапать глаза, нацепить гидрогелевую маску и начать елозить по ней специальным сосудосуживающим роллером.

– Больше не плачь, ок? – просит кто-то из команды. – Плакать нельзя.

Я опустошенно киваю, всхлипываю и громко шмыгаю носом.

– Ян проехался по всем точкам, в которых ребята отметились ночью. Удалось собрать маршрут, – рассказывает Ю, присаживаясь у моих ног на корточки. И информация эта, конечно же, ни фига не хорошая: – Они в другой области, на базе у Радонового озера. Оттуда действительно часа три-четыре дороги. Мне жаль, но к одиннадцати им точно не успеть. Придется перекраивать план. Роман Константинович с Миланой Андреевной уже в курсе, едут сюда и попутно договариваются, чтобы сдвинуть на пару часов роспись и венчание.

– Еб твою… Что за скотина… – натужно сипит Илья, растирая ладонями лицо.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы никто уже за эти руки несчастные не дергал. Сцепляю зубы, напряженно тяну ноздрями воздух и, подвывая, выдуваю через рот. Губы ощущаются огромными, дрожат, и на всхлипывании пропускают слюни. Закашливаюсь, шморгаю и снова ухожу в глухое поскуливание.

– Боже мой… Девочка моя… – причитает мама.

А мне от этой жалости та-а-ак тошно, я просто разваливаюсь.

Гудки, снова гудки… Телефон мне держит Ися. На ней самой лица нет.

– Да, – звучит по громкой связи все с той же тональностью.

– Манда, – гаркаю в рифму, вынуждая маму хвататься за сердце. – Че с Нечаевым?

– Спит, прикинь? Подвижек нет, иначе мы бы набрали, – огрызается пес, раскачиваясь. – Ну, короче, Ага, дело гиблое. Гор если спит, то спит. Сама, верняк, в курсе.

– Дай мне его!

– Че? Как?

– Телефон к его башке поднеси, голова!

Он молча тащится куда-то, очень долго тащится, пока я, наконец, не слышу заведенный бас Яббарова:

– Егор! Егор, вставай! Егор! Егор, вставай!

Разгоняя ладонями бегающих по плечам мурашек, прошу Набиева:

– На громкую меня включи.

– Сделал.

– Отлично, – бормочу, перестраиваясь. И как заору, вкладывая весь свой гнев: – НЕ-Е-Е-ЧА-А-А-Е-Е-ЕВ!

Едва в моих легких заканчивается воздух, в динамике трещит самую малость взволнованный отчет:

– Стоп. Пациент открыл один глаз. Второй… Тоже есть. Спасибо. Мы перезвоним. Связь.

Но ждать, пока они там соизволят перезвонить, выше моих сил. Не проходит и двух минут, как я знаками приказываю Исе снова набрать Набиева.

– Да.

– Он проснулся?!

– Да. Все нормально.

У меня в груди случается вспышка, и сердце вмиг сгорает. Только шум в ушах и тряска во всем теле и остаются. Мне требуется пара долгих и ужасно мучительных секунд, чтобы просто заставить себя сделать вдох и начать восстановление.

– Дай ему трубку! Живо!

– Не могу. Его рвет.

– Господи-и-и… – стону я, закидываю голову назад и даже не реагируя на боль от ожога стайлером.

– Может, знак… – вяло вкидывает Набиев.

– Какой еще знак?!

– Что не надо вам спешить…

– Тебя, придурка, спросить забыли! – рявкаю я.

И, отпихнув телефон, позволяю себе взять заслуженную паузу: встаю и ухожу в ванную… Подальше от всех!