Глава IX. Муж и командировка
Сижу, читая я сказки и были,
Смотрю в старых книжках умерших портреты,
Говорят в старых книжках умерших портреты:
«Тебя забыли, тебя забыли»…
Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой
Счастье пьянило. Дышать одним воздухом с Ним, ощущать на себе Его взгляд, чувствовать быстрое прикосновение Его руки – все это делало Меланью пьяной и безумно счастливой. Ей не нужно было пить шампанское, чтобы ощущать на языке покалывание сотен пузырьков. Достаточно было поцелуя. Его поцелуя.
– После ужина вы нам почитаете, княгиня.
Меланья вздрогнула и подняла взгляд от тарелки. Ужин проходил в полнейшей тишине, раздавался лишь тихий стук столовых приборов. Муж начал вставать с постели. Крепостные помогали ему передвигаться. Сегодня они впервые собрались все вместе. Князь, Евдокия Романовна, Меланья и… Меланья даже смотреть боялась на Костю. Он сидел по правую руку от нее и совершенно спокойно ел. Иногда Меланья чувствовала на себе его горячий взгляд, но не позволяла себе ответить тем же. Присутствие мужа требовало от нее всей выдержки. Она непозволительно расслабилась. Поддалась слабости. Пила запретное счастье жадными глотками, предчувствуя, что скоро этот колодец пересохнет, и она останется погибать в пустыне. Каждую ночь Костя проводил в ее спальне. Каждую ночь они предавались преступной, но такой сладкой и спасительной любви. Она рассказывала ему о своем детстве в отчем доме, об увлечении медициной и мечтах исследовать весь мир. Костя внимательно слушал каждое слово. Иногда он тоже говорил… О своей службе императрице. О том, что это стало смыслом его жизни. Еще он рассказал ей, что очень любит море, корабли. Потому и ушел служить на флот. Они спали вместе. Проспались на рассвете, чтобы еще раз заняться любовью. А затем Костя покидал ее спальню. Очень часто по ночам его мучили кошмары. Он покрывался потом, его била крупная дрожь. Меланья будила его поцелуями и нежными прикосновениями. Он не хотел отвечать на ее расспросы. Но как-то все же неохотно признался, что ему снятся турецкий плен и пытки. Меланья старался обнять Костю как можно крепче, и тогда он засыпал, положив голову ей на грудь и сжав в объятиях с такой силой, что на теле потом оставались синяки.
– Вы меня слышите, Меланья?
Муж смотрел на нее своими мерзкими узкими глазенками и что-то жевал. Меланью передернуло от отвращения.
– Конечно, Ваша светлость. Я почитаю.
– Чудесно.
Меланья поспешила снова уткнуться в тарелку, лишь бы не смотреть на него. Она поймала темный взгляд Кости. Он медленно подносил вилку ко рту. На лице – холодная бесстрастная маска.
– Я надеюсь, ты уже начал вникать в дела поместья? – Князь переключил внимание на сына.
– Я уже готов перенять бразды правления. Осталось дождаться вашей кончины.
– Константин! – Евдокия Романовна театрально схватилось за грудь. – Побойтесь Бога! Что вы такое говорите о своем батюшке?
Князь усмехнулся:
– Он все никак не может простить мне дешевый гроб.
Меланья тряслась от страха. Ее одолевало дурное предчувствие. Костя ненавидел отца едва ли ни больше, чем она. Но так открыто выказывать ему это…
– Отец прав, Евдокия Романовна. Я рассчитывал на пышные похороны и реки слез.
– Боже, вразуми их! – Евдокия Романовна неистово крестилась, все ее морщины ходили ходуном. – Ваша светлость! – Она повернулась к Меланье. – Облагоразумьте хоть вы их, голубушка.
Меланья почувствовала дурноту. Она едва смогла сдержать рвотный позыв. Все съеденное просилось наружу. Страх за Костю превратил сердце в загнанную лошадь. Она неловко поднялась из-за стола. Стул с грохотом упал на пол.
– Что вы себе позволяете? – Муж с презрением смотрел на нее.
– П-прошу п-простить меня…
Меланья пошатнулась. Все вокруг закружилось в диком вихре. Она успела увидеть встревоженное лицо Евдокии Романовны. А затем ощутила горячие руки Кости на своей талии. Сквозь платье, корсет и сорочку, они обжигали кожу, даря тепло и прогоняя лихорадочную дрожь. Как же хорошо…
***
Рубашка все еще пахла Павлом. Его туалетной водой. Его кожей. Вика лежала в кровати, закутавшись только в нее. Чокнутая. Но у нее не было сил выпутаться из широких рукавов. Он что-то сделал с ней. Сломал какую-то стену, проник и заполнил собою все пространство ее тела, головы и души.
Она понимала: у него случилось что-то важное. Серьезное. Иначе бы он не ушел. Или ушел? И вернется ли? Вика сжалась в комок, обняла колени и уткнулась носом в воротник рубашки. Бурые пятна крови, которая когда-то текла в его теле… Теперь эти капельки принадлежали ей. Если он больше не вернется, то у него останутся ее отметины. Царапины на спине. Хотя бы несколько дней, но он будет помнить о ней. И покусившиеся на него девушки будут знать, что он пришел к ним от другой женщины. От той, которую он ласкал настолько горячо и безудержно, что она истерзала его спину в кровь.
Вика вдруг подумала о его татуировках. И о его фантазиях. Десять лет прошло, а он помнил… А что если, она не просто его блажь? Что, если она для него что-то более серьезное, чем блажь? Что-то более важное, чем прихоть? Что если позволить себе упасть в Пашу, как в омут. С головой. Утонуть в нем. Но если от чувств к Роме ей удалось излечиться относительно легко, то с Павлом не получится. Он наиграется с ней, потешит свое эго и самолюбие. А потом найдет молодую и красивую. И ей, Вике, не останется ничего иного, как медленно засыхать. Он в тысячу раз хуже Ромы. В миллиард. Он сумасшедший. Безумный. Совершенно без тормозов. Он – опасность и соблазн. Но самое ужасное то, что сопротивляться ему невозможно. Вика чувствовала: для нее он идеальный. Тот самый «мужчина мечты». И если она позволит себе поддаться чувствам, то больше никогда не выберется из этого омута. Павел уже пустил корни в ней, как огромное дерево, способное разрушить даже скалу. Ей нужно вырвать его как можно скорее. Изрубить, иссечь, чтобы не прорастал в ней одержимым чувством. Но Вика понимала, что опоздала. Опоздала на целую вечность. Так есть ли смысле сопротивляться? Он выбил на себе стихотворения, которые она когда-то читала на уроках. Он даже помнил, во что она была одета. И как себя вела. Так может… Может, ей позволить себе жить? Сделать свою жизнь такой, какой всегда мечтала. Довериться Павлу. Если он напишет или позвонит, она ответит. Она обязательно ответит.
***
Павел не позвонил. И не написал. Он вообще как будто пропал. Все воскресенье она подходила к окну, выглядывала в надежде увидеть машину Павла, но на улице было пусто. Как быстро она ему надоела. Может, написать ему первой? Или позвонить… Спросить, не разобрался с проблемами? И не может ли она ему чем-нибудь помочь? Ведь он же ей помогал. Вика едва не рассмеялась. И чем же она ему поможет?
Понедельник оказался сущим адом. Всю ночь Вике снились сны, по которым можно было снимать фильмы для взрослых. Во сне она вновь была развратной княгиней, соблазнившей пасынка. И ни капли об этом не сожалела. Вика проснулась в пять утра, возбужденная, покрытая горячей испариной. Плоть жадно пульсировала, требуя грубых резких движений. Требуя Павла. Больше Вика не сомкнула глаз. Как только она пыталась уснуть, в воображении тут же вспыхивал одержимый страстью зеленый взгляд. Перед глазами стояли татуировки с витиеватыми строчками. Она промучилась час. Но лучше первой прийти на работу, чем и дальше пытаться сбежать от дикой жажды. Ей хотелось быть с Павлом. Хотя бы услышать его голос. Удостовериться, что не придумала его страсть. Его желание к ней. Тело до сих пор сладко ныло после секса. Было больно ходить, кое-где на коже проступили синяки, в которых узнавались отпечатки его пальцев. Но Вика ни о чем не жалела. Ей давно не было так хорошо. Ей вообще никогда не было так хорошо.
Все, что было с Ромой, – бледное подобие, пародия на страсть. Больше похоже на тяжелую повинность. С обеих сторон.
С Пашей Вика погрузилась в головокружительный омут. Безумие. Сумасшествие. Необузданность. С ним можно было быть самой собой. Не стесняться своих желаний. Не бояться показаться смешной, глупой и неумелой. В руках Павла Вика чувствовала себя желанной. Хуже того, она чувствовала себя единственной. И это ужасно. Потому что она хотела повторения. Ждала новой встречи. Готова была сама идти к нему, лишь бы снова ощутить на себе его руки и укутаться в его ядовитый зеленый взгляд. Вике хотелось доставить ему такое же удовольствие, какое он доставил ей. Хотелось сделать для него что-то необычное. Поразить его. Прогнать из его головы всех женщин, на которых он научился всему тому, что проделал с ней.
Так и не придумав, что делать, она выбралась из кровати.
Бледная, с синими кругами под глазами, Вика пришла на работу. Ей было немного страшно подходить в школе, но внутри успело поселиться странное ощущение. Если ей будет угрожать опасность, то Павел явится, чтобы ее спасти. А если его рядом нет, то и бояться нечего. Может… Может, нарочно придумать себе проблемы? Опять пройти по мрачному переулку. Или выйти на проезжую часть. Или… Она сходит с ума. Так дальше нельзя.
В школе от нее шарахались. На уроках стояла гробовая тишина. Дети вели себя безукоризненно. Все выучили наизусть стихотворение, которое она задавала. Даже Настя не рискнула подойти с очередной просьбой о замещении. Арсений пытался пару раз заговорить, спросить, что случилось. Приглашал куда-нибудь сходить. Но Вика, пребывая в странном тумане, ответила холодным отказом. Ребятам, вызвавшимся помочь с украшением кабинета, она дала полную свободу действий. Обрадованные разрешением творить, что хотят, они почти два часа что-то бурно обсуждали, замеряли и фотографировали углы и стены. Вика терпеливо ждала, почему-то не находя сил отправить их по домам. Она не хотела возвращаться в Ромину квартиру. Не хотела бороться с искушением позвонить Паше. Не хотела оставаться в одиночестве и видеть развратные сны.
Но дольше тянуть она не могла. За окнами стремительно темнело. Вика отправила всех по домам и собралась сама.
Она шла пешком. По тому самому переулку, где впервые встретилась с Павлом. Сумасшедшая идиотка. Иначе не назовешь. Он не звонил. Не писал. Вика каждые несколько минут проверяла телефон. Она превращалась в помешанную наркоманку. Пыталась думать о Роме, о желании отомстить ему, но… Но перед глазами упорно маячило лицо Павла. Вике казалось, что она даже слышит его голос. Она принимала за него спешащих домой парней с темными волосами и щетиной на лице. В каждом прохожем она видела Павла. Он врос в нее. Нагло поселился в мыслях. И в чувствах.
Заходя домой, Вика уже ненавидела себя. За то, что позволяла себе думать о Павле. Ждать его звонка. Хотя бы сообщения. Искать встречи с ним. Неужели ей мало Роминого урока? Он показал, какой слепой она может быть. Показал, как опасно доверять мужчине и становиться зависимой от него. Но такого, как с Павлом, она не ощущала ни с кем. Даже с Ромой. Шквал чувств. Цунами нестерпимых эмоций. Ее накрывала вода безумия.
Входя в квартиру, Вика готовилась сражаться с сонмом мыслей о Павле. Называть теперь эти стены «домом» Вика не могла. Может, бросить все, вызвать такси и съездить в дом родителей? Еще неделя без Ромы. Нужно обдумать свои действия. Ей необходим план. Жестокая расчетливая месть Роме. Без капли сожаления и других эмоций.
Наверное, высшие силы решили ее добить. Паршивый день не мог закончиться хорошо. В прихожей стояли Ромины туфли. На вешалки висело его пальто. На тумбочке лежали его ключи. Впервые в жизни Вике захотелось выругаться самым грязным матом, который только существует на свете. Так, как ругался Павел. Из ванной вышел Рома. Любовница из дома выгнала?
– Ну, привет, Вик.
Вика изо всех сил попыталась изобразить искреннюю радость и нацепила на лицо широкую улыбку. Губы свело от старания. Как себя ведут любящие жены, соскучившиеся по мужьям? Как вела себя она? Вика поставила сумку на тумбочку и бросилась к Роме.
– Привет! Ты вернулся раньше?
«Чтоб ты сдох!» Вика повисла на Роме, прикусив язык, чтобы не ляпнуть опрометчивую фразу. От него отчетливо пахло женскими духами. Урод! Вика едва не передернулась от омерзения, когда Рома равнодушно чмокнул ее в макушку. После Паши чужие прикосновения казались грязью. Она хотела сохранить на себе отпечатки Пашиных пальцев. Как будто его незримое присутствие. И пачкаться в Роме, перекрывать им воспоминания о Пашиных ласках не собиралась.
– Нет, Викуль. Я заехал на день. Мне снова придется уехать. Возможно, еще неделю проторчу в Питере. Нарисовались неприятности.
Вика выдержала положенную соскучившейся жене минуту объятий и быстро отскочила от Ромы. Едва удержалась от того, чтобы повести плечами.
– Как жалко… А я думала, мы вместе будем готовиться к Новому году.
– Не знаю, Вик. Ничего не могу сказать. Мне нужно захватить кое-какие документы. И еще одежды.
Наверное, его сучка не утруждает себя стиркой. Вика неторопливо сняла куртку, сапоги и прошла на кухню. Что она там обычно делала, когда он возвращался из командировки? Ах, да. Ужин!
– Есть будешь?
– Да, пожалуй, перекушу.
Испытывая огромное желание подсыпать ему яд, Вика вымыла руки и принялась накрывать на стол. Она не знала, что испытает при встрече с Ромой. До его возвращения оставалась неделя. А она даже не задумывалась, какую манеру поведения выбрать, что сказать. Но сейчас осознала, что не испытывает ничего. Только, пожалуй, злость. И острое желание отомстить. Сделать ему так же больно, как сделал он ей. Вика знала, что никогда не забудет то страшное ощущение в груди. Как будто ее разрезали, еще живую вскрыли на столе у патологоанатома. А затем поднесли к сердцу горящие головешки и начали жечь. Медленно. Смакуя ее боль. Жгли-жгли, пока от сердца не остался окровавленный, покрытый золой комок. Она хотела, чтобы то же самое почувствовал и Рома. Чтобы сполна осознал, каково было ей увидеть его с тремя детьми и любовницей в красивом надежном доме. Он ответит за каждый день ее мучений. Вика не могла заставить себя что-то готовить и обслуживать его, как прежде. Она достала из холодильника первое, что увидела, и выставила на стол. Самое главное, стараться вести себя непринужденно. Делать вид, что ничего не изменилось. На крайний случай всегда можно прикрыться усталостью после работы. Господи… Он пах духами другой женщины! А она переживает, как бы не попасться на лжи.
Но проблема в том, что она доверилась ему, открыв душу и забыв о себе. У нее не было ничего. А он этим воспользовался. Вику царапнуло неприятное предчувствие. Зачем он приехал на самом деле? Наспех нарезая салат, Вика крикнула:
– А за какими ты документами? Вроде бы все взял.
– Вик, я не понял… Это что еще за херня? – Рома вышел из спальни, держа в руках Пашину рубашку.
В ушах зашумела кровь. Черт! Какая же она дура… Она не только спала в рубашке Павла две ночи подряд, но и проходила вчера в ней весь день. Мягкая ткань жадно льнула к коже, и Вика представляла, что это Паша украдкой ласкает ее. Слабая замена его горячим умелым пальцам, но хоть какая-то иллюзия его присутствия. Рома с омерзением рассматривал рубашку, а Вика едва сдерживалась, чтобы не подбежать и не выхватить ее из его рук.
Она пыталась придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение.
– Ты что, решила мне рога наставить? – Рома шагнул к ней и ткнул рубашку прямо в лицо. – И какого хера она вся в крови?
Вика вдруг поняла, что сжимает в пальцах рукоять ножа. И Рома так близко… Он не успеет остановить ее. Да он даже не заметит! Поражаясь тому, как спокойно звучит голос, Вика ответила.
– Я купила…
Рома ее перебил:
– Купила? За какие шиши? Это «Armani». Не делай из меня дурака. Такая штук двадцать, а то и больше стоит.
Вика вцепилась в рубашку и потянула на себя. Ложь сама собой полилась из губ. Вика вспомнила интернат и свои попытки оправдаться перед учителями и воспитателями:
– Ром, ну ты же видишь, она вся в крови. Я ее в секонд-хэнде нашла за двести рублей.
На лице Ромы отчетливо читалось неверие ее словам. И, кажется, страх?.. Самое главное в искусстве лжи: уверенность. Рома давно наплевал на нее и ее проблемы. Лучшее, что она может сделать – воспользоваться этим.
– Ну ты помнишь я тебе говорила про праздник в школе?
Рома, конечно, ничего не мог помнить, потому что никакого праздника не было и в помине. Но он кивнул. Вика едва не рассмеялась. Он ни черта не слушал, что она говорила. Никогда. Он не знал ее. Павел, который с легкостью описывал, во что она была одета десять лет назад, и какие стихи читала на уроках, казался фантастической выдумкой.
– У нас там что-то вроде маскарада. Я решила одеться мужчиной. – Вика вырвала, наконец, из его рук рубашку. – Может, все-таки пойдешь со мной?
Рома тут же изменился в лице.
– Нет, прости. У меня же командировка.
Он даже не спросил, когда состоится несуществующий маскарад.
– А почему мою не взяла? – Он с недоверием продолжал смотреть на рубашку.
Вика пожала плечами:
– Ты же не любишь, когда я что-то делаю с твоими вещами. А тут такая милая рубашечка подвернулась. По-моему классная. Пятна я отстираю. А даже если не получится, ничего страшного. Пойду прямо с ними. Буду играть роль убийцы. – Вика улыбнулась.
Рома скривился.
– Кем надо быть, чтобы испоганить такую вещь? Слушай, если пятна отстираются, может, я сам буду ее носить? «Armani», все-таки. Две сотни вместо двадцать косарей!
Вика вцепилась пальцами. Чертов Павел! Почему ты не выбрал рубашку дешевле? От одной мысли, что Рома может ее надеть, ей стало дурно. Из последних сил она пыталась сохранить самообладание.
– Да, конечно.
Рома уселся за стол.
– А что за идиотская идея переодеваться мужчиной? У тебя что, платья нормального нет? Ну, кем вы там любите наряжаться? Принцессами всякими. – Рома окинул ее пренебрежительным взглядом. – Золушкой бы оделась. Ты ж любишь сказки.
Вика положила нож на разделочную доску. От греха подальше. Желание всадить его в Рому росло с каждой секундой. Но сначала она выколола бы ему глаза. Потом отрезала язык. А потом – мерзкий член. Как поступил Павел с тем насильником в подворотне. Может, он даст ей пару уроков? Холодная злость опутала паучьей сетью. Вика в который уже раз растянула губы в улыбке.
– Ой, слушай, ты прав. Отличная идея. Кстати! Я недавно видела просто потрясающее платье. Действительно для Золушки. Дашь денег на него? Тогда и не нужна эта рубашка грязная.
Рома увлеченно набивал рот салатом.
– А сколько стоит?
– Сорок пять тысяч, вроде бы… Что-то около этого. Совсем недорого. Такое классное. Ты б его видел.
Рома вполне натурально закашлялся.
– Вик, ты че, сдурела? Сорок пять тысяч на платье какое-то сраное? Рубашку уже притащила, вот и иди в ней. Брюки мои можешь надеть. Старые какие-нибудь возьми, которые я уже редко ношу.
Вика бросила еще один взгляд на нож. Выпотрошить эту скотину – и то мало будет. Продолжая играть роль жены-дурехи, она заботливо проворковала:
– Спасибо, Ром. Ты останешься на ночь?
На какое-то мгновение он замялся, но быстро взял себя в руки.
– Да, останусь. Отдохну с дороги. А завтра обратно. Ладно. Посуду помоешь, а я в душ и сразу спать лягу. Так устал ужасно.
Вика, как послушная прислуга, несколько раз молча кивнула. Вот она – любовь. Долгие поцелуи после недельной разлуки. Сувениры из поездки. И уютный вечер вдвоем. Как она раньше не замечала, что превратилась в рабыню? Он же просто ноги об нее вытирает!
Слава Богу, Рома тут же ушел в душ. Вика без сил швырнула тарелки в раковину, так и не поев. Аппетита не было совершенно. Каждую минуту ей приходилось бороться с искушением написать Павлу. Наверное, случилось действительно что-то серьезное, если он до сих пор не объявился после всего произошедшего. А может… Может он просто потерял интерес. Получил, что хотел и забыл про нее? Вика зажмурилась. Лучше не думать об этом. У нее и так проблем полно. Вика быстро спрятала рубашку, чтобы больше не попалась Роме на глаза.
Из ванной доносился шум воды. Вике вдруг пришла в голову одна идея. Она тихонько прошмыгнула в прихожую. Ромин телефон лежал на тумбочке и, конечно, оказался заблокирован. А с чем он приехал? Сумка? Вещи? Хоть что-нибудь. Или он даже не пытается делать вид, что ездит в командировку. Ведь столько лет она не замечала очевидное… Возле тумбочки стояла сумка с документами. Вика опустилась на колени и, прислушиваясь к шуму воды, медленно потянула за «собачку». Кошелек. Деньги. Кредитки. Пара визиток. Вика быстро вытащила три пятитысячных купюры и кредитку, которой он обычно расплачивался в магазине. Можно взять и другую, но пароля она не знает, так что… придется довольствоваться мелкой пакостью. С мстительной улыбкой она взяла с тумбочки ключи и сделала несколько глубоких царапин на кредитке, а затем убрала ее в кошелек. Повеселиться не получится, зато она устроит веселье Роме. Месть так себе, но пусть повозится. Вика положила кошелек обратно, а деньги спрятала в свою сумку. Что тут еще? Папка с документами. Вика осторожно открыла и заглянула внутрь. Кажется, касается его работы. Договоры, отчеты. Все это неинтересно. А вот и Ромин паспорт… Вика задумалась. Он никуда не летит – это она знает точно. А значит, паспорт ему не нужен. Спрятать? Вырвать страницы? Или… Ненавидя себя, Вика нырнула в свою сумку и вытащила небольшой пенал, который всегда носила собой. Достав синий фломастер, Вика быстро пририсовала Роме усы и рожки. Оставила несколько каляк-маляк на других страницах, подражая детской руке. Бог ее накажет. Хотя, он и так ее уже наказал, когда лишил родителей и столкнул с Ромой. Шум воды смолк. Вика сунула паспорт на место и под оглушающий стук собственного сердца вернулась на кухню.
Она поставила на плиту чайник и приготовила чашку. Лишь бы Рома не обнаружил пропажу. Она и так подставила себя с Пашиной рубашкой. Вот же дура… Мысли о Паше снова атаковали. Вика потянулась к телефону. Написать? В лучшем случае он не ответит. В худшем… В худшем – посмеется над ней. Осмелится ли она рискнуть? Из ванной вышел Рома. Он обматывал полотенце вокруг бедер и рассматривал свои руки. Над плечом темнел засос. Сволочь! Он даже не видел его. Вика сжала зубы, чтобы не выругаться вслух. Она отвернулась, лишь бы не смотреть на его самодовольную рожу. Как раньше она могла не замечать всего этого?
– Моя стеснительная учительница. – Рома погладил ее по голове и улыбнулся.
Вика вздрогнула от омерзения. Рома расценил это по-своему.
– Я знаю, ты соскучилась, но сегодня никакого секса. Я зверски устал.
Вика снова улыбнулась. Ей еще никогда не было так сложно это делать.
– Конечно, Ром, я все понимаю. Иди отдыхать. Тебе… нужно выспаться.
– Ты у меня – золото. – Он снова потрепал ее по голове, точь-в-точь послушного пса и, напевая что-то себе под нос, пошел в спальню.
У Вики все внутри дрожало от отвращения. Она не представляла, как сможет лечь с ним в одну кровать. Даже просто находиться рядом казалось жутким испытанием. Как будто ее заставляли прыгнуть в яму со змеями. Вика хотела вырваться из ловушки, в которую сама же себя и загнала. Ей нужно уйти из этой квартиры. Сбежать. Куда угодно. Как можно дальше. Но единственный побег, который ей был доступен – это… Вика все-таки потянулась к телефону. Ее бросило в жар, пальцы дрожали, но она вцепилась в телефон и не отпускала. Ладно, хватит. Нужно просто шагнуть с обрыва. Она может разбиться об острые камни, что уже совсем не страшно. Рома умудрился уничтожить ее. Так что ей теперь одно невинное сообщение? А может нырнуть в воду и спастись. Только если Павел и был водой, то черной, с десятками водоворотов. Эта вода ее не отпустит. Но Вика не решилась. Ладони вспотели от волнения. Можно написать что-то простое. Чтобы он не подумал, что она сдалась или хочет новой встречи. Можно поблагодарить за то, что снова спас ее. Но благодарить по смс глупо, а звонить она не осмелится.
Пульс зашкаливал. Сердце с такой силой билось о ребра, что, наверное, превратилось в окровавленные ошметья.
Вика продолжала сидеть на кухне, глупо пялясь в окно. Лучше подумать, как отомстить Роме. Как его уничтожить. Это безопаснее мыслей о Павле. Собственными страхами и неуверенностью она сведет себя с ума. Но избавиться от воспоминаний о нем не получалось. Повелась на его запах, на зелень глаз и сумасшедшую силу. Он – монстр. И ничего ей не обещал. У него может быть тысяча таких Вик, которые ничего для него не значат.
Вика следила за тем, как кружатся снежинки вокруг старого фонаря, пыталась придумать способ уничтожить Рому, но перед глазами все равно стоял Павел. Павел с его невменяемым взглядом, блестящими от ее влаги губами и татуировками. Возле фонаря мелькнула какая-то тень. Вика насторожилась. Она отдернула занавеску и выглянула. За деревом опять кто-то был. От света фонаря на снег падали тени: дерева и человека. От нехорошего предчувствия внутри все скрутило спазмом. Вика неторопливо встала и выключила свет на кухне. Встав возле окна, она немного сдвинула занавеску в сторону и выглянула. От дерева действительно отделился силуэт. Какой-то мужчина в низко надвинутом на лицо капюшоне с трудом прохромал к старому заборчику и тяжело привалился к нему. Вика не могла понять, на какие окна направлен его взгляд, но интуиция шелестела мерзким голос предупреждение.
Человек вдруг согнул руку в локте и отодвинул край рукава, как будто пытался что-то рассмотреть на запястье. Забыв об осторожности, Вика сильнее высунулась из своего укрытия. Да, было похоже, что он смотрел именно на запястье. Может, на часы? Проверял, во сколько она выключила свет? Но это же просто глупо. Просто совпадение? Второй раз под ее окнами обнаруживается странный тип. Нет, не совпадение. Но откуда она взяла, что он следит именно за ней? Вика вновь спряталась. Здесь живет еще много людей. Но та самая интуиция, у которой был отвратительный шипящий голосок, твердила, что этот человек тут не спроста. Вика поднесла телефон к окну и сфотографировала темную фигуру. Вышло расплывчато, но хоть что-то.
Мужчина еще несколько минут постоял у забора, а затем сунул руки в карманы, ссутулился и побрел прочь. В этот раз он казался пьяным. Шел, качаясь из стороны в сторону, едва перебирая заплетающимися ногами. Но Вика была уверена: она видит того же человека. И это не Павел. Павел был выше. И часы он носил на правой руке – Вика помнила точно.
Она без сил опустилась на стул. Какого черта происходит в ее жизни? Изменщик-муж спит в соседней комнате. Бывший ученик не выходит из головы. Вдобавок ко всему, кажется, за ней кто-то следит. Вика прижала голову к коленям и закусила губу. Она не будет плакать. Хватит. Время для слез уже прошло. Нужно что-то делать. Хотя бы с одной проблемой она сможет разобраться. Взяв себя в руки, Вика поднялась и прошла в спальню. Рома спал, раскинувшись на кровати, не оставив ей места. Где же его слабое место? Куда ударить? Как причинить боль?..
Вику снова передернуло от омерзения. Она никак не могла заставить себя лечь рядом с ним. Не после Паши. Вику вдруг накрыло злостью. Почему она одна должна мучиться?! Он там сейчас может быть с какой-нибудь девицей, а она сходит с ума от неопределенности и ревности. Если после нее отправился к другой делиться проблемами или утешением, то она испортит ему вечер. Найдя Пашин номер, Вика быстро напечатала:
«Спасибо, что спас меня. Опять. Я в долгу перед тобой. Надеюсь, на работе все разрешилось. И да, я была не права, когда ставила тебе 4 по литературе. Ты доказал, что заслужил пятерку. Но в языке есть еще пробелы.»
Вика отправила сообщение, едва дыша. Все, уже ничего нельзя отменить и исправить. Павел молчал. Спустя минуту. Две. И пять. Он не ответил и через полчаса. И даже спустя час – ничего.