Глава X. Воскресенье

Воскресенье. Рассвет

В голове гудело по страшному. Когда все ушли, было уже четыре утра. Единственное, чего я сейчас хотел, – позвонить Вике. Руки дрожали от необходимости написать хотя бы сообщение. Где-то точно была зарядка, но я никак не мог ее найти. Перерыл кабинет, и все бесполезно. Как идиот сжимал в руках бесполезный кусок пластика и пытался собраться с мыслями. Одно ясно точно: я погряз в дерьме по самую макушку.

Убийство Киры не имело ни малейшего объяснения. Если бы наши конкуренты пытались таким образом заявить о себе, то давно уже объявились бы. И вся эта хрень с обматыванием тряпками и цветком… Многие из рабочих уже всерьез обсуждали следующую жертву маньяка. Найду падлу и превращу в кровавую кашу.

Поспать сегодня не удастся. Это не так уж и плохо. Я зашел в Кирин кабинет. Здесь уже успела похозяйничать полиция. Но с такими версиями, какие строил Беликов, расследование будет длиться долго. Отец, кажется, был согласен с Беликовым, что это я грохнул Киру. По крайней мере его фраза «Она тебе никогда не нравилась» имела явный намек. Ох, да плевать, что он думает. Пока сам не разберусь в этом говне, никто мне не помощник.

У Киры всегда был идеальный порядок. Во всем. Полночи я просматривал ее записи. Два ежедневника, макеты рекламы, расписание в компьютере, наброски будущих пиар-акций. Куча всякой херни, которая и яйца выеденного не стоила. Может она просто случайная жертва? Но чья? Если бы нас пытались ограбить, сработала бы сигнализация. Здесь все напичкано датчиками движения. Это кто-то из своих. Кто-то, кому было известно, где какие датчики, и как их обойти.

И почему именно Кира? Попала под горячую руку?

Блядь! Я идиот. Кто бы ни убил Киру, то сделал он это без свидетелей. Последние рабочие уходят в десять. С самого начала я хотел закончить офис раньше, чем планировал. Приходилось платить всем сверхурочно. Кира же оставалась примерно до шести. Не помню, чтобы она засиживалась дольше. Так какого хрена вчера она торчала здесь? Должна быть какая-то причина.

Я ковырялся в ее ящиках, не особо рассчитывая что-нибудь найти. Внутри бурлила злость, которую хотелось выплеснуть на что-нибудь. Или кого-нибудь. А еще мне нужна была Вика. Такая, как сегодня. Горячая, влажная, податливая. Она так сладко стонала и кричала… Не знаю, как не свихнулся от этих звуков. Она была потрясающей и стоила каждого дня из десяти лет ожидания. У нее просто невероятные ноги. С округлыми коленями. Почему-то они меня дико возбуждали. Я вспоминал, как она опустилась на них, когда рассматривала мои татуировки. А когда она спросила, есть ли еще, не понимаю, как сдержался. Я же ее практически изнасиловал. Все, о чем мог думать, как бы засадить член по самые яйца, чтобы бились о нее, пока буду ее трахать. На лбу выступила испарина. Сдохнуть можно, вспоминая. Она была согласна кончить, трахая себя на моих пальцах. И на мне ее царапины. До сих пор кожа на спине иногда зудит. Я хотел Вику. Хотя бы просто увидеть. Снова попробовать ее на вкус. Такая охуенно горячая и шелковистая. Пить ее каждый день – вот, чего мне хотелось. Слизывать каждую каплю с набухших покрасневших складок. Она тоже хотела меня. Что бы там ни говорила про разницу возрасте и то, что я ее бывший ученик. Она хотела и была согласна на мои условия. Я как дурак заулыбался. Вы еще и не на такое согласитесь, Виктория Сергеевна.

Что-то подсказывало, что мне тоже придется ее умолять. Да плевать! Я на коленях согласен ползать перед ней, лишь бы стала моей. Любым способом, но я этого добьюсь. И если бы не все случившееся, Вика бы уже сегодня спала в моей кровати.

Найду чертову мразь, убившую Киру, и выпущу ему кишки наружу. Эта тварь еще не знает, с кем связалась. Все летело к хренам. Но я разберусь. Заглянув в самый последний ящик, тут же задвинул, не найдя ничего интересного. Я уже встал, чтобы уйти, но что-то заставило остановиться. Снова выдвинул ящик. Там ничего не было, кроме старого фотоальбома. Не знаю, когда такие были в ходу. Ему лет пятьдесят, не меньше. Пухлая тканевая обложка и гладкая наклейка. Чернила выцвели, но надпись вполне читалась: «Лицей-интернат №15 с лингвистическим уклоном». Под наклейкой – черно-белое фото поместья. Я вытащил альбом и открыл. Плотные темно-зеленые страницы имели специфический запах, но это единственное изменение коснувшееся их. В вырезанных уголках крепились фотографии. В основном, черно-белые. Была парочка цветных, но с характерным красновато-коричневым оттенком. Почти везде – поместье и виды вокруг него. Спортивная площадка, которой и след уже простыл, роща, наверняка давно вырубленная, кабинеты со старыми партами. Когда-то здесь училась Вика. Возможно, сидела за одной из таких парт. Я вспомнил фотографии, найденные у нее дома. Вика на фоне фрески, указывающая на что-то в ее углу. Забрав альбом, я вышел из Кириного кабинета и отправился в зал. На фреске было изображено дерево, вокруг которого обвивалась змея. С одной из веток свисало яблоко. Явный намек на грехопадение. Неудивительно, что Вика рассматривала ее. Она наверняка могла рассказать тысячу историй и сюжетов, описывающих «преступление» Адама и Евы. Я снова не смог сдержать улыбку. В следующий раз я затащу ее сюда и оттрахаю прямо у этой стены. Член снова встал. Блядь! Каменный стояк теперь не пройдет. И зачем я о ней думаю? Каждая мысль только добавляет масла в огонь. Мне и так уже сложно сдерживаться. От мысли, что опять придется дрочить в кулак, представляя Вику, становится плохо. Я хочу к ней. Хочу повторить то, что случилось днем. Чтобы никуда не спешить. Медленно погружаться в нее, такую влажную и тесную, растягивать под себя, кончать в нее. Я действительно сойду с ума, если не получу ее. Вика оказалась… Не знаю слов, чтобы описать ее. Но точно уверен, что с ней возможно любое безумство. Наш секс был именно таким – безумным. Но я понимал, что только секса мне недостаточно. Я должен получить ее. Чем скорее разберусь с убийством, тем быстрее Вика будет моей. Но глубоко внутри я уже знал, что не смогу ждать.

Я опустился на колени, выискивая то, на что она указывала на фотографии. В углу фрески действительно была надпись. Наверное, ее выцарапали чем-то острым. «Княгиня-блудница повелевает всем окунуться во грех. Особенно, директрисе. В+Л». И кто такой этот херов «Л»? Тут наверняка учились и пацаны. Кто из них надоумил ее оставить эту надпись? До меня вдруг дошел смысл. Не удалось сдержать смех. Княгиня-блудница повелевает… Виктория Сергеевна, что вы творили в интернате? Вы расскажете мне все в подробностях.

Черт! А ведь я действительно ступил. Можно же зарядить телефон от машины. Зачем-то забрав альбом с собой, отправился на стоянку. Пока доеду до дома, телефон зарядится. Понимаю, что звонить или писать сейчас глупо – она наверняка спит, но знаю, что не сдержусь. Проснется и прочитает. Возможно, это будет первое, что она увидит проснувшись. Интересно, что ей снится? И кто? Может, теперь это буду я? Какая-то идиотская глупая надежда. Но мне этого безумно хотелось. Почти так же сильно, как и повторения того, что произошло вечером. Уже знаю, что не усну. И думать буду не об убийстве и о том, как все разрулить, а вспоминать о Вике.

Я окончательно помешался на ней. Может, к чертям все и поехать к ней? Забрать от мудака-мужа и закончить с этим. После произошедшего между нами, она больше не сможет прикрываться муженьком. А она попытается. Моя маленькая трусишка. Наверняка сейчас сидит и корит себя за то, что изменила мужу. Я с ненавистью взглянул на телефон. Давай скорее!

Вика… Даже самые яркие фантазии казались черно-белыми и мутными по сравнению с тем, что она творила. Я и мечтать не мог, что в сексе она окажется такой… Да я бы радовался, лежи она неподвижно и крепко зажмурившись. Но такой ураган меня снес окончательно. Не знаю, как она вела себя с мужем и знать не хочу… Да кого я обманываю?! Мне нужно это знать. И убить тварь за то, что украл ее у меня.

Но что-то подсказывало, что так, как со мной, с ним у нее не было. Может, я просто хотел себя успокоить? Кормил, как таблетками, идиотской надеждой. Но Вика смущалась. И стеснялась. Как будто для нее все это было ново. А что, если так и есть? А я как обезумевший набросился на нее. Твою ж мать! Я опять ее хотел. Этот жар в груди, расползающийся по всеми телу, напоминал лихорадку. В груди жгло. Да плевать на все. Поеду к ней. Даже если она спит с этим козлом, вытащу ее из постели и заберу. Пришлось крепко зажмуриться, чтобы прогнать из головы эту картину. Глупо надеялся, что после меня она не захочет его. Не сможет. Нужно было забрать ее с собой. Какого хрена я оставил ее?!

Я уже выруливал со стоянки, когда понял, что с офисом что-то не так. По привычке бросил взгляд на поместье. Сам не понял, что меня остановило. Что-то не то. Но что? Я шарил глазами по темным окнам, по стройным колоннам, по треугольному фронтону. Какого хрена? Все, как обычно, и все же не так. Я вышел из машины и уставился на дом.

Каждый кирпич здесь был со своей историей. Меня всегда притягивали такие здания. Дом сам был живым существом. Организмом. С окнами-глазами, кожей-штукатуркой и дверью-ртом. Дверь. Та, через которую я заходил, когда приехал. Она была приоткрыта. Сейчас я выходил через центральную, но точно знаю, что эта дверь должна быть заперта. Ее запер Ваня, когда уезжал домой. Ключи от нее были только у нас с ним.

Если это он, то какого хрена делает здесь сейчас? Выругавшись, я пошел обратно. Осторожно открыв дверь еще больше, зашел внутрь. Света от фонаря на улице хватило на то, чтобы разглядеть цепочку влажных следов. Блядство какое-то. Не стоило ожидать, что проблемы закончатся. Что-то подсказывало, что главное дерьмо только должно было случиться. Оставив дверь открытой, я быстро добежал до машины, забрал телефон и вытащил из-под сидения нож, подаренный отцом. Когда я вернулся из армии, мать рыдала, а отец с торжественным видом вручил мне набор дорогих боевых ножей. Я служил на границе и пару раз участвовал в военных операциях. Там бы подарок отца пришелся весьма кстати. Пригодились они мне гораздо раньше, чем я тогда думал. Сейчас не время вспоминать обо всех случаях, когда я их использовал, но в конечном итоге, ножи теперь были у меня в офисе, в машине и дома. Как оказалось, намного надежнее пистолета. Тише, легче, компактнее и незаметнее.

Подумав, сразу снял футляр. В затылке билось упорное предчувствие, что стоит быть готовым. Ко всему. Включил телефон, уменьшил яркость до минимума и снова вошел в дом. Подсвеченная телефоном дорожка следов была хорошо видна. Я осторожно продвигался по ней, напряженно прислушиваясь к любому шороху. Каждый нерв был напряжен. Чувства на пределе. Предугадать опасность. Услышать ее. Понять, откуда она исходит. Но мозг работал отдельно от всего тела, готового к засаде. Я смотрел вперед, и одновременно с темнотой коридора видел Вику. Чем она сейчас занята? Наверное, все-таки спит. Уставшая. Да, я был уверен, что уставшая. Измученная мной. После пережитого с ней урагана сам каким-то чудом все еще держался на ногах. Наверное, я себе придумал или хотел убедить себя, но она выглядела расстроенной, когда я уходил. Возможно, она не стала бы сопротивляться, если бы я захотел остаться. Или решил забрать ее с собой. Так и нужно было поступить! В ее глазах читалось разочарование. И я ненавидел себя за это. Почему я не мог остаться там, с ней?! Почему не отвез к себе?! Почему вместо того, чтобы любоваться ею, пробовать на вкус каждый сантиметр ее тела и медленно заниматься любовью, на грани выдержки, истязая ее и себя, я вынужден сейчас пробираться по коридору, охотясь за химерой? Она была невероятно соблазнительной в своем коротком халатике, едва прикрывающем бедра. Близоруко щурилась, наблюдая, как я одеваюсь, и стеснительно стягивала ткань на груди. Наверное даже не подозревала, что ее соски все еще набухшие и видны через ткань. Мне хотелось поцеловать их именно так, через тонкий шелк. Чтобы Вика сама стягивала с себя мокрую ткань и подставляла мне свою грудь.

Следы обрывались возле одной из потайных дверей. Меня выдернуло из фантазий. За этой дверью начинался спуск в подвал. Под поместьем было несколько помещений, не отмеченных ни на одном чертеже и плане. Я еще не обследовал их все. Кажется, использовались они не для самых невинных целей.

Если я не ошибаюсь, то одно из помещений подвала раньше было пыточной. Следы от вывороченных крючьев и цепей были наспех замазаны. Но бывшие хозяева точно не скучали.

Я осторожно приоткрыл дверь. Она тихонько скрипнула, открывая путь к узкой, убегающей вниз лестнице. Вика бы наверняка придумала десяток историй о тех, кто и зачем ступал по ней сотни лет назад. Я спускался вниз по широким ступеням, держась ближе к холодной стене. Снизу несло запахами сырости и каменной крошки. Фундамент дома был крепким и основательным, но даже он не мог сопротивляться времени и природе. Кое-где кирпич начал осыпаться. Это было не страшно. Мы обязательно приступим к укреплению фундамента после того, как будут закончены работы в самом доме. Внизу с реконструкцией можно не спешить. Я хотел внимательно изучить каждый уголок и все, что там найду. Но есть проблемы и важнее: у кого мог оказаться ключ от двери. И кто мог припереться сюда среди ночи. Почему-то я даже мысли не допускал, что это мог быть Ваня. Спуск, наконец, кончился. Как и следы. Здесь было темно, словно в могиле. Сырой холодный воздух с запахом камня, штукатурки и железа.

Я осветил телефоном длинный коридор с выложенными кирпичом арками. Где же ты?.. Тишина казалась тяжелой и давящей. Впереди, возле решетки под низким округлым сводом послышался тихий шорох, скрежет металла о камень и ругань. Мозг пытался придумать, что делать. Я взглянул на телефон. Кого бы я сейчас не нашел, его здесь быть не должно. После убийства Киры, я был бы глупцом, если бы шел туда без подстраховки. Бросив взгляд в сторону арки, быстро напечатал сообщение.

«Я в поместье. В подвале. У нас крыса.»

Отец поймет. Быстро спрятал телефон в карман. Темнота казалась жидкой. Такое впечатление, что иду сквозь чернила. Практически на ощупь. Но лучше так, чем дать себя обнаружить. Крепче сжал гладкую рукоять ножа и убрал телефон в карман. Идти вслепую было глупо, но еще глупее позволить себя обнаружить. Основной мусор и оставленные после интерната вещи мы убрали, поэтому пол должен быть относительно чистым. Но я все равно старался ступать осторожно, чтобы под ногами не хрустнул какой-нибудь камень или еще бог весть что. Чем ближе я подходил к решетке, тем отчетливее слышались шорохи и скрежет. Глаза уже привыкли к темноте и можно было разглядеть слабый поток света, льющийся из дальнего подземелья. Судя по усиливающимся звукам, кто-то пытался выдолбить в стене дыру. Какого хрена?!

Я замер у каменной арки и осторожно заглянул в очередной проход. Это была та самая камера, где мы нашли небольшой замурованный колодец. Если документы не врали, давным-давно здесь был подземный источник, и крепостные вырыли колодец прямо под домом. Не знаю, зачем он нужен был именно тут в то время, но сейчас для него нашлось отличное применение. На нем лежал небольшой фонарь и освещал дальнюю стену. Сверху на ней еще сохранилась покрытая росписью штукатурка. В центре же зияла небольшая темная дыра, из которой вытаскивал кирпичи какой-то мудак в капюшоне. Что за..? Он стоял ко мне спиной. Но это точно был мужик. Что-то подсказывало, что тот же самый, который убил Киру. Наверное, он что-то услышал или просто почувствовал, потому что вдруг резко обернулся. Я едва успел спрятаться за стеной. Закрыл локтями грудь и выставил вперед лезвие, стараясь уловить звук шагов. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, а затем снова послышался скрежет. Что он ищет? Или пытается спрятать?

Я рискнул снова выглянуть из своего укрытия. Кто бы это ни был, он продолжал увлеченно вынимать кирпичи из стены. Я же быстро осмотрел подземелье, насколько позволял свет от фонаря. Рядом с ним лежал нож с длинным лезвием. Не тот ли, которым он разделался с Кирой? Тут же – раскрытая книженция. Разглядеть, что там написано, я не мог. Ладно, самое время выяснить. Пока ублюдок был занят, я вышел из-за стены и шагнул к нему. Из-за скрежета кирпичей друг о друга, моих шагов не было слышно даже мне. Мне оставалось пройти метр, чертов долбаный метр, когда зазвонил телефон. Раздражающий звук показался пушечным выстрелом, от которого заложило уши. В тишине подземелья он эхом отражался от стен. На какие-то несколько секунд время замерло. Не знаю, как такое возможно, но оно просто остановилось. А когда снова сдвинулось с места, урод в капюшоне уже оборачивался ко мне, хватая нож. Я замешкался. Как дурак, который впервые взял в руки оружие. Тело по привычке напряглось, готовое отражать удары, а мозг пытался сообразить, что увидел. Я ожидал, что узнаю убийцу Киры. Но вместо этого не увидел ничего. Под капюшоном была темнота. Только когда лезвие ножа мелькнуло прямо перед глазами, сообразил, что на лице у него была маска. Что-то черное, совершенно неразличимое в темноте. Даже белки глаз терялись, поглощенные абсолютный чернотой. Вика права: я непроходимый тупица. Свет от фонаря был слишком слабым. К тому же он освещал стену. А мой противник оказался достаточно умным, чтобы броситься вперед, выходя из освещенной полосы. Он превратился в размытое серое пятно. Я мог ориентироваться только по бликам на лезвии. Ублюдок оказался достаточно умелым. Он наступал, оттесняя меня назад, загоняя в угол. Я пытался оценить его подготовку, понять стратегию, предугадать действия. Он же пытался меня достать. Приходилось обороняться, выискивая слабые стороны. Кажется, у отморозка их не было вообще. В такой темноте вообще сложно было что-либо понять. Он был достаточно умен, чтобы отрезать меня от света. Чертов телефон продолжал звонить, просвечивая сквозь брюки экраном. Я был для него гораздо более удобной мишенью, чем он для меня. Он сделал едва уловимое движение, выбрасывая длинную руку вперед. Я не успел отскочить. Лезвие ножа прорвало свитер и царапнуло кожу. Живот тут же обожгло горячей вспышкой. Из-под капюшона и темной ткани послышался смех. Эта сволочь радовалась, что дотянулась до меня. Кровь горячими липкими струйками побежала по животу. Я уже видел, что просто так с ним мне не справиться. Только если подпущу достаточно близко… Он умело нападал. Перед моими глазами постоянно мелькало лезвие. Оставалось только блокировать его удары, которые сыпались то сверху, то снизу. Он прижал меня к стене. Отрезал путь. Голова, на удивление, оставалась ясной. Я знал, когда нужно ждать, а когда действовать. Пнул выродка в живот, отбрасывая от себя. Он неловко взмахнул рукой, открывая грудь для моего удара. Я рванул вперед. Мне удалось засадить лезвие ему в бок. Послышалось кряхтение. Он умел терпеть боль. И не выдавал свой голос, по которому я бы смог его узнать.

Навалившись на рукоять, повернул лезвие. Пропустил удар в лицо, но только так можно было остановить его руку с ножом. В носу снова что-то хрустнуло. Кровь опять хлынуло горячим потоком. Поймал языком тягучий сгусток и сплюнул. Вынул лезвие и зажал второй рукой ему горло. Кровь все-таки попала в горло. Закашлялся. Не успел повторить удар. Вместо этого пришлось защищаться. Блокировал. Лезвие чиркнуло по предплечью и скользнуло между ребер. Отшатнулся назад, пытаясь соскользнуть. От боли перехватило дыхание. Когда он выдернул из меня свой тесак, кровь легкими толчками вырвалась наружу. Перед глазами замелькали алые вспышки. Сквозь шум в ушах слышалось хриплое дыхание противника. Он уже не так быстро двигался. Ему нужно было время отдохнуть. Как и мне. Чертова скотина задела меня гораздо серьезнее, чем я думал. Я пытался выждать, понимая, что передо мной хорошо обученный убийца. С каждой секундой дышать становилось тяжелее. Я рванул вперед, пробивая его слабую защиту, всаживая нож куда-то в область живота. Он выругался, схватил меня за горло сдавливая. А дальше… Началась просто драка двух обезумевших дикарей. Перед глазами мерцало зарево из боли и крови. Мы всаживали друг в друга кулаки, пытаясь зацепить ножами. Падали на холодный пол и вставали. Старый кирпич крошился, когда один из нас врезался в стену. Не знаю, чьи именно кости хрустели, но боль была адская. Я уже ни черта не соображал. В висках бился пульс. Казалось, что прямо в мозгу разлетаются на части разрывные пули.

Дышал уже с трудом, обливаясь потом и непонятно откуда текущей кровью. Сбился со счета полученных ударов. Тело замедлялось, и двигался чисто на адреналине. По ходу, я и подохну в этом пыльном подвале. И вдруг перед глазами ярко и отчетливо мелькнуло Викино лицо. Да ни хрена подобного! Не после того, как она наконец уступила и сдалась мне.

Пока снова не увижу ее, не окажусь в ней, я намеревался жить.

Ублюдок тоже выбился из сил. Иногда мы заходили в полосу света, и тогда становилось видно, как намокла его одежда от крови. Если продержаться достаточно долго, то я просто смогу его вымотать. Это легко. Нужно только потянуть время. Даже сейчас меня не покидали мысли о Вике. Я не мог сдохнуть, едва получив ее. Наверное именно это меня и спасло. Собрал оставшиеся силы, едва успев закрыться рукой. Нацеленный в сердце нож вспорол руку и вонзился в правое плечо. Я все еще мог сжимать свое оружие, потому что был левшой. И это дало мне преимущество. Пришлось пожертвовать защитой, но мне удалось перехватить его и, подставив раненую руку под удар, всадить нож ему в бок. Убийца захрипел. В уши как будто засунули вату. Сквозь нее послышался странный шум. Звук шагов и чье-то:

– Стой, мразь!

Звук выстрела и снова хрип. Мне удалось отшвырнуть от себя выродка. Он точно ударился о стену. Но, кажется, это было последнее, что я смог услышать. Чернота перед глазами уже не имела ничего общего с подвалом. И странный шум в ушах, напоминающий звук морского прибоя, не мог быть реальностью. Мы обязательно поедем с Викой на море.