Глава XI. Ожидание
Ты гонишь? Иль потух сердечный пламень твой?
Его и не было. Иль нравственность виною?
Но ты с другим. Иль я бесплатных ласк не стою?
Но я ведь не платил, когда я был с тобой!
Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой
Меланья пришла в себя от мерзкой влаги, пролившейся на лицо. Капли воды текли по лбу и вискам. Она открыла глаза и тут же закрыла, морщась от яркого света. Ее словно избили палками, выпотрошили, а затем заполнили ватой.
– Тише-тише, дорогая. Вам теперь вредно… Что ж вы нам не сказали? Такая радость… Господь услыхал наши молитвы.
Меланья все же нашла силы открыть глаза. Над ней тряслось сморщенное лицо Евдокии Романовны. Во рту ощущалась ужасная сухость и привкус желчи. Живот скрутил рвотный спазм. Меланья закашлялась. Она попыталась стащить со лба мокрую тряпку и приподняться, но Евдокия Романовна с поразительной силой надавила на ее плечо.
– Лежите, дорогая моя, лежите. С сегодняшнего дня никаких лишних движений. Вам нельзя перетруждаться.
Меланье все-таки удалось избавиться от тряпки. Евдокия Романовна тыкала к ее губами стакан с водой. Меланья сделала глоток. Едва ворочая отяжелевшим языком, она прохрипела:
– Я и до этого не сильно трудилась.
– Ох, ну что вы, милая? Теперь всеми делами поместья буду заниматься я. Вам нужны покой и отдых.
Меланья с трудом села на кровати.
– Я спокойна и отдыхаю.
– Вот и славно! Ох, пока никто еще не знает, позвольте мне первой поздравить вас! Это такая радость. Чудо. Настоящее чудо.
В голове плыл туман. Меланья старалась пробраться сквозь его клочья и болтовню старой княгини.
– Поздравить с чем?
– Как же с чем?! С будущим наследником.
Липкий холодный ужас потек по позвоночнику. Этого не может быть. Просто не может.
– С наследником? – Голос дрожал и совсем не слушался.
– Да. Господь оказался добр к нашей семье и позволил мужниному семени пустить в вас корни, дорогая. Господь наградил вас ребеночком.
Меланье хотелось закричать, что это не Господь, а ее пасынок… наградил. Но она благоразумно смолчала. Истеричный смех начал сотрясать все тело.
– Да, действительно радость. – Евдокия Романовна продолжала свои разглагольствования, а Меланью уже трясло.
Она смеялась и не могла остановиться. Вот оно – ее наказание. Дьявольская шутка. Ребенок, которого она одновременно так отчаянно желала и не хотела. Князь не позволит ей воспитывать малыша. Мальчика отберет. А девочку будет ненавидеть. Саму же Меланью запрет в монастырь. А как же Костя? Что будет с ним?! Меланья смеялась, как умалишенная. Евдокия Романовна наконец поняла, что это не смех радости.
– Княгиня, голубушка, что с тобой?
– Ничего. Оставьте меня. – По лицу потекли горькие слезы.
– Что ж ты так, милая моя?
– Оставьте же меня…
– Случилось что? На вот, выпей.
Меланья оттолкнула руку со стаканом и закричала:
– Пойдите прочь! Оставьте меня в покое! Вон!
– Господи, да что ж такое… Уйду я, уйду. Только не волнуйся так, голубушка. Ненароком ребеночку повредить можешь.
Меланья схватила гребень и едва сдержалась, чтобы не швырнуть в старуху.
– Пойдите. Вон. Отсюда.
Евдокия Романовна перекрестилась и, что-то шепча, вышла из комнаты. Меланья упала на подушки, уже не сдерживая рыдания. Как она могла быть так глупа и неосторожна? Ее чрево вовсе не бесплодно. Теперь в ней растет ребенок. Ее и Константина. Самое умное, что она может сделать, – убить его. Избавить еще не рожденное дитя от мучений. Но Меланья понимала, что не сделает этого. Их с Костей ребенок… Она уже гадала, каким он будет? Чей цвет глаз унаследует? А волосы? Русые и волнистые, как у нее? Или темно-рыжие, прямые, как у Кости?
За дверью послышались шаги и мужские голоса. Меланья быстро вытерла слезы, улеглась и накрылась с головой одеялом. Дверь отворилась, и в комнату вошли. Меланья боялась даже дышать. Она лежала неподвижно, напряженно вслушиваясь.
– Ох, уснула голубушка. – В тихом шепоте Меланья узнала старческий голос Евдокии Романовны.
– С ребенком все хорошо? Она не должна причинить вред моему наследнику. – А это уже ее муженек.
– Не беспокойтесь, ваша светлость. Это обычное дело. Женщины слишком чувствительны. К тому же… Если я правильно понял, княгиня долго не могла понести? Эти переживания могут влиять на ее настроение. Женщины на сносях становятся совершенно невыносимы.
Этот голос Меланья не могла узнать. Наверное, медикус.
– Что же нам делать?
– Ничего особенного. Не волнуйте ее лишний раз. Больше прогулок на свежем воздухе. Отдых.
– Она и так бездельничает целыми днями.
– Побойся Бога, князь. Она не крепостная, чтобы в поле спину гнуть. Мы обязательно позаботимся о ее светлости.
Меланья дождалась, пока они уйдут. Она стянула одеяло и обняла живот. Она защитит своего ребенка. Он не будет расти в этом аду.
***
Ночь превратилась в мучение. Она почти не спала, разрываемая двумя противоположными чувствами. Омерзением – от того, что рядом лежал Рома. И возбуждением из-за воспоминаний о Павле. В те редкие моменты, когда все-таки удавалось уснуть, ей снилась княгиня. Вика уже настолько сроднилась со странными снами, что ждала каждое видение, как встречу со старой знакомой. Этой ночью ей привиделось, что бездетная княгиня оказалась беременна от пасынка. Она ощущала ужас молодой женщины, как свой собственный. Чувствовала ее страх за еще не рожденного малыша.
Пока Рома шумно собирался «в командировку», ругаясь под нос, что ничего нельзя найти, Вика гипнотизировала взглядом потолок. Ее терзало нехорошее предчувствие. Обрывки мыслей лениво скользили в голове, никак не желая сформироваться во что-то осознанное. Где-то глубоко внутри она уже понимала нечто важное, но мозг никак не мог собрать все воедино. Вику бросило в жар. Она не замечала или не придавала этому особого значения, но во сне она снова возвращалась в интернат. Только тот, каким он мог быть лет четыреста назад. Немного мрачное темное поместье. По которому расхаживали несчастная княгиня и ее отвратительный муж. Меланья… В Викином сне ее звали Меланья. Какое имя она носила на самом деле, Вика не знала. Учителя и воспитатели ужасно сердились, когда кто-то заводил разговор на эту тему. Она сама ни единожды сидела наказанная после выходок, связанных с легендой о княгине-блуднице. Легенда имела разные вариации, но смысл всегда был примерно одинаков. Княгиня была ужасающе порочной и развратной. Она потакала всем своим желаниям. Когда в поместье приехал сын ее мужа, молодой и красивый князь, княгиня сразу же захотела его. Она совратила его, а затем оставила несчастного мучиться, посмеявшись над его чувствами. Вика слышала множество версий. Кто-то говорил, что она родила от пасынка ребенка. Кто-то болтал о сокровищах, которые он бросил к ее ногам, влюбленный до безумия. Кто-то утверждал, что княгиня потеряла стыд и, не скрываясь жила с пасынком, вертя им, как желала. Конец у легенды все же был печальным. И княгиня и пасынок – жертва ее страсти и блуда, погибли. Княгиню покарал Господь. Пасынок, не сумевший устоять перед дьявольским искусом, был отправлен прямиком в ад. Чтобы вечно мучился и искупал свой грех. А графиня осталась призраком, которому нет места даже в аду за ее злодеяния и разврат. Она бродит по поместью, стережет свое сокровище и пугает женщин, видя в них соперниц в борьбе за сердце молодого князя.
Вика всегда воспринимала эту историю, как способ запугать наивных девчонок и держать их в узде. Некоторые воспитатели позволяли себе попугать их страшным призраком и жуткими пытками, если они будут бродить по интернату ночами. Впрочем, Вику это никогда не останавливало. Несколько раз она даже переодевалась в приведение. Как-то их с Леной наказали за очередную проделку и отправили на чердак: разгребать завалы. Там Вика отыскала старую ночнушку. Она явно была из тех времен, когда Россия еще называлась империей. Немного Лениной косметики, растрепанные волосы, и вот по интернату уже бродит призрак княгини-блудницы. Он жутко завывает, стонет и шепчет что-то невнятное. Вика тихонько хихикнула. Им с Леной удалось напугать не только девчонок и мальчиков, но и пару воспитательниц. Чудесное все же было время.
Рома все никак не уходил, раздражающе маяча туда-сюда. Вика лишь надеялась, что он уедет до того момента, как прозвенит ее будильник. Она не знала, где найти силы, чтобы скрыть свое омерзение. Просто не выдержит, если опять придется ему улыбаться. Как она умудрилась превратиться в такую размазню? Слепую домработницу. Как позволила вытирать о себя ноги? Пользоваться собой?! Рома возник рядом в тот момент, когда она осталась одна. Он казался ей тем самым «прекрасным принцем». Стоило лишь внимательнее присмотреться, и она бы все поняла. Но Вика не замечала. Не желала замечать. Ладно, какой теперь толк корить себя и ругать? Этих лет уже не вернуть. Она может лишь постараться отомстить за себя и хоть как-то обеспечить свое будущее. Ромин шикарный особняк наверняка выстроен и на ее деньги. Она не хотела лишать дома троих детей. Даже не представляла, как на это осмелится. Но и простить его, позволить уйти так просто, тоже не могла. Рому нужно наказать.
Он наконец собрался. Тихонько звякнули ключи, хлопнула входная дверь. Неужели?! Вика быстро выбралась из кровати. Пропажу денег и испорченный паспорт он кажется не заметил. Первое, что Вика сделала, – потянулась к телефону. Сердце предательски быстро забилось. Хоть бы он написал. Хоть бы… Ничего. Абсолютно ничего. В бешенстве Вика ударила кулаком подушку. Ни черта она ему не нужна. Получил свое и свалил. Ну и катись к чертям! Шлепая босыми ногами, Вика побрела в ванную. Ничего. Ничего страшного. У нее был невероятный секс. Не каждой женщине доводится испытать подобное. Можно считать, что она и Роме отомстила. Частично. Теперь она начинает жить для себя. Деньги, украденные у Ромы, потратит сегодня же. Спустит все до по последней копеечки. И с карточки нужно снять. Пока он не заблокировал ее.
Вика давно не собиралась так быстро. Но причина была не в стремлении поскорее обнулить Ромину карточку. Она злилась. Злилась на себя. На свою судьбу. Почему? Почему так получилось? Неужели все его татуировки ничего не значат? Или проблемы на работе настолько велики, что ему не до нее? Но ведь он мог хотя бы ответить на ее сообщение. Ох, все это она уже проходила с Ромой. Он писал ей. Просил не ждать. Приготовить ужин. Срочно выгладить рубашку и брюки. И все в таком же духе. Она не хотела верить, что Павел способен на подобное. Он так сильно отличался от Ромы. Казался пришельцем с другой планеты. Всего за несколько встреч перевернул ее унылый мир с ног на голову. Заставил почувствовать себя желанной, важной, ценной. В эпицентре его урагана Вика ощущала себя защищенной. Только сейчас она начала понимать, что рядом с Пашей было… уютно. Она могла отпустить себя и не стараться быть идеальной женой. Потому что ему, кажется, все это было не нужно. А что ему нужно? Он уже получил секс. На этом все?
Вика опомнилась только возле банкомата. Она даже не заметила, как добралась до него. Шла спящим лунатиком, изъедая себя ядовитыми мыслями. Может, снова написать ему? Позвонить? Сделать хоть что-нибудь! Что угодно, но не безвольно ждать в неизвестности. Вика поняла, что не испытывала такой решимости спасти свой брак, как узнать о причинах Пашиного молчания. Она не хотела верить, что ему нужен был лишь секс. В конце концов, он мог получить его от любой. Да у него наверняка очередь из желающих запрыгнуть в его постель.
Почему в ее жизни все так запуталось? Вика забрала деньги. Пятьдесят тысяч. Более чем скромная сумма, учитывая шикарный дом для любовницы. Ладно, она сообразит, что с ними делать. Ей нужно подумать о своем жилье. Как только дело с Ромой примет оборот, она не сможет оставаться в квартире. Куда идти? Только в оставшийся от родителей дом. Но он плачевном состоянии. И слишком далеко от работы. Проблемы. Проблемы. Проблемы.
Весь день Вика сражалась с тяжелыми мыслями. Они давили на нее, поглощали, как морская пучина. Как бы ни старалась отвлечься, ничего не помогало. После уроков пришли дети – продолжить украшение кабинета. Стесняясь, Леша и его друзья попросили Вику проверить их сочинения. Вика едва ли не выхватила три несмело протянутых черновика. Хоть какая-то отдушина и спасение. Пока юные дизайнеры отводили душу, преображая класс, Вика упорно вчитывалась в неровные строчки. Настя решила отличиться с выбором темы. Вика всю голову сломала, придумывая, как исправить неверные речевые обороты и сохранить непосредственность детского языка. Она как раз заканчивала с последним сочинением, когда дверь кабинета открылась, и вошел Арсений. Ей захотелось застонать от отчаяния. Еще его не хватало.
Арсений поздоровался с детьми небрежным кивком и опустился за парту перед Викиным столом. Среди бурных обсуждений, куда и что лучше приклеить, его голос звучал тихо и едва различимо:
– Ты от меня бегаешь?
Вика отодвинула черновик и медленно надела колпачок на ручку. И что ей в нем не нравится? Красивый, молодой, уверенный в себе. Даже в спортивном костюме он выглядел привлекательно. Мужчина с обложки какого-нибудь ужасно дорого журнала о том, как нужно следить за собой. Он был похож на Павла. Так же красив. Молод. Уверен в себе. И все-таки они отличались. Павел шел напролом. Сметая на пути любые преграды и препятствия. Вика чувствовала: он привык сражаться за все в своей жизни, даже не смотря на достаток и благополучие. Арсений был не таким. Он пользовался имеющимися привилегиями и жил в свое удовольствие. В Павле было что-то от животного. Чистые яркие инстинкты. И какое-то непостижимое благородство. Он бился за нее, рискуя жизнью. Арсений же даже не смог поставить его на место в ресторане. Он явно привык, что с женщинами никогда не возникало никаких проблем. Наверное, он не встречал в своей жизни отказов. Павел скорее всего тоже. Но Вика и не хотела ему больше сопротивляться. Господи! Да позвони он сейчас, она бросила бы все, сорвалась с места и побежала к нему. По первому требованию. Согласная на все, что он попросит, предложит или прикажет. Жар хлынул на щеки. Она бы набросилась на него, как оголодавшая дикарка. Арсений расценил ее румянец, по своему:
– Слушай, Вик, я понимаю, у тебя муж и все такое… Но ты мне реально нравишься. Неужели он тебе еще не надоел?
Вика почувствовала непреодолимое желание обрушить на голову Арсения тяжелую стопку тетрадей.
– Надоел, Арсений. Если бы ты только знал как. Мне вообще все уже надоело.
– Ну так давай отдохнем. Приятно проведем время. Ты и я. У меня хорошая квартира. Пара часов. Скинем напряжение.
Какой же он мерзкий. Вика понимала, что изменила мужу, что занималась сексом с бывшим учеником и вообще была ужасной женщиной. Но предложение Арсения звучало как… Она не могла подобрать слов. Оно просто казалось ей отвратительным. Он собирался использовать ее и даже не скрывал этого. Та женщина, которую Вика похоронила в себе давным-давно, снова проснулась. Вика наклонилась к столу и доверительным шепотом спросила:
– Зачем я тебе, Арсений? Вокруг тебя полно молодых и красивых девушек. Твой друг был прав: я старше. Да еще и замужем. Разве оно того стоит?
Она и сама не знала, зачем это говорит. Чего пытается добиться?
– Какой еще друг?
Вика постаралась принять равнодушный вид.
– Ну, тот, из ресторана…
– Ты про Пашку, что ли?
Вика пожала плечами:
– Я не запоминала, как его звали. Но он дал понять, что раньше ты не увлекался «старушками».
– Не говори ерунды, Вик. Паша еще тот урод.
Внутри Вики поднялся самый настоящий шторм от такого заявления. Ей хотелось броситься на Арсения и выцарапать ему глаза. Но Вика-взбалмошная девчонка из прошлого не дала этого сделать. Эта Вика решила поиграть в шпионов и допросить пойманного врага.
– Не знаю… Он говорил вполне уверенно…
– Слушай, я его знаю всю жизнь. Мой папаша – его крестный.
Арсений не на шутку завелся. Каждое его слово сочилось ядом и ненавистью. Вика поняла, что выбрала верное направление. Неизвестно сколько правды будет в его словах, но что-то он ей все равно расскажет. А она будет жадно ловить каждую крупицу информации о его жизни.
– Так вот Паша – натуральный… – Арсений замялся, похоже, подыскивая подходящее слово.
Вике казалось, что на языке у него вертится что-то нецензурное.
– Короче, он придурок. Он ненавидит всех. По ходу, у него какие-то проблемы с бабами. Херов импотент. Хм, прости… – Арсений бросил на нее раскаивающийся взгляд. Но почему-то Вика была уверена, что ему совершенно не стыдно.
Он с упоением поливал Павла грязью. Павел же про него и слова плохого не сказал. Вика едва не рассмеялась: видимо, вообще за человека не считал. «Проблемы с бабами». Ну надо же. Ей не показалось, то у него какие-то проблемы. Конечно, ей не доставало опыта, но… Вика в притворном стеснении опустила глаза. Она изо всех сил пыталась скрыть любопытство.
– Тише, Арсений! Здесь же дети.
– Да-да, прости. – Он обернулся.
Но никто из ребят на них и внимания не обращал. Вика тут же перехватила инициативу, пока разговор не свернул в ненужное русло:
– Какие проблемы могут быть в вашем с ним возрасте? Не выдумывай.
На этот раз Арсений едва ли не вскипел от возмущения. Похоже, он не испытывал неловкости из-за обсуждения с ней подобных тем. Что тоже играло не в его пользу.
– Короче, я слышал от одной нашей общей знакомой… Она пыталась… Хм… Ну, ты понимаешь… В общем, у него там все глухо. Ничего, может, врачи ему заодно и там все вылечат. – Арсений хохотнул.
Вика вскинула голову и непонимающе уставился на него:
– В каком смысле? Какие врачи? Что-то…случилось?
– Да-а-а… Я всех подробностей не знаю. Батя в курсе. Но кажется в воскресенье он не хило с кем-то сцепился. Какие-то разборки. Не знаю из-за чего. Он сейчас в больнице с тремя ножевыми.
Вика пошатнулась. Каким-то чудом ей удалось усидеть на месте. Внутри похолодело. Дыхание застряло в легких. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. На зубах как будто хрустел песок. Вместо крови тоже песок. Тело – выжженная пустыня. А в голове – пыльная буря. Страшные мысли носятся обжигающими вихрями. Сердце, раскаленное до бела, натужно стучит. В ушах отдается гулким эхом и завыванием ветра. Вика знала, что открывает рот, что-то говорит, но никак не могла расслышать собственный голос. Арсений самодовольно улыбался. Все, чего Вика хотела: всадить ему в глаз ручку, которую до сих пор сжимала в пальцах. Стереть с его лица это идиотское выражение.
– Да ты не волнуйся так. Я ни с каким криминалом не связан.
Да ей плевать на него и его связи. Плевать! Она изводила себя идиотскими догадками, а Паша в это время… Вика вцепилась в столешницу. Глупая дура. Успела обвинить его во всех смертных грехах. А он… Вика заставила себя сидеть неподвижно.
– Очень хорошо, что не связан. – Вика все еще не могла расслышать свой голос. – Прости, уже поздно. Мне нужно… – Вика бросила взгляд на что-то бурно обсуждающих подростков. – Нужно отправить детей по домам.
И, с трудом хватая ртом воздух, повторила:
– Уже поздно.
Арсений скривился.
– Я и забыл о них. Так может, сходим куда-нибудь? Я знаю классный ночной клуб.
Вика крепче сжала ручку.
– Спасибо за приглашение, но муж может неправильно отнестись к ночным загулам жены.
Арсений, похоже, не хотел ее слышать:
– Ну, Вик, ты смешная… Зачем ему об этом знать?
Вика встала, давая понять, что разговор окончен:
– Ну, мне было бы интересно, где пропадает человек, с которым я живу. Прости, Арсений. Мне действительно нужно отправить детей по домам.
Арсений с недовольным видом поднялся:
– Мы можем хорошо провести время. Поверь мне.
Вика едва ли не взвыла от отчаяния. Да когда же он уйдет?!
– Верю. Конечно, верю.
Она обошла его и направилась к ребятам, не желая больше тратить драгоценное время. За спиной раздался звук шагов. Открылась и закрылась дверь. Наконец-то! Ушел. С трудом соображая, Вика отправила детей домой, кое-как оделась и выскочила на улицу. Нежно-голубые сумерки окрашивали все вокруг в нереальные цвета. Снег, сугробы, голые деревья дышали волшебством. Раньше бы она обязательно полюбовалась этой почти сказочной красотой и позволила себе помечтать. Представила бы себя героиней какого-нибудь романа или лучше всего сказки. Но сейчас… Без Павла все казалось ненастоящим. Неправильным. Глупым.
Оскальзываясь на утоптанном снегу, она почти бежала. Больница в их маленьком городе была всего одна, и оставалось надеяться, что она найдет Павла именно там. Три ножевых ранения. Три… Господи, где и как он умудрился их получить? Зачем полез в драку? И у кого хватило сил его одолеть? Павел казался ей непобедимым. Сверхчеловеком. Практически всесильным. Он всегда оказывался рядом, когда ей грозила опасность. И разделывался с обидчиками по щелчку пальцев. Какой же дурехой она была, когда прогоняла его. Когда отпускала. Чувствовала же, что это конец. Чувствовала! Вика гнала подальше ужасные мысли. Конечно же, он выживет. Наверняка, раны не очень серьезные и глубокие. Арсений просто хотел позлорадствовать. Рядом с Пашей он казался никчемной подделкой. Но Вика благодарила Бога за то, что он пригласил ее в тот день в ресторан. Если бы не это… Сейчас бы она мучилась неизвестностью и ненавидела Павла. Он бы позвонил. И написал бы. Ей стоило уже понять, что Павел не такой, как Рома. Не такой, как Арсений. Он вообще отличается ото всех. Мужчина с другой планеты. Из другого мира. Сейчас она понимает, что не мог тот, кто покрыл себя подобными татуировками, просто забыть обо всем и исчезнуть, едва получил желаемое. Даже если бы ему не понравилось… Она же всему может научиться. Узнать, что ему нравится, и… Господи! О чем она думает? Десять лет прислуживала Роме. А когда появился Павел, так глупо отталкивала его. Судьба столкнула ее с мужчиной, о котором другим женщинам суждено только мечтать. И к черту их разницу в возрасте, статусе и прошлое «учитель-ученик». Паша заставил ее почувствовать себя желанной, красивой и живой. Вернул в ее жизнь эмоции. Он не обратил внимания на эффектную Настю и ввязался ради Вики в несколько драк. Он шел напролом, плюя на приличия и условности. Его не остановил ни Арсений, ни ее брак. Как можно сопротивляться такому мужчине? Зачем она сопротивлялась? На его теле были выбиты строчки стихотворений, которые она читала. И он помнил уроки, которые она проводила десять лет назад. Она хотела его. С того момента, когда оказалась в его машине, пропитанной невероятным запахом туалетной воды и настоящего мужчины. Ее мужчины. Уже тогда ее заворожила цветная татуировка и массивные ободки колец на пальцах. Уже тогда она не могла не смотреть на его четкий хищный профиль и гадать, какой на ощупь окажется отросшая щетина. Уже тогда она оказалась под его властью и пропала…
К тому моменту, когда добралась до больницы, Вика чувствовала себя постаревшей на целую вечность. Самой себе она казалась древней мерзкой старухой, отравляющей юных красавиц. Вика давно не испытывала такой всепоглощающей ярости. Страх за Пашу сменялся ненавистью к тому, кто на него напал. Сейчас она ощущала в себе силы голыми руками разорвать подонка, посмевшего сотворить подобное. Вика подлетела к окошку регистратуры, за которым сидела мерзкого вида тетка со следами губной помады на зубах. Одного взгляда хватило понять: такая не поможет. Вика вспомнила о деньгах, лежащих в сумке. Едва сдерживая рвущийся из груди крик, она ухватилась за высокую стойку. Нужно идти напролом. Нагло.
– Здравствуйте. Я к Павлу Туманскому. Где он лежит?
Тетка окатила ее презрительным взглядом. Два подбородка закачались:
– Кем вы ему приходитесь? Паспорт.
Вика полезла в сумку. На весу сунула в паспорт гладкую купюру и пододвинула паспорт тетке:
– Я его знакомая.
Тетка удивленно вскинула нарисованные брови и вернула паспорт:
– Для «знакомых» нужно особое разрешение.
Вика взглянула на торчащий из паспорта клочок бумажки, на котором размашисто были выведены четыре цифры: 5000. Вика, молча, вытащила деньги и снова вложила в паспорт.
– Что ж… Виктория Сергеевна… Видимо, вы очень хорошая знакомая. – Она выделила голосом «очень», мерзко хихикнула, а затем снова бросила на Вику взгляд.
На этот раз оценивающий.
– Пятый этаж. Пятьсот двенадцатая палата. Но учтите, его охраняют.
Вика нахмурилась:
– В смысле, охраняют?
– В прямом. Папаша вашего знакомого всех тут на ноги поднял. Мы тут на ушах стояли. Даже мэр звонил. Беспокоился. А вы что, журналистка?
Вика стянула с плеч куртку:
– Нет, я не журналистка.
– Ну-у-у, хорошо…
К регистратуре подошел еще кто-то, и тетка переключила внимание на очередного несчастного. А Вика побежала к лифту. Ладони взмокли. Пыльная буря в груди оседала скрипучим песком на сердце, легких и губах. Лифт еле-еле поднимался на пятый этаж. А Вике казалось, что она забывает, как дышать. Делать новый вдох становилось все сложнее. Еще немного мучительной неизвестности, и она превратится в иссушенную страхом мумию. Тягучий страх заполз под кожу. Двери лифта разъехались, и Вика вышла в длинный мрачный коридор. Тихое гудение ламп проходилось пилой по жилам. Три мощных амбала, как по команде синхронно повернули к ней головы. Искать пятьсот двенадцатую палату не пришлось. На дрожащих ногах Вика пошла вперед. Как будто на эшафот. Упакованные в черные костюмы качки казались пародией на плохой фильм. Двое стояли у двери. Третий сидел напротив, вытянув вперед ноги, демонстративно преграждая путь дальше. Он скользнул рукой за полу пиджака, обнажив ремни кобуры, и нагло посмотрел на Вику. Козел! Знала она таких. Должно быть, со скрипом наскреб низший балл на экзамене. Вика остановилась и, гордо тряхнув головой, хрипло выговорила:
– Я к Павлу Туманскому.
Голос плохо слушался. Каждое слово давалось с трудом. Страх, как паразитирующий организм, расползался по телу, поражая ядом органы. Самое главное, что Паша не умер. А иначе, кого бы они здесь охраняли? Верзила усмехнулся:
– Он не принимает посетителей.
Вика с трудом втянула в себя больничный воздух. Он пах лекарствами, равнодушием и безысходностью.
– Меня примет. Он… пришел в сознание?
– Знаешь что, детка… Ты бы валила отсюда, пока мы тебя не выперли. Как прошла?
Вика сжала зубы. Как же она всех ненавидит! До безумия. Она наклонилась к наглому придурку:
– Ногами я сюда прошла. И не стоит мне угрожать. Может получиться так, что выпрут тебя и твоих мальчиков, когда узнают, что любой может здесь оказаться за определенную сумму. Не очень-то вы усердно работаете.
Верзила вскочил на ноги, нависнув над Викой скалой:
– Кто сказал? – Он едва ли не слюной брызгал. Бритая кожа головы сложилась мясистыми складками.
Вика презрительно ухмыльнулась:
– Это же твоя работа… детка. – Она вздернула брови. – Вот ты и выясни, кто здесь болтает. Мне нужно увидеть Павла.
На его лице отразились сомнения.
– К нему запрещено пускать. Ты вообще кто такая?
Вика сглотнула пыльную горечь.
– Вика… Виктория Сергеевна. Он знает меня.
Верзила окинул ее изучающим взглядом:
– Паспорт?
Вика раздраженно закатила глаза и полезла в сумку. Амбал кивнул двум другим. Один бесшумно скользнул в палату и прикрыл дверь. Второй тут же загородил проход, как будто боялся, что Вика прорвется внутрь. Главный открыл паспорт и начал сверять фото с Викиным лицом. В этот самый момент дверь распахнулась. Вернулся давешний охранник. Лицо – мрачнее тучи. Щеки покрылись алыми пятнами. Едва открывая рот он угрюмо буркнул:
– Пусть пройдет.
Главный недовольно скривился:
– Давай сюда сумку – мне осмотреть надо.
Вика поджала губы. Долбануть бы этого козла чем-нибудь тяжелым. Но и обвинять его она не могла. В разговор снова вмешался второй:
– Павел Андреевич сказал… хм… не трогать ее.
Главный снова прошелся по Вике взглядом. На этот раз оценивающим.
– Ну-ну. – Он мотнул головой в сторону двери. – Проходи… те.
Вика забрала паспорт, сунула в сумку и едва ли не бегом бросилась к палате. Один из охранников распахнул перед ней дверь, и Вика ворвалась в просторное помещение. Внутри горел приглушенный свет, и слышалось тихое пиканье. Она даже на секунду растерялась.
– Вика?
Вика обернулась на голос. Павел сидел, откинувшись на подушку. Его грудь была обмотана бинтами, к рукам тянулись провода, а яркий зеленый взгляд был затуманен. Вика бросила сумку и куртку на стул и с трудом сделала шаг. Конечности одеревенели и совсем не гнулись. За два дня Павел изменился настолько, что казался другим человеком. Незнакомцем. Смуглая кожа, к которой Вике так нравилось прикасаться, посерела. Щеки впали еще больше, обтягивая скулы и делая его лицо похожим на звериный оскал. Голодный, загнанный в ловушку зверь. Темная щетина отросла еще больше. У Павла был измученный уставший вид. Лицо покрыто синяками и ссадинами. На переносице темнела жуткого вида рана – та самая, которую он получил спасая ее от чокнутого папаши. На плечах и видимых участках груди – фиолетовые пятна. Но даже таким он выглядел безумно красивым. Притягивал Вику до дрожи в коленях. Черные татуировки стали еще отчетливее и ярче. Павел сглотнул. Кадык, скрытый темными волосками, двинулся вверх и вниз. Завороженная, Вика следила за этим движением. Таким… по-настоящему мужским и почему-то родным. Слава Богу, живой. Павел с трудом улыбнулся и откинул со лба блестящие волосы. Они казались в тысячу раз чернее, чем она помнила. Хотелось дотронуться до них, зарыться ладонями и пропустить сквозь пальцы прохладные пряди. Тихим хриплым голосом Павел спросил:
– Подойдешь?
Вика не осознавала, что все это время просто стояла посреди палаты и глупо на него пялилась. Как будто целую вечность не видела. Она до конца не осознавала, что за эти три дня он мог… погибнуть. Умереть, пока она купалась в жалости к самой себе. Вика подошла к Павлу. Не удержавшись, протянула руку и коснулась его колючей теплой щеки. Павел закрыл глаза, облегченно выдохнул и прижался к ее ладони.
Вика наклонилась и легонько коснулась его губ своими. Павел жадно набросился на ее рот, забирая дыхание. Его потрескавшиеся шершавые губы царапали ее, и Вика сходила с ума от этого немного болезненного, но такого необходимого поцелуя. Она несмело дотронулась языком до трещинки на его губе. Павел застонал. Раздражающее пиканье вдруг стало быстрым-быстрым. Вика заставила себя оторваться от Павла. Она испуганно оглянулась, ища причину громкого писка. Павел потянулся за ней, схватив за руку и с неожиданной дернул на себя.
– Вот, как ты на меня действуешь…
Он медленно моргнул и снова закрыл глаза. Вика наконец поняла. На мониторе бежала зигзагообразная яркая линия. Пашино сердце… Оно ускорилось, стоило ей его поцеловать. Боже, какие еще доказательства ей нужны?! Даже в таком состоянии, едва живой… Его пульс учащается из-за нее. Веки Павла дрожали. О длинные острые ресницы можно было уколоться. Он попросил:
– Поцелуй меня еще…
Вика послушно наклонилась. Нежно обхватила его нижнюю губу и лизнула ранку. Павел застонал.
– У меня еще никогда не было таких глюков. Ты почти реальна…
Вика выпрямилась. Он считал ее галлюцинацией? Павел открыл глаза. Его зрачки расширились, доходя почти до границы насыщенно-зеленой радужки. От этого взгляд казался бездонным. Черная пропасть, в которую Вика спрыгнула, очертя голову. Его взгляд блуждал по ее лицу и никак не мог остановиться на одной точке. Немного мутный и странно дымчатый. Наверное, Павел под действием обезболивающих. Вика опустилась на стул возле его кровати. Павел снова потянулся к ней. Правая рука, покрытая переплетением плюща, легла на Викино плечо, притягивая ее.
– Иди ко мне…
Вика подалась вперед.
– Я реальна, Паш…
Он нахмурился, пытаясь что-то понять. Вика взяла Пашу за руку, рассматривая черные символы под едва начавшими заживать ранами на костяшках. Она никак не могла расшифровать загадочную надпись. Угловатые буквы, словно сошедшие со страниц средневекового фолианта. Паша улыбнулся:
– Нет, ты не можешь быть реальна. Настоящая Вика никогда бы сама ко мне не пришла…
Вика погладила шершавые корочки ран:
– Я пришла, Паша. К тебе.
Между его бровей залегла глубокая морщина. Затуманенный взгляд стал осмысленнее. Кажется, он начал осознавать, что она не плод его воображения. Вика убрала настырно падающую ему на глаза прядь волос. Он обхватил ее ладони, внимательно рассматривая.
– Ни черта не соображаю из-за этих лекарств… У тебя же было кольцо. Где оно?
Вика даже опешила от такой резкой смены темы. Судя по блуждающему взгляду Павла, он еще не до конца пришел в себя. А она своим приходом только усугубляет его состояние.
– Тебе нужно отдыхать. Поспи.
Вика попыталась выдернуть руку из его хватки, но не тут-то было.
– Нет! – Не смотря на раны, он держал крепко.
Неожиданно для самой себя Вика вдруг почувствовала себя защищенной. Нужной. Павел держал, не собираясь ее отпускать и кому-то отдавать. Она была нужна ему настолько, что он мечтал о ней. И его чувства, должно быть, гораздо глубже, чем она себе представляла, если он даже не верит в то, что она реальна. Вика все еще боялась признать, что все десять лет, которые она растратила впустую, Павел помнил о ней. Думал. Мечтал. Раздираемая надеждой на его любовь и страхом за его здоровье, Вика не знала, что сказать.
– Я буду рядом. Никуда не уйду.
Он помотал головой, с подозрением следя за ней.
– Где кольцо?
Да сдалось ему это кольцо?!
– Тебе своих не хватает? Кстати, где они?
Он посмотрел на свои пальцы, как будто впервые увидел, и пожал плечами.
– Не знаю… Не помню.
Внутри все сжалось от боли. Да что же с ним произошло? Сколько в него вкололи разной дряни, что он даже не может отличить выдумку от реальности? Наверное, не стоило ей приходить. Павел снова настойчиво потянул Вику на себя.
– Полежи со мной.
– Я посижу. Все время буду рядом.
Он пронизывал ее недоверчивым взглядом.
– Ты уйдешь. Ты всегда уходишь. А я, как дурак, потом фантазирую.
Вика осторожно нажала на плечо Павла, заставляя его опуститься на подушки. К ее удивлению он поддался. Отвлекая его разговором, она спросила, не особо надеясь на ответ:
– О чем же?
Павел снова удивил ее. Его язык начал заплетаться, а взгляд стал еще более мутным, чем прежде:
– О тебе.
Сердце болезненно затрепыхалось в груди. Если бы ее пульс отражался на мониторе, то вся техника вышла бы из строя. Вика не смогла сопротивляться искушению. Она придвинула стул ближе к узкой кровати и, нежно гладя его плечо, попросила:
– Расскажи. О своих фантазиях. Что ты представляешь?
Он смотрел на нее так, словно она действительно была лишь плодом его воображения. Видимой только ему одному выдумкой. Под полуприкрытыми веками слабо мерцали зеленые вихри – едва разгорающееся северное сияние. Вике же хотелось, чтобы они снова яростно сверкали, гипнотизируя ее и подчиняя своей власти. Павел провел пальцем по ее губам, щеке, коснулся мочки уха и снова вернулся к губам. Его голос звучал медленно и тягуче. Совсем не сонно. Скорее, искушающе. Вике показалось, что даже сейчас, одурманенный и не осознающий реальность, он ее соблазнял.
– В основном это грязные фантазии. – Он улыбнулся той порочной улыбкой, от которой Вика моментально забывала, как дышать. – Я сидел на уроках и представлял, что у нас могло бы быть. И еще на твоем кружке… Слушал очень внимательно… Пытался понять, что тебе нравится, кроме стихов и железной дисциплины. – Он хрипло рассмеялся. – А потом убеждал себя, что тоже тебе нравлюсь. Что на самом деле ты просто не подаешь вида. Изображаешь из себя строгую принципиальную учительницу, но втайне ото всех хочешь меня. И каждый раз, когда ты заставляла нас переписывать запоротые контрольные, я представлял, что ты делаешь это специально. Знаешь, я намеренно сливал некоторые самостоялки. Особенно, легкие. Которые невозможно было написать на «два». Надеялся, что ты вызовешь только меня. И я бы зашел в твой кабинет. И увидел, что там сидишь ты. Больше никого. – Павел потянулся и стащил с ее волос резинку. Его пальцы тут же запутались в прядях. – Ты приказываешь мне запереть кабинет, убираешь ключ в ящик и расстегиваешь свою блузку.
Пальцы Павла скользнули ниже, цепляясь за крошечные пуговки у нее под горлом и на груди. Вика прикусила губу. Он так действовал на нее, что становилось страшно.
– У меня столько фантазий, Виктория Сергеевна… – Он коварно улыбнулся. – Хватит на целую жизнь. Я уже все придумал. Как мы будем жить вместе, проводить вечера. Я даже знаю, в какие места мы поедем отдыхать. Есть столько всего, что я хочу тебе показать… Тебе обязательно должно понравиться.
Вика слушала, боясь даже дышать. Каждый вдох давался ей с таким трудом и болью, что легче было задохнуться и больше не мучиться. У Паши в голове была целая жизнь. И десять лет, да нет, больше, гораздо больше она была неотъемлемой частью этой жизни. Неужели, он действительно столько думал о ней? Вот же доказательства. Его притягивающие взгляд татуировки. Его подробные описания, во что она была одета целую вечность назад. И даже слова Арсения о его проблемах с женщинами. Вику заполняла едкая ревность от мыслей, что он каждый день мог иметь новую. Что мужчина, творивший с ней такое, никогда не спал один. Но выходит, она снова ошиблась в Павле и своих суждениях о нем. Вика легонько поцеловала его сильное плечо, покрытое уродливой гематомой.
– Все обязательно так и будет.
Он пристально смотрел на нее. Отяжелевшая ладонь легла на Викин затылок, прижимая его к подушке. Даже сейчас Павел не хотел ее отпускать.
– Правда?
– Да. – Вика улыбнулась и дотронулась до царапинки на его шее. – Как только тебе станет лучше, ты расскажешь мне о каждой своей фантазии. И я сделаю их реальностью. Все. А потом мы поедем. Туда, куда захочешь.
Он счастливо улыбнулся, совсем как мальчишка, получивший на Новый год долгожданный подарок. Вика не могла не любоваться такой открытой и искренней улыбкой.
– Спи. Отдыхай. Я буду рядом.
Наконец он закрыл глаза. Перебинтованная грудь поднялась и опустилась. Писк монитора немного замедлился, придя в спокойный ровный ритм.
– Не уходи. Без тебя ужасно хуево.
Вика не смогла сдержать горячую слезу, сбежавшую по щеке. Даже в его ругательствах было что-то близкое и родное. Как будто она долгое время находилась вдали от дома и, только вернувшись, поняла, как было тяжело и как ей его не хватало. К Павлу было так легко привыкнуть. С ним она совершенно забывала о разнице в возрасте и в статусе. О том, что она совершенно неподходящая для него женщина. Что она замужем и не может иметь детей. С ним она была… Просто собой. Можно было не пытаться стать идеальной женой – потому что Павлу нужно было не это. Он не нуждался в прислуге. Он нуждался в ней. Красивый смелый мальчик, бросающийся на ее защиту. Может ли она портить ему жизнь? У него еще столько впереди. А у нее нерешенная проблема с мужем, бесплодие и покатившаяся в пропасть жизнь. Вика оторвала голову с подушки. Павел протестующе застонал, цепляясь пальцами за ее волосы. Даже во сне, под действием обезболивающих, он не хотел ее отпускать. Вика вдруг поняла, что если бы он не выжил… Она бы тоже умерла. Это просто факт. Знание, которое всегда было в ее голове, но на которое она не обращала внимания. Она бы не смогла дальше жить. Предательство Ромы – ничто, пустяк. Как так получилось, что она с легкостью забыла человека, с которым прожила столько лет? Как получилось, что теперь не может думать ни о ком и ни о чем, кроме Паши? Вика выпрямилась на стуле. Это ее пугало. Она всегда была уверена, что Рома – любовь всей ее жизни. Что он смысл ее жизни. Но через него оказалось безумно легко переступить. Он словно раздавленный червяк, встреченный ею на пути. Да, неприятно и мерзко. Но его обходишь стороной и в следующую же секунду забываешь.
С Пашей совершенно не так. Она не могла выбросить его из головы с того вечера в переулке. Он настолько прочно засел где-то в подкорке, что Вика моментально привыкла к постоянному его присутствию в мыслях. Она вспоминала его запах, цвет его глаз и сравнивала с другими мужчинами. Она думала о нем. Представляла, мечтала. Он стал необходимым и естественным. Как дыхание. Что-то постоянно присутствующее в жизни. На это уже не обращаешь внимание. Но стоит перекрыть кислород и через пару секунд умираешь. Наверное, так было и с Павлом. Вика и раньше начала подозревать, что с ним все будет намного сложнее и глубже. Но даже предположить не могла насколько. Он стал слишком важным и необходимым. Одна мысль о том, чтобы добровольно отказаться от него, отдать другой, причиняла физическую боль. Умом Вика понимала, что совершенно ему не подходит. Но… Моментально возникшая зависимость от него легко прогоняла эти мысли прочь. Господи, она с ума сойдет от всех этих метаний.
Вика потянулась, нечаянно задев что-то на небольшой тумбочке. На пол упали два карандаша и блокнот. Вика наклонилась, чтобы поднять их. Взгляд зацепился за черно-белую страницу. Вика смотрела и не могла осознать, что видит. Это был дом. Дом ее родителей. Заброшенный, забытый и разрушающийся. Такой, каким она видела его в последний раз. Карандашный набросок был поразительно точен. Даже деревья возле него. Все остальное место на листе занимали крупные угловатые буквы. Удивительно, но Вика все еще помнила почерк Павла. Поразительно ровные буквы с легким наклоном. Вика коснулась подушечками пальцев убористых строчек. На коже остались серые крапинки с металлическим блеском. «Проверить фундамент… Крыша… Окна… Забор… Гараж на две машины… Пристроить… Отдельный въезд…»
Нахмурившись, Вика вчитывалась в записи. Список материалов, математические расчеты и еще десяток совершенно непонятных ей слов. Наброски и схемы, столбики цифр. Он видел ее дом. Он был там… Знал, в каком он состоянии, насколько сильно нуждается в ремонте. И, похоже, собирался этот ремонт устроить. Вика не знала, что думать. Все было слишком странно. Непонятно и непривычно. Она перевернула страницу. Она вся была заполнена строками… Теми же самыми, которыми она когда-то давно расписала обои в своей комнате. Вика помнила каждую. Рифмы и цитаты из любимых историй, сказок и легенд, казавшиеся ей безумно красивыми. Одна из строчек была обведена. «О да, я отравлен! Стели мне кровать. Мне тяжко, мне душно, мне нужен покой.» У Вики похолодели ладони. Неужели, именно эти слова понравились ему больше всего? Несчастный умирающий жених, отравленный в доме невесты. Едва живой Павел, чудом избежавший смерти. Вика взяла карандаш и с ожесточением замалевала фразу. Как будто это старинная баллада была виновата во всем, что с ним случилось. Отложив блокнот, Вика придвинулась еще ближе к кровати и взяла Павла за руку. Его пальцы крепко сжались вокруг ее ладони. Больше она никуда его не отпустит. Вика прикрыла глаза и пристроила голову на подушке рядом с головой Павла. Его медленное дыхание нежной лаской прошлой по лицу, согревая и насыщая жизнью. Новой жизнью, которую Вика обязательно выстроит, вычистив нутро от обломков старой.