Глава XII. Как развлекаются взрослые девочки
Если смерть меня разбудит -
Я не здесь проснусь.
Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой
Весь день Меланья оставалась в одиночестве. Иногда к ней приходили чернавки – приносили еду. Меланья всех отсылала. Она не чувствовала ни голода, ни усталости. Наоборот, в теле бурлила энергия. Нужно бежать. К отцу. Или… В монастырь! Скрыв, конечно, свое настоящее имя. Нет, это тоже не выход. Отцу придется вернуть ее обратно мужу. А в монастыре могут отобрать ребенка. И еще деньги. Где взять достаточную сумму? Продать подаренные отцом драгоценности? Но это не так легко сделать. Будь она мужчиной, было бы проще… Конечно! Она переоденется в мужское платье, возьмет только самое необходимое и убежит. Никто и не догадается, куда она пропала. Все вещи на месте. Искать будут женщину, а не мужчину. Княгиня просто исчезла. Сгинула в аду.
Меланья с трудом подавила новую волну истерического смеха. Она действительно в аду. И она ничего не скажет Косте. Ни слова. Лучше ему не знать о ее плане. Так спокойнее. Он сможет вернуться к нормальной жизни. Забудет ужасы плена. И забудет ее. Скоро забудет. Даже не вспомнит потом. Она лишь… Лишь даст ему шанс сделать это быстрее.
Завтра она отправится на прогулку и приметит, у кого из крестьян можно стащить одежду. Она бы и купила, но тогда они обязательно проговорятся. Лошадь из конюшен тоже опасно брать. Господи, что же делать?..
Меланья до глубокой ночи просидела в спальне. Она еще не знала, как, но была намерена защитить своего ребенка. Сделать все, чтобы защитить. Меланья прижимала руки к животу, страшась за жизнь еще не рожденного существа.
Вслушиваясь в треск свечей, Меланья снова молила Господа. На этот раз о том, чтобы никто не сумел причинить вред ее малышу. Дверь заскрипела, отворяясь, и в спальню бесшумно скользнул Костя. Едва дыша, Меланья следила за тем, как он запирает дверь, а ключ бросает в вазу с цветами. Сердце забилось где-то в горле.
Не произнося ни звука, он подошел к ней, взял за руку и потянул на себя. Меланья послушно встала и тут же оказалась в кольце его рук, прижатая к твердому крепкому телу. Губы Кости, как лавина, обрушились на ее рот. Меланья пыталась сделать глоток воздуха и жадно ловила его поцелуи. Колючая щетина обжигала, царапала. Меланья хотела, чтобы все тело было покрыто мелкими едва заметными царапинками после его поцелуев.
– Я еле удержался, чтобы не прийти к вам.
Меланья толкнула Костю на кровать и бесстыдно села сверху, в нетерпении расстегивая его рубашку. Она нуждалась в его прикосновениях. Они нужны были ей как воздух, как сила, чтобы выстоять в том, что она задумала. Костя сжал ее талию:
– Почему вы не сказали о ребенке?
Меланья наклонилась и легонько укусила Костю за шею. Его стон стал ее наградой и афродизиаком. Между бедер сделалось преступно влажно.
– Я не знала. Я думала… Думала, что не могу…
Костя улыбнулся, скользя ладонями по ее животу.
– Наш ребенок… Как мы его назовем? Или ее?
Он улыбался счастливой беззаботной улыбкой и выглядел молодым юношей, у которого впереди целая жизнь. Что она творит? Загубила свою жизнь, а теперь губит и его.
– Мы не сможем дать ему имя. – Меланья отстранилась.
Нужно закончить это безумство. Отрезать и прижечь. Другого выхода нет.
– Он не ваш.
Костя с такой силой схватил ее за плечи, что едва не затрещали кости.
– А чей же тогда? Уж не моего ли папаши?
Меланья предприняла безуспешную попытку вырваться.
– Да, его. Для вас же лучше, если все будут считать именно так.
Костя набросился на ее губы, кусая и зализывая ранки.
– Это мой ребенок. Ваш и мой. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном.
Меланья тянулась к его губам, глотая рыдания.
– Да… Да, он ваш… Но ваш отец… Если он узнает…
– Он ничего не узнает. Я придумаю выход. Это не должно вас тревожить.
Меланья покачала головой. Она пыталась заставить себя отодвинуться от него, убрать руки, но не удержалась. Крепко обняв Костю, Меланья легла рядом с ним. Прижимаясь к нему, она ласково целовала его шею и кривой рваный шрам под ключицей. Вырывая из себя каждое слово, Меланья глухо произнесла:
– Нам нужно прекратить…
Она чувствовала, как Костя напрягся. Его тело стало твердым. Руки сжались вокруг ее талии.
– Прекратить что?
Зачем?! Зачем он ее мучает? Ведь и сам знает, о чем она говорит.
– Вы знаете что.
– Скажите, что вы хотите прекратить, княгиня?
Меланья попыталась отодвинуться, но Костя удержал ее возле себя. Он навис над ней темной тенью, окружая своим теплом и запахом.
– Что нужно прекратить?
Губы Кости опаляли шею, щеки, ложбинку между ключицами. Меланья уже с трудом дышала. Разум заволокло дурманом. Она плохо понимала, о чем Костя ее спрашивает. И что должна ответить. На всем белом свете существовали только его губы и руки, смело ласкающие ее бедра.
– Неужели это? – Губы Кости легко коснулись нежной кожи над треугольником волос. – Или это? – Он развел ее ноги в стороны. – Это? – Медленно лизнул истекающую влагой плоть.
Меланья бесстыдно застонала от невероятных ощущений. Невозможно было сохранять рассудок, когда Костя вытворял с ней такие невероятные вещи. Невозможно было вообще трезво мыслить рядом с ним.
– Скажите же, княгиня? Что мне прекратить?
Язык Кости скользнул в нее. Меланья выдернула подушку из-под головы и прижала к лицу, чтобы заглушить рвущиеся наружу всхлипы. Как же хорошо… Почему с Костей так хорошо? Почему он такой нежный, ласковый, любящий? Почему он обещает взять все заботы на себя? Почему он рискует ради нее? Меланья, не сдерживаясь, стонала в подушку. Она не могла себя контролировать и высоко поднимала бедра над кроватью, лишь бы быть ближе к Косте.
– Так что, ваша светлость? Мне прекратить все это?
Его язык терзал тугой узелок плоти, а палец медленно скользнул внутрь, меж набухших складок. Он вдруг резко сдернул с ее лица подушку и навис над ней. Лицо исказилось от гнева и страсти. Зеленые глаза потемнели, сравнявшись насыщенным цветом с мягким бархатистым мхом. Ноздри яростно раздувались. Меланья почувствовала, как в нее, растягивая, вошел еще один палец. Она выгнулась, невольно прижимаясь грудью к Косте. Он тихо вкрадчиво повторил вопрос:
– Отвечайте же: мне прекратить?
Костя начал быстро двигать рукой, заставляя лоно Меланьи судорожно сжиматься. Она едва дышала, одурманенная водоворотом чувств. Столько всего ощущать сразу казалось невозможным. Но ее разрывало на части от эмоций. Страх за Костю. Страх за малыша, поселившегося у нее под сердцем. Нежность. Сводящая с ума нежность. И жажда. Желание невозможного. Она хотела владеть Костей безраздельно. У него впереди вся жизнь. И она не может ее портить. Но любовь… Острая, болезненно сладкая и горькая одновременно, уже завладела ее душой. Она любила Костю. Как так произошло? В какой момент он стал ей настолько важен и дорог? Наверное в тот самый, когда увидела его подле фрески. Ее грех. Ее прекрасное падение в бездну. Они обречены…
С трудом сдерживая слезы, Меланья ответила:
– Н-нет… Не прекращайте никогда…
Взгляд Кости затуманился. Он убрал пальцы и коснулся ими приоткрытых губ Меланьи.
– Вы моя. Что бы ни случилось.
Мощным рывком он вошел в нее. У Меланьи перехватило дыхание от такой наполненности. Она чувствовала его всего. Горячо настолько, что аж больно. Слова сами сорвались с губ:
– Да-да… Я ваша… Только ваша…
Вот так легко отдаться мужчине? Но Меланья даже не задумывалась об этом. Она уже давно принадлежала Косте. Его быстрые сильные движения лишали воздуха. Меланья металась по кровати. Ей нужно быть еще ближе. Неотделимой от него. Она вцепилась в плечи Кости. Он сжал ее грудь.
– Скажите, что я тоже ваш. Что принадлежу вам.
Меланья замотала головой. Кожа покрылась испариной. Капельки пота падали и с волос Кости. Они щекотали кожу и распаляли еще больше.
– Нет… Вы не принадлежите мне…
Костя вышел из нее, прижав свои бедра к ее животу. Меланья несколько раз безуспешно дернулась под ним. Но Костя лишь сильнее вдавил ее в кровать.
– Скажите!
– Нет! Вы свободны… – Меланья потянулась к его щеке.
Но Костя обхватил ее кисти и прижал к кровати над головой.
– Я ваш!
– Нет! – Меланья зажмурилась. – Вы свободны от меня.
Костя неожиданно улыбнулся.
– Какая же вы глупая… Моя прекрасная мачеха…
Меланья закусила губу:
– У нас нет будущего. Ничего. А у вас вся жизнь впереди. Нам не быть вместе, поймите…
Она потянулась к его губам.
– Не будьте жестоким, мой князь. Разве я многого прошу?.. Ваш поцелуй и вы на несколько ночей… – Меланья коснулась губ Кости.
Продолжая горячо шептать, она не отстранялась, задевая его рот губами и языком.
– Я проклята… Господь не позволит нам быть вместе. Я – грешница. И ввожу в грех вас. Но я так люблю вас…
Ну вот, она призналась. Это оказалось так просто. И на душе вдруг стало легко. А в груди – нестерпимо горячо.
– Господь покарает меня смертью за то, что делаю с вами. Нам нельзя… Это невозможно…
Костя прижался лбом к ее лбу. В его глазах зажигались зеленые искры.
–Моя душа навсегда связана с вашей. Навсегда принадлежит вам. Вы – ее владелица. Не в этой жизни, так в следующей, но вы будете моей. Я найду вас, кем бы вы ни были…
У Меланьи потемнело перед глазами от его слов. Она чувствовала, что это правда. Что так и будет. Даже после смерти их души будут связаны вместе.
– Мой…
***
Я сразу понял, что все изменилось. Больше не было отвратительного больничного духа. Я вдыхал невероятную смесь ароматов. Что-то цветочное и нежное. И запах духов. Женских духов. Даже не открывая глаз, я знал, что это Вика. По ходу, мои галюны перешли на новый уровень. Теперь я могу даже почувствовать ее аромат. Так отчетливо, что он кажется практически реальным. В мозгу щелкнуло, и я все вспомнил. Подвал, больницу, смутную боль, задавленную обезболивающими, минуты сознания, больше похожие на бред. Отличить выдумки от реальности казалось почти невозможным. Я уже не понимал, где правда, а где мои фантазии. Тело превратилось в набитый соломой мешок. Единственное, на что я сейчас годился – сыграть роль чучела на чьем-нибудь огороде. Только левую ладонь странно кололо. Как будто я засунул ее в ворох углей. С трудом разлепил веки. В глаза словно насыпали песка. Проморгался, привыкая к приглушенному свету. Как только мир перестал расплываться и стал четким, понял, что все-таки свихнулся. Или сдох в том подвале. А все предыдущие пробуждения были, видимо, иллюзией. Сжавшись на стуле и, пристроив голову у края подушки, сидела Вика. Но ведь ее не могло здесь быть. Я совершенно точно знал, что ее приход мне привиделся. Она просто не могла знать, что случилось. И вряд ли бы стремилась выяснить. Когда зашел Степа и спросил, знакома ли мне Виктория Сергеевна, я просто пошел на поводу у своего мозга, подбросившего очередную галлюцинацию. Вика из воображения была чертовски правдоподобной. Почти настоящей. Ненастоящим было лишь ее появление. Но мне уже было совершенно похуй. Я сходил с ума без нее. Быть запертым в четырех стенах и слушать только бесконечный писк на долбаном мониторе – еще куда ни шло. Но сердобольные родители отобрали у меня телефон, и я не мог даже написать Вике. С трудом удалось выпросить блокнот и карандаш. Единственным спасением стали планы о том, как я восстановлю Викин дом. Мне оставалось только гадать, каким она его видит. Но я мог хотя бы начать. Потом можно было осторожно выспросить у нее.
Не совсем помню, что происходило в те моменты, когда я приходил в себя. Какие-то мутные смазанные обрывки. Пытаюсь нарисовать план дома, пишу заметки, снова отрубаюсь. И так по кругу, пока вдруг не заходит Степан и не докладывает, что пришла Вика. Я был уверен, что все это – плод моего скудного воображения. Хотелось на стенку лезть от отчаяния. Я изголодался по ней. Уцепился за возможность увидеть ее хотя бы в голове, как приговоренный – за последний глоток воздуха.
Но вот она, рядом со мной. Настоящая. Живая. Не выдумка. Тихо дышит мне в плечо. Нахмурилась во сне, под глазами – синяки. Даже очки не сняла. Как же она устала. Ее доставал этот мудак Рома? Или было что-то еще? Казалось совершенно неправдоподобным, что она может оказаться здесь. Но наши пальцы переплелись. Я ощущаю ее нежное будоражащее тепло, а в другой руке зажата ее резинка. Осторожно, чтобы не разбудить, снял с нее очки и положил на альбом. В этом было что-то… интимное. Безумно интимное. Как будто я раздевал ее, бесчувственную, сонную, оказавшуюся полностью в моей власти.
Сколько времени? Как долго она здесь? Насколько сильно устала, если смогла уснуть даже в такой дикой позе? Разбудить и заставить лечь рядом? Судя по темноте за окном, сейчас ночь. Но… Блядь, я даже не знаю, какое точно время суток. Нужно попробовать встать, чтобы не разбудить Вику и осторожно переложить на кровать. Мы сможем спать вместе.
Мысль об этом проходит теплой волной по телу, прогоняя больничный холод. Все проблемы как-то разом отступили. И ее муж, и убийство Киры, и вообще все. Целая ночь рядом с Викой. Я смогу держать ее в объятиях, беспрепятственно обнимать, касаться, вдыхать ее аромат. Помимо воли крепче сжимаю ее крошечную ладошку в своих руках. Зарываюсь пальцами другой руки в ее гладкие волосы. Они такие прохладные и шелковистые, пахнут цветами. Немного спутались и падают ей на губы. Сколько раз я представлял, как ее волосы скользят по моей груди, бедрам, как сгребаю их в горсть и наматываю на кулак… Но любая фантазия, даже самая горячая, меркнет перед реальностью. Что там говорят про одного-единственного человека на всю жизнь? Раньше я считал, что все это ахинея, которой ушлые писаки зарабатывают себе на жизнь. На самом деле все оказалось хуже. В тысячу раз. Теперь я знаю точно.
Десять лет назад, когда Вика впервые вошла в наш класс, я уже все понял. Она. Для меня существовала только она. Не один человек на всю жизнь. Сама жизнь. Она оказалась моей жизнью. Без нее я был жалким ходячим трупом. И идиотом. Нужно было всеми силами удержать ее возле себя. Не дать выйти замуж. Сделать хоть что-то. Взглянул на ее руку. Кольца не было. Помню, что мы говорили об этом. И помню, что она не ответила. Кольца не было уже в субботу. И она до сих пор его не надела. Где оно? Боюсь надеяться и ничего не могу с собой поделать. Она его потеряла? Или сняла? Из-за меня. Как только Вика проснется, все мне расскажет. Не оставлю ее в покое, пока не добьюсь правды. Убрал настырно липнущий к ее губам локон. Черт, какая же она красивая. И скоро она будет моей. Целиком и полностью. Как только встану с этой херовой койки, заберу ее к себе, и мы повторим то, что было в субботу.
Никак не мог оторваться от Вики. Сжимал ее ладонь и гладил волосы, как дорвавшийся до заветной жертвы маньяк. Она немного тяжело дышала, как будто ей снилось что-то страшное. Разбудить, избавить от кошмара? Или все-таки дать выспаться? Я даже не знал, который сейчас час. Взгляд упал на Викину сумку. Мысли свернули совсем не в том направлении. Если она вдруг проснется и застукает меня, то совру, что просто хотел проверить время. Если нет, то у меня есть шанс узнать… Чтобы дотянуться до сумки, пришлось выпустить Викину руку. Кое-как удалось переместиться на край койки. Тупая боль пульсировала в груди и животе, расходясь по всему телу. Я ухватился за ручки сумки и поставил на кровать. Черт, она в ней что, кирпичи носит? Заглянул внутрь. Не знаю, что рассчитывал там обнаружить, но неожиданно почувствовал себя ревнивым мужем. Не хотелось найти что-то, связанное с долбоебом Ромой. Жутко не хотелось. Даже не мог представить, как поступлю в таком случае. Но лежащий в кармашке телефон, немного отвлек. Вытащил дешевенький смартфон и включил. Никакой блокировки. Неудивительно, что он столько лет ее обманывал. Но сейчас отсутствие кода мне только на руку. Взглянул на часы. Полночь. Среда. Охренеть. Провалялся тут два дня. За это время Вика могла и забыть о моем существовании. Кто знает, что у них там происходило с муженьком. И не подкатывал ли к ней снова Арсений. Хотелось оторвать обоим яйца, чтобы больше не совались к ней.
Вернув сумку на место, улегся обратно. Снова взял Вику за руку. Боль моментально испарилась. Первым делом заглянул в звонки. За эти два дня Вика ни с кем не разговаривала. Это немного успокоило. Теперь сообщения. Почти со страхом нажимал на крошечный конвертик. Нужно купить Вике нормальный телефон. Сердце забилось быстрее, когда понял, что последним, кому она писала, был я. Вчера. Вчера, блядь! Ладонь вспотела, нагревая исцарапанный пластик. Открыл нашу переписку. Писк хрени, измеряющей мой пульс, превратился в нескончаемый звон. В виски бил молот.
«Спасибо, что спас меня. Опять. Я в долгу перед тобой. Надеюсь, на работе все разрешилось. И да, я была не права, когда ставила тебе 4 по литературе. Ты доказал, что заслужил пятерку. Но в языке есть еще пробелы.»
Охренеть. Она написала мне… Написала. Спина и грудь взмокли под слоем бинтов. Я валялся здесь, пока она писала такое… Твою мать! Если я правильно все понимал, то Вика намекала… Черт. Поверить в то, что она могла прислать мне нечто подобное, было почти невозможно. Но ее сообщение горело так ярко, что пришлось зажмуриться. В языке есть еще пробелы… Я усмехнулся и довольно откинулся на подушку. Вернул на место телефон и снова потянулся к Вике. Запустил ладонь в ее волосы, наматывая пряди на пальцы. Специально или нет, но она намекала на одну из моих самых ярких фантазий. Виктория Сергеевна… Я готов восполнять пробелы в языке часами. Сутками!
Дверь отлетела в сторону и с громким хлопком стукнулась о стену, прерывая череду моих фантазий. Вика вздрогнула. В палату ворвался отец. За ним по пятам бежала мать. Только их здесь сейчас не хватало. Мать демонстративно шмыгала носом и вытирала глаза салфеткой. Неужели уже успела меня оплакать? Если я правильно помню, то она приходила ко мне. Именно она согласилась принести альбом и карандаши. Два дня прошло, я уже точно не сдохну. По какому поводу слезы?
Отец уставился на Вику, как коршун.
– Какого черта ты творишь?
Вика встрепенулась и подняла голову от подушки. Черт! Она моргала, сонно щурясь. Крепче сжал ее руку. Нужно встать с этой проклятой кровати и задвинуть Вику за спину. Но я мог только сжимать ее ладонь и пытаться хоть немного загородить собой. С трудом сел. Вика вертела головой, пытаясь понять, что происходит. Она была такой беззащитной и крохотной. Никому ее не отдам. Отец обращался ко мне, но смотрел на Вику. Козел!
– Тебя чуть не убили. Я приставил охрану. И через два дня узнаю, что ты сам пускаешь сюда неизвестно кого.
Вика надела очки и удивленно взглянула сначала на меня, а потом на моих родителей.
– Паша, это действительно твоя бывшая учительница? – К разговору подключилась мать. Конечно, они уже наверняка знали всю Викину подноготную.
Вика вдруг подскочила и попыталась встать. Но я вцепился в ее руку и дернул вниз.
– Да.
Лица родителей вытянулись. Отец скривился:
– Что она здесь делает?
– Пришла навестить меня. Разве непонятно?
– Паша! – Мама забыла о том, что должна плакать. – Что вы вообще здесь забыли? Еще и ночью? – Она повернулась к Вике. Наверняка пыталась понять, может быть она учительницей или нет.
Мама никогда особенно не интересовалась моей учебой. Ни в одной из школ, где я учился, ни разу не была. Не знала никого из учителей.
Господи! Зачем они пришли?
Я пожал плечами, вновь ощутив унявшуюся было боль.
– Я же сказал: Вика пришла меня навестить.
– Учителя теперь всех своих учеников навещают? – Мама оттеснила отца.
– Вика – моя невеста.
Не знаю, кого эта новость удивила больше. Отец с матерью застыли там же, где и стояли. Вика гневно развернулась ко мне, осмотрела сузившимися глазами. Черт! Сейчас она была невероятно сексуальной. Скулы покраснели. Глаза горят, практически светятся! Никогда такого не видел. Она была каким-то фантастическим существом. Волосы едва ли не развиваются. Как будто на ветру. Грудь поднимается от частого дыхания. Кажется, вокруг нее вспыхивают молнии, и во все стороны разлетаются электрические разряды. Нужно было лучше слушать на уроках. Сейчас бы знал, кто Вика на самом деле. Но она точно не человек. Не обычная женщина. Вика поджала губы и в оглушающей тишине резко выдала:
– Слишком много обезболивающих.
Сложно понять, на кого это заявление произвело большее впечатление. Я не удержался и хмыкнул. Лица родителей синхронно вытянулись. Похоже, они утратили дар речи. Но не надолго. На удивление, мать первой пришла в себя.
– Боже, Паша, ты в курсе, что она замужем? Я не позволю шлюхе дурить голову моему мальчику.
Блядь! Каким-то способом мне удалось сесть, поборов состояние слизняка.
– Никто не будет оскорблять Вику. Тебе нужно извиниться, мама.
Теплая ладонь коснулась моего плеча. Вика…
– Не стоит. Ложись.
– Что?! – Мать визгливо вскрикнула.
От этого звука у меня что-то лопнуло в висках.
– Я не буду извиняться перед шалавой, вздумавшей быстро разбогатеть.
Я не успел и рта раскрыть. Вика подхватила со стула куртку и сумку и повернулась к моей матери.
– Если вы так беспокоитесь о Павле, то советую не отходить от него ни на шаг. Номер его палаты стоил пять тысяч.
Вика направлялась к двери. Проклятье! Перед глазами снова поплыло, но я кое-как сполз с кровати, выдернув чертову иглу из вены, и проковылял за ней.
– Вика, стой!
Вика удивленно взглянула на меня, приоткрыв рот. Срывающимся голосом тихо попросила:
– Тебе нужно лечь, Паша. Скорейшего выздоровления. И спасибо. За все.
Вика отвернулась и так быстро вышла, что я даже не успел сделать вдох. Стук ее каблуков о плитки пола ударял молотом по вискам. Я бросился за ней.
– Постой!
Она вышла, даже не обернувшись, а передо мной появился отец. Преградил дорогу и схватил за плечи.
– Ты что творишь? Охренел?!
– Андрей! Ну что ты такое говоришь?
Я попытался оттолкнуть его:
– Отойди от меня!
– Идиот! Ты еле стоишь!
Перед глазами все смешалось. Я чувствовал, как по руке течет горячая липкая кровь. Боль вспыхнула в груди. Кулаком ударила в живот. Прямо сейчас Вика уходила. С каждым шагом все дальше. Оттолкнул отца, шатаясь побрел к двери. Темно-фиолетовый туман перед глазами становился все гуще. Ничего не видно. Совсем ничего… Куда идти? Где чертова дверь? Я уже ни черта не видел. Только эхом отдавался в ушах стук Викиных каблуков. Куда она ушла?.. Я не успел додумать. Не успел дойти. Просто провалился в фиолетовый туман. Тянулся к Вике, но она ускользала куда-то за границы клубящегося марева.
***
Вика не помнила, как выскочила из больницы. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы, которые были настолько горячи, что жгли глаза. Как будто к ним приложили раскаленный металл. Хотелось рыдать и выть в голос. Она сшибла не успевшего вовремя убраться с дороги охранника и едва не сломала кнопку лифта. Оказавшись на улице, тяжело вдохнула ледяной зимний воздух. Он был колючим и острым. Иглы впились в горло, перекрывая путь рыданиям. Ее окутало морозной коркой. Только сейчас Вика поняла, что раздета. Кто сказал, что в аду жарко? Там холодно. Там настолько холодно, что нутро покрывается льдом. Толстым слоем непробиваемого льда, тяжелого и шершавого. Нужно одеться… Сделать шаг… Нужно хоть что-то сделать! Нужно вернуться к Паше, прижать его к себе и никуда не отпускать. Может, его теплом она сможет согреться и прогнать эту убивающую стужу. Его мать права: она – шлюха. Господи, чем она думала? Идиотка, захотевшая любви и страсти. Захотевшая молодого мальчика. Хуже всего было то, что она полностью погрязла в нем. Как в болоте. И не потому, что он помнил подробности десятилетней давности, и сделал те татуировки. Нет. Дело было в его нереальном зеленом взгляде. В низком голосе. В ярости, с которой он бросился на ее защиту. В том, что оказывался рядом всегда, когда ей грозила опасность. Дело было во всем нем, черт возьми!
Он просто въелся в ее мозг. Каждая молекула в крови была пропитана Павлом.
Окружающие испуганно шарахались от чокнутой, бредущей раздетой по холоду. Вике так и хотелось закричать: чего пялитесь?! Какая вам всем разница?! Это ее анестезия. Может хоть так станет не слишком больно? Чуточку легче. Но нет.
Боже, а как он смотрел на нее… Затравленным взглядом. Столько боли. И вовсе не физической. Вика была уверена: физическую боль он сможет выдержать, какую угодно. Но в его взгляде было совершенно другое. Как будто она заманила его в клетку, а затем собственноручно заперла ее. Предала его. Снова.
Вика не помнила, как добралась домой. Где-то по пути она все-таки натянула на плечи куртку. К тому моменту тело уже настолько окоченело, что самой себе Вика казалась трупом. Войдя в квартиру, она поняла, что стало только хуже. Завтра же она начнет собирать вещи и потихоньку перевозить их в дом родителей. Лучше жить в полуразрушенной развалюхе, чем здесь… И не потому что это квартира Ромы, предателя и скотины. Смешно до слез, но причина была в Павле. Вот здесь он бросил свою обувь. Именно на том месте, где она сейчас стоит. А на обоях все еще видны бурые следы крови, когда он всадил в стену кулак. На негнущихся ногах Вика прошла в ванную и уперлась руками в край раковины. Не хватало только Павла за спиной. Она уставилась в зеркало. Посиневшее лицо, потрескавшиеся губы. Синяки под глазами. Пустой взгляд. Паша-Паша… Что же ты наделал? Зачем позволил чувствовать себя живой, красивой и… любимой? Зачем появился в пустой и одинокой жизни? Зачем показал, насколько хорошо может быть, когда рядом любящий человек?
Вика вдруг вспомнила его татуировки. Страницу в блокноте, исписанную цитатами из стихотворений. И слова Арсения. «По ходу, у него какие-то проблемы с бабами.» Идиотка. Он же прямо ответил на все ее не высказанные вопросы и сомнения. Да, его мать считала ее жадной до денег шлюхой. Да, она старше его. Да, до сих пор замужем. Но разве не стоит Павел того, чтобы за него боролись? Разве не стоит человек, десять лет не выкидывавший ее из головы, чтобы за него сражались со всем миром? Десять лет она прожила в рабстве и комплексах. А он – в мыслях о ней. Да сколько можно бояться и сомневаться?! Он считал ее выдумкой, готовой уйти в любой момент. Он привык к этому. И он назвал ее своей невестой. Вика закусила губу, пока та из синюшной не стала бледно-розовой. Его матери не стоит переживать за свои деньги. Вике ничего не нужно. Ни замужества, ни денег, ничего. Только чтобы Павел был рядом.
Звонок телефона напугал до чертиков. Сердце бешено застучало. Вика бросилась к сумке. Пальцы все еще плохо слушались. С трудом гнулись и начали болеть. Но ее надежда не оправдалась. Звонила Лена. С трудом проведя пальцем по экрану, Вика ответила:
– Алло?
– Шторм, привет! – Лена хихикнула, назвав Вику старым прозвищем.
– Привет, модница.
Лена рассмеялась.
– Так, у меня новости. Во-первых, Мишаня выделил тебе юриста. Дядька хоть и не молод, но в прошлом руку набил на таких делах. Короче, он – акула. Я ему обрисовала ситуацию, так у него аж глаза загорелись. Ромчик, считай, уже в очереди на пособие по безработице.
Вика была уверена, что испытает радость или хотя бы злость, но… Ничего. Пусто. Он просто должен быть наказан. Жестоко. Все ее мысли оказались в плену у Павла. Лена обеспокоенно спросила:
– Ты хоть не передумала? Чего молчишь?
Вика пришла в себя:
– Нет… Нет, Лен. Спасибо. Я не передумала. У него не должно остаться ничего. Совершенно. Хочу, чтобы он понял, что лишился всего. Из-за меня.
Лена пару секунд помолчала, а затем вдруг призналась:
– Когда ты так говоришь, мне становится страшно. Надеюсь никогда не стать твоим врагом. – Она снова хихикнула.
Вика удивилась:
– Я ничего такого никогда не делала…
Лена хмыкнула:
– Ну да, как же! Вспомни хотя бы того несчастного в интернате, который смеялся над тобой?
Вика недоуменно нахмурилась.
– Какого еще несчастного?
– Черт, ну не помню. То ли Леша, то ли Саша, то ли еще как-то. Ну, он еще такой здоровый был. Называл тебя малявкой все время. Вы с ним воевали.
Вика вспомнила. Огромный парень, звезда интерната, который постоянно дразнил ее за маленький рост и очки. Однажды Вика не выдержала.
– Он заслужил. Я ни капли не жалею. Рома тоже должен заплатить за мои услуги. Я десять лет пробыла его домработницей.
– Это дело времени, Вик. На следующей неделе встречаемся с юристом и подробно обо всем беседуем.
– А на этой нельзя? Рома должен скоро вернуться. Из… «командировки». Он уже вчера приезжал. Якобы за какими-то документами.
– Козлина. Он же готовится в штаты лететь. С него наш главный какие-то проекты требовал. Ор стоял на весь офис. А он все никак не мог найти. Наверное забыл, у какой жены оставил. Урод! Короче, ты не переживай. Никуда он от нас не денется. Встреча с юристом в понедельник. А на этой неделе у нас с тобой оргии и разврат!
Вика не была уверена, что способна выдержать что-то еще. Ей совсем было не до развлечений.
– Ты же помнишь про открытие «Минора»? Уже в эту пятницу. Заеду за тобой в десять. Будь готова.
Вика прикрыла глаза. Все, чего ей хотелось, – закопаться в постель, спрятаться под грудой одеял и не думать ни о чем. Паша в больнице. И наверняка его родители позаботятся о том, чтобы он больше о ней и не вспоминал. Интересно, как быстро подействует материнская промывка мозгов? Какими еще словами ее назовут?
– Спасибо, Лен. Но мне сейчас совсем не до веселья…
Лена категорично ее перебила:
– Значит так, дорогая моя. Либо ты затыкаешься и усиленно готовишься к вечеринке, либо никакого юриста и в глаза не увидишь. Если к десяти не будешь готова, то забудь о моей помощи.
Вика закусила губу, сдерживая улыбку и слезы. Как хорошо, что они снова встретились. Не так одиноко, как раньше.
– Ты всегда была сучкой.
Лена рассмеялась:
– Ты мне еще «спасибо» скажешь. Там будет вся элита города. Озаботься нарядом. Чем провокационнее, тем лучше. Нужно найти тебе нормального мужика. Я уже просмотрела список приглашенных. Нашла пару приличных кандидатов.
Вика закатила глаза. Сейчас ей нужен был только Павел. Чтобы он побыстрее оправился от ужасных ран. Вику бросило в холодный пот. Она ведь так и не узнала, как он их получил. Что с ним случилось? Кто оказался настолько сильным, чтобы одолеть его? На ее глазах Павел легко справился сначала с одним, потом – с другим противником. Оба были хоть и ниже, но крупнее.
– …Эй, Вик, ты меня слушаешь?
Вика очнулась от раздумий.
– Да, Лен, прости. Конечно, слушаю. Что ты говорила?
Было слышно, как Лена недовольно вздохнула.
– Слушает она, конечно. Значит так, к пятнице ты должна привести себя в порядок. Буду у тебя ровно в десять. Поняла?
Вика кивнула в пустоту.
– Поняла.
– Вот и умница.
***
Дни превратились в сущее мучение. Пожалуй, это были самые тяжелые несколько суток в ее жизни. Павел не звонил и не писал. Вика больше не предпринимала попыток попасть в больницу. Зато измучила себя догадками. Ему стало хуже? Господи, хоть бы нет… Но тогда, выходит, он прислушался к словам матери. Уж лучше бы лежал без сознания!
Вика снова и снова ругала себя за эти мысли. Но верить в то, что он молчит, потому что согласен с матерью, не хотела. И когда она успела так вляпаться в него?! Совсем недавно мечтала, чтобы оставил в покое, а теперь…
Вика закончила отглаживать выстиранную Пашину рубашку. С огромным трудом, но ей все-таки удалось вывести пятна крови. Собственно, именно этому и были посвящены среда и четверг. Хоть где-то ее навыки унылой домохозяйки пригодились. Теперь рубашка ослепительно белела на гладильной доске. Но запах Павла исчез. Исчезли и складки, оставленные его движениями. Просто рубашка… Его рубашка.
Платье, купленное в ателье, по-прежнему было надежно спрятано. Сначала Вика думала идти на открытие именно в нем. Но потом вдруг поняла, что хочет воплотить в реальность ложь, придуманную для Ромы. Украденные у него деньги были потрачены на самые узкие в жизни брюки, которые Вика только надевала. Под кожу, матово блестящие, черные. Обтягивали ноги так плотно, что выделялись даже самые тонкие трусики. Вика еще никогда не тратила столько времени на выбор нижнего белья. Зато теперь она была полностью готова… Готова забыть про всех мужиков на свете. К черту предателя Рому. К черту искателя легкого секса Арсения. К черту Пашу, не дающего ей спокойно спать по ночам. Она устала гадать, что с ним. Две ночи практически не смыкала глаз, думая о нем. А вдруг ему стало хуже? А вдруг он уже… Нет! Нет. Конечно, нет. С ним наверняка все уже отлично. Иначе быть не может. Он крепкий, молодой, полный сил. А она… Она начинает жить для себя. А не для мужиков.
Наверное никогда в жизни она не красилась так ярко и вызывающе. Черные тени, розоватые румяна и такие же губы. Волосы завиты в пышные локоны и беспорядочно растрепаны. Вика нравилась самой себе. Наконец она выглядела так, как хотела выглядеть. Чувствовала себя прежней и хоть немного живой. Вика была с собой честной: это максимум, на что она способна. После Паши большая ее часть превратилась в робота. Все, что она теперь могла чувствовать, – крошечные искорки радости из-за удавшейся прически. Все остальное осталось замерзшим и превратившимся в лед по дороге от больницы до дома.
В голове вертелось «Паша. Паша. Паша». Хватит о нем думать… «Ты глупая и наивная. Он бы позвонил. Если бы хотел. Забудь. Больше ничего не будет. Пора думать о себе.»
Но Вика никак не могла себя заставить. Надевая Пашину рубашку и застегивая пуговицы до середины, так, чтобы был виден черный бюстгальтер, она гадала, как отреагировал бы Паша на ее вид. Что бы сказал? Что бы сделал? Подойдя к зеркалу, Вика накинула на шею галстук-«бабочку» – последний штрих ее наряда. Получилось очень даже ничего. Пашина рубашка мягко льнула к телу, ласкала. Но не могла заменить его горячих прикосновений.
Вика надела туфли на высоченном каблуке. Когда-то она покупала их, чтобы удивить Рому… Теперь же единственным желанием было вогнать чертов каблук ему в глаз. Что ж она такая глупая? Совершает одну ошибку за другой и ничему не учится. В мысли снова вернулся Павел. Она хотела снова увидеть его татуировки. Потрогать их. Поцеловать каждую. И мозг, и душа отказывались принимать то, что дальше ничего уже не будет. Вика надела куртку. Сегодня она думает только о себе. Веселится. Ведет себя глупо. Развлекается. Танцует. И пьет до помутнения. Ладно, кого она обманывает? Будет сидеть в стороне и завистливо оглядываться на красоток и их восторженных парней. Звонок телефона спас от очередной волны боли.
– Надеюсь, ты готова? Потому что я уже на месте. – Голос Лены был суров и строг и чем-то даже напоминал Викины учительские интонации.
И когда это они успели поменяться ролями?
– Я как раз выхожу.
– Супер! – Лена облегченно выдохнула в трубку. – А то я уж думала, придется тащить тебя силой. А у меня новый маникюр – совсем не хотелось его портить. – Лена хихикнула.
Вика подхватила телефон, клатч и вышла из квартиры. Голос Лены был маячком среди черного океана и клубов тумана. Вика и впрямь ощущала себя безжизненным роботом, механически выполняющим какие-то функции. Закрыла дверь. Спрятала ключи. Спустилась по лестнице. По еще одной. Только вот душа все равно болела. Там вовсю хозяйничал Павел. Разворошил все нутро, как угли кочергой. Его глаза сияли фонарями, заменив собой свет. У темноты теперь был цвет его волос. И у воздуха – цитрусовый аромат его туалетной воды. И вот как теперь с этим жить? Да никак. Без Паши все было не так. За несколько дней он показал ей, какими бывают настоящие чувства, каково это – испытывать неподдельные эмоции и что значит слово «взаимность». Вот она – настоящая жизнь. Он ушел. И все это пропало. Забрал с собой ее душу.
Вика окунулась в морозную ночь. Ленин автомобиль стоял у забора, и Вика поскорее забралась в тепло. С того дня, когда брела домой раздетой, она не могла долго выдерживать холод. Мерзла даже от легкого сквознячка.
– Не, ну ты даешь? А платье где?
Вместо приветствия Лена повернулась к ней, придирчиво разглядывая. Сама она была одета во что-то крошечное и блестящее. Вряд ли это было платьем… Под распахнутой пушистой шубкой было сложно разглядеть всю степень открытости Лениного наряда, но почему-то Вике казалось, что там самый минимум ткани. Вика нахмурилась:
– Могу тот же самый вопрос задать и тебе: где твое?
Лена недоуменно распахнула шубу еще шире:
– А это что по-твоему?!
– Не хочу огорчать, но тебя обманули. Это – кусок ткани, который сшили двумя концами вместе и выдали за платье. Ты всегда была слишком легковерной.
Лена громко расхохоталась.
– Ну ты, блин, Штормова! Этот твой юморок… Это платье, между прочим, стоило мне кругленькой суммы.
– Потребуй деньги обратно.
Все еще смеясь, Лена покачала головой.
– Мишаня сегодня с утра на таком взводе… Я должна помочь ему расслабиться. – Она лукаво подмигнула и завела мотор. – Ну а ты во что вырядилась? Штаны какие-то… О, а туфли классные! Я вот на таких не могу ходить. Сразу лечу носом в пол.
Для Вики, рост которой не дотягивал до роста самых низеньких пятиклассников, вопрос каблуков отпал давным-давно. Она просто сказала себе «надо».
– Волнуется из-за открытия?
– Ха-ха! «Волнуется»! Весь мозг мне уже вынес. Как всегда его ребята все напутали. Не то шампанское. Какая-то фигня с ди-джеем. Да еще и архитектор, который строил клуб, скорее всего не придет.
Вика удивленно подняла брови. Она погружалась в Ленины проблемы, стараясь отвлечься от своих.
– Без архитектора никак не обойтись?
– Ты что?! Мишаня, и не козырнет тем, что на него работал самый дорогой и крутой парень в стране? Он за ним два года гонялся. Тот все никак не хотел браться за заказ. Мишке даже за границу пришлось лететь – упрашивать его.
Вика покачала головой:
– Это хоть того стоило?
– О-о-о… Минут через пять сама все увидишь. Стоит признать: парень – гений. Короче, Миша надеется, что он все-таки приедет. Как ребенок ждет своего Деда Мороза.
Лена покачала головой, а Вика отвернулась к окну. Ей было до ужаса хреново, как сказал бы Павел. Этот разговор почему-то напомнил о ее старом доме. И о рисунке, обнаруженном в Пашином блокноте. Что это могло значить? Он видел тот дом? Вика прижалась лбом к прохладному стеклу. Этого не может быть.
– Почти на месте. Приготовься.
Вика выпрямилась и послушно уставилась вперед. Они въезжали на закрытую территорию. Чем дальше, тем больше крепло убеждение, что они погружаются в параллельную реальность. В их крошечном, практически провинциальном городе, не могло существовать подобное место. Или могло? Снег неестественно ярко сверкал. Необычные изогнутые фонари освещали дорогу. Впереди показался… дворец. Вика не знала, каким еще словом можно назвать огромное здание с тремя рядами окон и высоченными колоннами. Казалось, что дворец достает до неба, парит среди черных туч, которые плывут вокруг него. Или это настоящие тучи? Вика присмотрелась. Похоже, зрение ее подводит… Она прищурилась. Все дело было в темной ткани, которой кто-то придумал задрапировать некоторые из балконов. От ветра она надувалась, как морские паруса и создавался эффект туч.
– Класс, да? – Лена понимающе улыбнулась и зарулила в подземный гараж. – Но ты сильно не впечатляйся. Самый шик – внутри. Даже я охренела. Мишаня хотел что-то эксклюзивное. Он у меня фанат всего греческого. Так что, добро пожаловать на Олимп.
Лена заговорщически подмигнула и вышла из машины. Вика последовала за ней. Они оказались на небольшой подземной парковке, где стояли еще две машины. Лена быстро скинула шубу.
– Это въезд только для своих. Раздевайся прямо здесь. Куртку оставь в машине.
Вика несмело сняла куртку. Во что она ввязалась?
– Тут нет… даже не знаю, раздевалки, что ли? Как я ее заберу, когда буду уходить?
– Зришь в корень, Шторм! Уйти ты отсюда не сможешь, пока не найдешь адекватного мужика, не затащишь его в VIP-комнатку и не проэкзаменуешь хорошенечко. – Лена рассмеялась собственной шутке.
Вика бросила куртку на сидение машины.
– Я не собираюсь никого искать.
Лена не ответила. Вика взглянула на подругу. Та смотрела на нее расширившимися глазами.
– Что-то не так?
– Э-э-э… Честно говоря, я ожидала там увидеть какую-то жуткую пижаму. Даже платье специально для тебя притащила. – Лена указала на чехол, лежащий на заднем сидении. – Собиралась уже звать охрану и насильно тебя переодевать. Но теперь все ясно… Не собираешься никого искать? – Она покачала головой. – Конечно, в таком-то наряде они сами тебя найдут! Ты всегда шарила в таких вещах. Вот я дура! Нужно было одеться так же. И чего только Роме не хватало?!
Упоминание о нем неприятно кольнуло.
– О чем ты сейчас? Что не так с моей одеждой?
– Все так, дуреха! Здесь будет куча бабья, и все в платьях типа моего. Они же просто сольются перед глазами. А вот ты будешь выделяться. Любой нормальный мужик захочет узнать, какие сиськи прячутся в этом классном бюстике. И предложить свою рубашечку на утро.
Вика покачала головой.
– А вот я надеялась смешаться с толпой.
– С такой-то задницей? Ты хоть трусы под эти штанишки надела? – Лена в который уже раз хихикнула.
Вика показала ей язык:
– Было тяжело, но я справилась.
– Ничего! Обязательно отыщется герой, который тебя из них вытащит.
Вика хотела ответить, что ей не нужен мужчина, посещающий стриптиз-клубы. Что ей в принципе уже никто не нужен. Но промолчала. Лена в какой-то степени была той самой феей-крестной, которая дала ей возможность не только попасть на бал. Хотя балом вечеринку в стрип-клубе и сложно было назвать. Лена помогла немного отвлечься. Своим оптимизмом прогоняла хандру и безрадостные мысли. Она никогда не отчаивалась. И сейчас Вике вдруг стало стыдно от того, как быстро она опустила руки. У нее есть шанс повеселиться. Почувствовать себя молодой, модной, в эпицентре событий.
Лена вела ее за собой. Они миновали темное переплетение коридоров, несколько дверей и даже поднялись на лифте. Совершенно неожиданно на Вику обрушился поток громкой музыки. В электронных звуках угадывалось что-то классическое. Они оказались на длинном широком балконе, парящем под купольным потолком. Сквозь окна в нем лился голубоватый свет, который окрашивал все в какие-то нереальные тона.
Слева и справа высились два ряда высоченных колонн. Возле каждой стояла статуя в человеческий рост. Наверное, изображение богов и богинь, судя по лукам и щитам в их руках. Вика удивленно открыла рот, когда поняла, что статуи двигаются. Они начинали извиваться в такт музыке, а затем вновь замирали. Это же люди! С ног до головы покрытые какой-то белой ерундой. И… совершенно обнаженные. Так, и куда она попала?
– О, вижу Миша все-таки решил проблему с ди-джеем.
Вика оторвала взгляд от «статуй» и послушно посмотрела в указанном направлении. Челюсть отвисла во второй раз. Оказывается, здесь был "живой звук". Да еще какой. Целый оркестр! Скрипки, флейты, виолончели. Даже рояль. Играли на них мужчины и женщины, лица которых были скрыты ажурными масками. Больше на них не было ничего. Абсолютно. Если «статуи» хотя бы были прикрыты краской, то эти представали перед гостями во всей своей красе.
Вика прочистила горло:
– Мне кажется, или они все реально голые?
– А? – Лена крутила головой, пытаясь высмотреть кого-то или что-то на балконах. – Да, конечно, голые. Им же все равно потом раздеваться. Ты бы знала, какой здесь был кастинг. Не так-то легко найти стриптизершу, умеющую играть на виолончели.
Вика взглянула на девушку, бесстыдно расставившую ноги и удерживающую между них виолончель. Да уж… Не легко. Она вот умела играть на скрипке, но двигаться так же, как эта девушка не смогла бы. Даже сидя, она так выгибала спину, что казалось, будто сзади к ней кто-то прижимается. Руки плавно парили, водя смычок по струнам. В самые кульминационные моменты, она откидывала назад голову, встряхивая длинными пышными прядями. Длинные ноги, узкая талия, округлая грудь. Вика тут же ощутила себя неполноценной, старой и непривлекательной. Пора уходить.
– О, а вон и Мишаня! Сейчас мы к нему спустимся.
Лена указала на одну из ниш, скрытую полупрозрачными белыми занавесями. Вика не совсем поняла, как Лена умудрилась там кого-то разглядеть. Кто-то из гостей вовсю танцевал, кто-то, развалившись на кушетках, любовался извивавшимися мужчинами и женщинами. Многие попросту накачивались выпивкой.
– Пошли-пошли. – Лена потащила Вику за собой.
Они прошли по длинному балкону, рядом с «оркестром», спустились по массивной лестнице. Прямо на ней в соблазнительном танце извивались девушки, прикрытые белой полупрозрачной тканью, напоминающей греческие тоги.
Забыв как моргать, Вика смотрела на небольшой то ли фонтан, то ли водопад, сооруженный у одной из стен. На постаменте в виде каменного валуна танцевала еще одна девушка. Белая ткань облепили ее совершенное тело. Она то ныряла вниз, то медленно выныривала обратно. Вокруг фонтана стояли несколько мужчин, среди которых Вика с удивлением узнала некоторых политиков их города. Примерных семьянинов, кстати.
Когда они с Леной проходили мимо, несколько мужчин обернулись и едва ли не облапали Вику взглядами. Один, забыв о девушке в воде, шарил глазами по ее груди, видной в распахнутой рубашке. Вика с трудом удержалась от того, чтобы не запахнуть полы и наглухо застегнуться на все пуговицы. А вдруг он ее узнал? Что будет, если кому-то станет известно, что она посещает такие места? Так, стоп. Ну кто может ее тут увидеть? Простым учителям явно не по карману такие заведения. Немного успокоившись, Вика приподняла бровь и посмотрела в глаза пялящемуся на нее мужику. Он иронично улыбнулся уголком рта и снова посмотрел на ее грудь.
– Ого! С кем это мы в гляделки решили поиграть?
Вика поспешила за Леной, отвернувшись от мужчины.
– Ни с кем.
– Он бы не согласился с тем, что он «никто». Я думала, накинется на тебя прямо тут.
– Ой, не выдумывай. – Вика все-таки немного сдвинула рубашку.
– Ты серьезно не заметила, как он на тебя глазел? Это, между прочим, Еровский. Так, как смотрел на тебя, он смотрит только на свои любимые ружья.
Вика промолчала. Она все никак не могла привыкнуть к шуму, полумраку и ничем не прикрытым телам. Когда Лена втолкнула ее в нишу за белыми занавесями, Вика едва ли не упала. Они оказались в комнате, освещенной золотисто-розовым светом. Вика щурилась, пытаясь рассмотреть хоть что-то в сумраке. Тени плясали из стороны в сторону.
– Лена! Мы уже заждались!
Вика наконец смогла сфокусировать зрение. Глаза привыкли к темноте. И кажется, с ними что-то не так. Лену сграбастал в объятия лысый мужик, на полголовы ниже ее самой. Он был крупным, чересчур накачанным и каким-то… немного неуклюжим, что ли. Похожим на медведя. На одном из толстых коротких пальцев блестело массивное кольцо. Натуральный бандит из девяностых.
– Привет, дорогой!
Лена вдруг начала горячо целовать его. Видимо, это и был «Мишаня». Вика не сильно задумывалась, как выглядит Ленин супруг. Но и не могла предположить, что он похож на отсидевшего срок воротилу. Неудивительно, что он уломал архитектора. У бедолаги просто не было шансов. Наверняка вокруг него стояли автоматчики во главе с самим Мишаней, пока тот создавал эскиз будущего шедевра.
– Девочкам положено везде опаздывать. Как иначе вы еще будете обращать на нас внимание? Кстати, познакомься, это моя интернатская подруга – Вика. Я тебе о ней говорила. Она помогла с Лешей.
– Так вы та самая училка? У которой мужу яйца нужно подрезать?
Вика почувствовала, как рот открывается снова. А Мишаня вокруг да около, видимо, не любит ходить. Он смотрел на нее маленькими внимательными глазками, в которых читались ум и хитрость. Глаза человека, который привык любым способом добиваться своего. Не простой бандит. Расчетливый и предприимчивый делец. Вика взяла себя в руки и уверенно кивнула.
– Та самая. Яйца можно отрезать полностью.
Мишаня удивленно моргнул. Его лицо вытянулось, а затем он вдруг захохотал. Так громко, что перекрыл своим гоготом даже оркестр.
– Во бабы дают! У него их, видать, уже и нет, если жену сюда отпустил.
– Мишенька, ну что ты заладил? Вика, познакомься. – Лена отлипла от мужа. – Миша – мой муж.
Вика кивнула.
– Очень приятно. Лена много о вас рассказывала.
– Хорошего, надеюсь? – Миша по-хозяйски обнимал Лену за талию.
Вика вдруг отчетливо увидела, что между ними настоящая любовь. Она проскальзывала в том, с какой заботой он обнимал Лену. В том, как доверчиво она к нему прижималась. Вика поняла, что с Ромой так никогда не было. А вот с Пашей она чувствовала себя защищенной. Опять она думает о нем! Да сколько ж можно?! Вырвать его из себя никак не получается. Вика через силу улыбнулась Мише:
– Женские разговоры, как тайна исповеди. Так что, не скажу.
Мишаня снова загоготал. Но через несколько секунд внезапно стал серьезным. Впился в Вику пристальным взглядом:
– Это хорошо, что не выдаешь Ленкины секреты. Даже мне. Значит, не предашь.
И каким же образом он пришел к такому выводу? Но Мишаня пояснять свои мысли не стал.
– Ладно, девочки, садимся. Что мы все, как не родные?
Вика оказалась сидящей по левую руку от Мишани. Справа примостилась Лена, вжавшись в его бок и закинув обнаженные ноги на диван. Мишаня довольно расстегнул пиджак:
– Ну, девочки, как вам открытие?
Вика выдала первое слово, которое возникло в голове при взгляде на все окружающее.
– Впечатляет.
– А то! – Судя по Мишаниному виду, ему было очень приятно. – Устроим оргию, как древние греки. Я в кино видел.
Не успев прикусить язык, Вика ляпнула:
– Древние римляне.
Миша щедро плескал по бокалам шампанское:
– Что?
Вика почувствовала себя идиоткой. Ну какого черта она высказывается?! Заче-е-ем?
– Древние римляне устраивали оргии. Хотя, может, и греки тоже…
Мишаня снова гоготнул:
– Не, Лен, где ты ее нашла?! Еще и умная!
За спиной Миши, Лена задорно подмигнула Вике. Она потянулась вперед и подергала полы Викиной рубашки в разные стороны, еще больше открывая вид на бюстгальтер и выставляя на показ Викину грудь.
– В интернате, Мишань, в интернате.
– Ага! – Миша подал им по бокалу. – Ну, за открытие. Дай Бог удачи и щедрых подкаблучников, уставших от стремных жен!
– Миша! – Лена притворно возмущенно воскликнула.
Вика поднесла бокал к губам и сделала глоток шампанского. Прохладная сладость обмыла рот. На языке лопнули десятки пузырьков. Она еще никогда не пила такое вкусное шампанское. И сладкое, и пьянящее, с едва уловимым клубнично-виноградным привкусом. При мысли о клубнике вспомнился Паша. Снова он… Вика на секунду прикрыла вдруг отяжелевшие веки. Дело ведь не в шампанском? Она же не опьянела от одного глотка? Нет, наверное все из-за пяти слоев туши. Интересно, она бы понравилась Паше такой? Он бы узнал свою рубашку на ней? Вика тяжело вздохнула. Нет больше сил бороться с ним. Он засел в голове и не желает оттуда уходить.
Занавеси, скрывающие нишу от посторонних глаз, отлетели в стороны. Вика удивленно взглянула на вошедшего. Это был тот самый мужчина, который стоял у фонтана и смотрел на нее, забыв о мокрой стриптизерше.
Миша поднялся с дивана:
– Максим! Рад видеть. Как тебе тут?
Вика подавила острое желание вжаться в диван. Даже в сумраке было видно, что некий Максим, не отрываясь, смотрел на нее.
– Ты, как всегда, превзошел сам себя, Миш. Я впечатлен.
Миша довольно крякнул и вдруг перевел взгляд с него на Вику.
– Ну, с моей женой ты знаком. А это ее подруга – Вика.
– Очень приятно. Максим Еровский.
Максим улыбнулся и без приглашения опустился в кресло, стоящее как раз рядом с Викой. По коже прошел неприятный озноб. Что-то было в этом Максиме… Очень опасное. На подсознательном уровне она чувствовала, что лучше держаться от него подальше. Чем-то он напоминал Пашу. Такой же хищный взгляд, кривоватый изгиб губ, даже щетина. И опять она о Паше.
Вика как можно холоднее кивнула и отстраненно произнесла:
– Мне тоже.
Он ухмыльнулся:
– Что-то непохоже, что вам приятно.
Да что ж происходит? Чего он к ней прицепился?
– Ну, я не имею привычки падать в обморок от радости при новых знакомствах.
Все потрясенно замолчали. Было слышно, как гремит музыка, как смеются гости. Лицо Максима застыло. Прищур темных глаз стал опасным. Видимо, он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но Вика не собиралась идти на попятный.
– Да, Еровский, это тебе не твои обычные тел…. Кхм… Спутницы. – Миша хмыкнул и с довольным видом налил всем еще шампанского. – Вика у нас педагог. Интеллигентная.
Ох, ну зачем? Зачем он об это говорит? Вика с трудом подавила стон. Еровский удивился, а затем улыбнулся, точь-в-точь хитрый лис, попавший в заветный курятник.
– Мне бы в свое время такого учителя… Я бы учился намного лучше.
Он явно с ней заигрывал. И Вике нужно было, как можно скорее, это остановить. Любым способом. Даже грубостью или оскорблением.
– Не факт. Некоторым просто не дано усвоить материал. Как бы я ни старалась.
Еровского было не так-то легко сбить с толку. Он подался к Вике:
– Я бы старался изо всех сил. Посещал бы все дополнительные занятия.
Вика сжала зубы. Да что их так заводит в ее профессии? Неужели, это настолько сексуально?
– После второй «двойки» вы бы меня возненавидели. И ни о каких бы дополнительных занятиях даже не думали.
– Обожаю таких строгих учителей. А какой предмет вы преподаете? – Взгляд Еровского скользнул по ее груди.
Вика скрестила руки, но добилась лишь того, что получилась ложбинка. Глаза Еровского буквально впились в Вику. Губы снова медленно растянулись в коварной лисьей улыбке. Понимая, что своими метаниями только больше привлекает к себе внимание и забавляет его, Вика опустила руки и закинула ногу на ногу. Нужно представить, что перед ней обнаглевший ученик или родитель, пришедший требовать для своего чада незаслуженную пятерку.
– Не пойму, как вам это может пригодиться?
Лена, видимо, решившая побыть свахой, отлепилась от Миши и услужливо подсказала:
– Русский и литературу.
Глаза Еровского загорелись:
– У меня как раз несколько проблем с правописанием.
Вика еще не придумала достойный ответ, но уже открыла рот. Правда, ее опередили. Полупрозрачная ткань мягко скользнула в сторону и обвилась вокруг высокой фигуры. До боли знакомый голос, от которого сердце перестало биться, холодно произнес:
– Словарь в помощь.
Наверное теперь галлюцинации у нее. Не дыша, Вика смотрела, как Павел уверенно входит и заполняет собой небольшое пространство. Он был тем самым богом, спустившимися с Олимпа. Вика не знала точно, каким именно, потому что он был совершенен. Во всем. Она чокнулась. Этого не может быть. Не может…
До нее не сразу дошло, что все замолчали. Кажется, даже оркестр затих. В вакуумной тишине Вика слышала, как бьется ее сердце.
Миша вдруг соскочил с дивана, будто подкинутый пружиной. Он развеял вязкое молчание и бросился к Павлу.
– Паша! Я уже и не ждал! Ты как? Андрей Дмитриевич мне все рассказал. Любая помощь, какая будет нужна, чтобы найти этого муда… Ну ты понял! Можешь на меня рассчитывать! Тебя уже выписали?
Павел кивнул. Все это время он ни разу не взглянул на нее. Вика забилась в уголок, боясь пошевелиться. Она и хотела, чтобы он узнал ее, и молилась, чтобы даже не посмотрел в ее сторону. Да нет, конечно, он ее не узнал. Вон, даже не смотрит на нее. Наверное уже и забыл. Слишком быстро. Ну а она на что надеялась? С другой стороны эта его фраза про словарь… Он ведь слышал про то, что она учительница. Не мог не слышать. Так почему игнорирует?
Павел усмехнулся такой родной ироничной ухмылкой.
– Я сам себя выписал.
Что он имеет ввиду? Но додумать мысль Вика не успела. Миша развернулся и указал на Павла:
– Вот, знакомьтесь. Павел Туманский. Тот, кто придумал и построил все это.
Вика закусила губу. Ну она и дура… Молодой модный архитектор. Она могла догадаться, что без Паши тут не обошлось. С другой стороны, откуда ей было знать. Она и понятия не имела, что он достиг такого успеха.
– Это Лена – моя жена. Это Вика – ее подруга. Это Максим. С ним вы, вроде бы знакомы.
– Да, немного… – Максим раскинулся в кресле, всем своим видом давая понять, кто тут хозяин.
– Очень рад знакомству. – Павел как ни в чем ни бывало кивнул.
– Садись-садись, Паш, вот сюда. – Миша, как заботливый отец подтолкнул Пашу к креслу.
Вика не могла удержаться. Во все глаза рассматривала Пашу, пытаясь понять, что он задумал. Неужели действительно не узнал? Или узнал, но не подает и вида? Кем же надо быть, чтобы так мастерски владеть собой?! Он и бровью не повел, мельком взглянув на нее. Как никогда Вика ощутила себя пустым местом. Ненужной и никчемной. Не может быть, чтобы он ее не узнал. Это все какая-то игра? Или она ему уже неинтересна? Наскучила. Может, прислушался к словам своей матери? Вика стиснула кулаки. Да ради Бога! Быстро же он забыл про то, что помнил десять лет. Вместо того, чтобы ответить на ее проклятое сообщение, пришел в стриптиз-клуб. Хорошо… Она тоже может делать вид, что видит его впервые. Будет ему училка-недотрога. Злобная стерва.
Пока он усаживался, Мишаня успел кого-то позвать. Вика старалась не смотреть на Павла, но помимо воли едва ли не поглотила его глазами. За два дня, что они не виделись, он похудел еще больше. Но и как будто стал выше, плечи – шире, а талия – уже. Щеки совсем впали, обтянув острые скулы, делая его как никогда похожим на зверя. Широкие брови нависали над глазами, которые, кажется светились. Густая щетина полностью скрыла кожу. Вике ужасно хотелось прикоснуться к ней пальцами. Его волосы отросли и лежали буйными черными волнами. Некоторые пряди падали на лоб, Павел небрежно откидывал их обратно. Массивное кольцо на его пальце сияло. Вика пыталась не смотреть на листочки плюща и черные буквы. Про эту татуировку он ей ничего не сказал. И уже, наверное, не скажет.
Какой же он все-таки красивый. В животе все сжалось. Павел снова был в костюме-тройке. Белоснежная рубашка оттеняла смуглую кожу. Зажим на галстуке таинственно сверкал.
Вика понимала, что еще секунда, и она набросится на него. Просто заберется к нему на колени, расстегнет ширинку и насадится на горячий член. Вика чувствовала желание попробовать на вкус каждый сантиметр его тела. Рот наполнился слюной. Она бы его съела, как долгожданное лакомство.
Занавеси снова отлетела в сторону, и в нишу вошла еще одна компания. Две девушки и мужчина. Судя по ткани, облепившей их тела, это была работники клуба.
– Мой маленький подарок для всех! – Миша вернулся на свое место между Леной и Викой. – Мы с Ленуськой семейные, а вот вам, молодежь, можно развлечься.
Что он имел ввиду, стало ясно сразу же. Высокий и чересчур накачанный мужчина тут же переместился к Вике. Девушки заняли места возле Максима и Павла.
Вика поспешила отказаться от «подарка»:
– Я вполне хорошо провожу время и без…
– Отказы не принимаются! – Мишаня снова наполнил ее бокал.
Вика гневно уставилась на стриптизера, который загораживал ей Павла. Поняв, что что-то делает не так, парень сдвинулся, переместившись ей за спину. Вика едва сдержала ругательство. Высокая худая девица уже взобралась на колени Павла и медленно крутила бедрами. Кажется, сейчас прольется кровь.
Вика дернула головой, когда руки стриптизера нырнули в ее волосы.
С трудом дыша, Вика следила за Павлом. Он просто сидел, откинув голову назад, и смотрел на извивающуюся сучку. Она потянулась к пуговицам его рубашки, но Павел легонько покачал головой. Девушка уперлась ладонями о его бедра и прижалась грудью к его груди. В этот момент Павел взглянул на нее. Его взгляд, как стрела, пронзил насквозь. Вику словно проткнули копьем. Тем самым, на древке которого были записаны строки стихотворений. Стриптизер, по-прежнему стоящий где-то сзади, запустил ладони Вике под рубашку. Его пальцы прошлись в опасной близости от ее груди. Вику едва ли не передернуло от отвращения. Как будто змея по ней ползла. Или Рома прикасался. Мерзковато. Глаза Павла загорелись яростью. Он медленно потянулся, вытащил из кармана телефон и начал что-то печатать. Через минуту Викин мобильный отозвался вибрацией. Она полезла в клатч, достала телефон и прочитала сообщение.
«Пожалей парня. Мне придется оторвать ему руки.»
Вот, значит, как… Все-таки узнал. Просто мастерски делал вид. Ну что ж, очередная наука ей. Стараясь сохранить равнодушный вид, Вика набрала:
«Не понимаю, о чем ты.»
Телефон Павла мягко засветился в темноте. Вика напряженно следила за ним и его реакцией на стриптизершу. Но Паша, похоже, забыл о существовании девушки. Бесцеремонно отодвинул ее рукой, когда она попыталась прижаться к нему, мешая печатать. Нахмурив брови, Павел быстро-быстро касался экрана. Парень-стриптизер начал разминать ей плечи. Вику он уже раздражал. Выбрав момент, пока Павел сосредоточенно смотрел на экран, Вика сбросила с себя чужие руки. Паша все еще печатал. Господи, он там поэму сочиняет, что ли?! Наконец он поднял мрачный взгляд от телефона, вздернул бровь и тяжело взглянул на Вику. Телефон завибрировал. Никуда не торопясь, медленно, насколько хватало сил, она снова вытащила его наружу. Все это время они с Павлом смотрели друг на друга. Кровь совсем уже с бешеной скоростью побежала по венам.
«Я о том, что стоит мне отвернуться, как вокруг вас, Виктория Сергеевна, вьется очередной мужик.»
Вика бросила взгляд на «очередного». Еровский, похоже, искренне наслаждался происходящим. Он расслабленно откинулся на спинку кресла и время от времени лениво проводил пальцами по бокам танцующей перед ним девушки. Заметив, что Вика на него смотрит, он бросил ей взгляд, в котором отчетливо читалось: а ты так можешь? Вика пожала плечами.
«Единственный, кто здесь «вьется», – девица у тебя на коленях.»
«Если тебя это так смущает, то проблему легко решить.»
Вика удивленно взглянула на Павла. Он ссадил стриптизершу с колен и холодно кивнул:
– Достаточно.
Девица растерянно взглянула сначала на него, потом на Мишу. Тот взмахнул рукой, отпуская ее:
– Не понравилась? Выбирай любую, Паш. Да хоть несколько.
Павел ухмыльнулся. На короткий миг опалил Вику ядовитым взглядом и снова повернулся к Мише:
– Во мне столько обезболивающих, что единственное мое желание – спать.
Миша, похоже, был полон решимости угодить Павлу:
– Можешь выбрать одну из комнат и отдохнуть. Массаж. Любой. – Он многозначительно понизил голос. – Девушки на твой вкус.
– Пожалуй, я действительно воспользуюсь одной из комнат. Чуть позже, если ты не против.
– Нет, конечно нет.
Миша кому-то кивнул, и через несколько секунд им внесли подносы с какими-то экзотическими закусками.
Павел снова уткнулся в телефон, и Вике тут же пришло новое сообщение:
«Почему он еще возле тебя?»
Вика ухмыльнулась. Сначала он полностью игнорирует ее, как будто стесняется или, еще хуже – стыдится. А теперь вдруг вспомнил о ее существовании. Ну-ну. Кипя от бурлящей злобы, Вика со всей силы нажимала на экран. Давно ее никто не выводил из себя так, как Павел. До раскаленной ярости перед глазами.
«А вот я от подарка отказываться не собираюсь.»
Он прочитал. Вику омыло такой бешеной волной из его взгляда, что она вздрогнула. Словно на нее обрушилось цунами. Горячий поток затопил все тело, скапливаясь шелковистой влагой между ног. Черт-черт-черт! Вика плотно свела бедра, чтобы облегчить болезненную тяжесть. Складочки нежной плоти начали набухать. Новое сообщение.
«Мою женщину не будет никто лапать. И она не будет никому это позволять.»
Тянущая боль превратилась в пытку. Еще немного, и она сойдет с ума, если не почувствует Пашу. Обнаженного. Кожа к коже. Дрожащими пальцами она напечатала:
«Я не твоя.»
Она даже не взглянула на него. Старалась изо всех сил. Потому что выдержка была уже на пределе. Краем глаза видела, как возле нее танцует стриптизер, как Еровский смотрит то на нее, то на стриптизершу. Только бы не поднимать глаз на Павла. Сообщение! Как наркоманка, получив новую дозу, она кинулась читать.
«Именно поэтому на тебе моя рубашка?»
Заметил, все-таки?
«Это не твоя рубашка.»
«Считаешь меня идиотом, неспособным узнать собственную одежду?»
Сумасшедшая Вика из юности заставила ее напечатать:
«Нет… Считаю тебя совершенным. Идеальным. Самым лучшим. Но чужим. Ты не для меня.»
Она не удержалась и посмотрела на него. Кожа покрылась тонкой пленкой испарины. Павел вздрогнул. Подсветка телефона осветила его лицо, как заходили желваки на щеках. Боже, какой же он… Даже сейчас дикий, резкий, необузданный. В деловом костюме он казался таким далеким. Как будто из другого мира. Вика поняла, что ничем и никем не хотела обладать так сильно, как Павлом…