Глава XIII. Вдвоем

О тебе ли я заплачу, странном,

Улыбнется ль мне твое лицо?

Посмотри! На пальце безымянном

Так красиво гладкое кольцо.

(с) Анна Ахматова

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

– Неужели он и вправду живой человек?

Меланья удивленно взглянула на молоденькую девушку, сидящую с ней рядом. Юная графиня Александра Орловская отчаянно краснела. Меланья вздернула брови:

– Простите?

Графиня Александра Орловская покраснела еще больше, оторвала взгляд от своих рук и робко кивнула головой в сторону:

– Все говорят, что в вашем доме поселился призрак.

Меланья изо всех сил пыталась понять, о чем говорит эта девица. Она взглянула в указанном направлении. Ее отвратительный муж что-то обсуждал с графом Орловским. Они так увлеченно беседовали, что не замечали никого.

Меланья недоуменно нахмурилась:

– Я не совсем понимаю, о чем вы. Какой еще призрак?

Александра шумно вздохнула. Ее худое лицо заострилось еще больше.

– К-констанин М-мих-хайлович… Ведь он п-погиб… Батюшка был на п-похоронах…

От одного упоминаний другой женщиной имени Кости Меланье захотелось выдернуть ей волос. Такая жгучая и горькая ревность захлестнула изнутри, что во рту остался неприятный привкус. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, Меланья холодно проговорила:

– Известие о смерти его светлости оказалось преждевременным. Мы благодарим Бога, что князь выжил. А вам не следует так легко верить досужим сплетням.

На этот раз Александра побледнела. Все краски, какие были, схлынули с ее лица, и графиня сама стала похожа на призрака, о котором говорила.

– Д-да… К-конечно… Господь добр и щедр к нам… Сохранил его светлости жизнь и сделал героем…

Меланья не знала что и сказать.

– Думаю, героем Константин Михайлович сделал себя сам.

Александра рьяно закивала.

– Конечно! Конечно вы правы! – На ее щеки вновь вернулся румянец, с которым не смогли справиться даже многочисленные слои белил. – А какой он?

Боже, да откуда такой интерес? Меланья раздраженно убрала от губ выбившуюся из прически прядь. Теплый ветерок все время норовил наброситься ее прическу. Меланья так старалась сегодня выглядеть красиво и привлекательно. А вместо этого уже наверное стала похожей на растрепанную крестьянку. День выдался погожим и на удивление солнечным, поэтому все помещики округи со своими семьями выбрались на природу. Слуги установили шатры и накрыли столы. Меланья и Александра оказались единственными женщинами среди собравшихся. Не считая прислуги и Евдокии Романовны, мирно сопящей у стола с закусками. Мужчины поспешили избавиться от женского общества и принялись бурно обсуждать охоту, политику и доходы с имений. Меланье же не оставалось ничего иного, как сидеть подле Александры и изводиться от непонятно откуда взявшейся ревности. Впрочем, это как раз-таки и понятно. Александра красива, модно одета и вся увешана драгоценностями. К тому же, она молода и недавно вернулась из Петербурга. Отличается изящными манерами и скромным нравом. Говорят, у нее отбоя от женихов нет. Еще бы! Богатство ее отца уступает лишь богатству князя. Все бы ничего, но Меланье совершенно не нравилось, куда зашла их беседа с молодой графиней. Она решила притвориться ничего не понимающей дурочкой.

– О ком вы?

Александра потупила взгляд, демонстрируя свою хваленую кротость.

– Его светлость.

Меланья едва ли не скрипнула зубами от злости.

– О, мой супруг – удивительный человек! Очень умный и хозяйственный. – Закостенелый в предрассудках старый хрыч. Бережливый. – Жадная сволочь. – Еще он прекрасный охотник. – Все, что может, – преследовать слабых.

Глаза Александры превратились в круглые медяки.

– Прошу прощения… Я… я… имела ввиду… Константина Михайловича…

Меланья не знала, куда деть руки. Схватить бы эту скромницу за волосы и оттащить обратно в Петербург. Она старалась себе напомнить, что совсем недавно собиралась отпустить Костю. Пыталась даже оттолкнуть. Она обязана была отступить и дать ему шанс на семью. Но… Но поняла, что не может этого сделать. Она была эгоисткой и греховодницей. Гореть ей в аду. Но его она никому не отдаст. Он только ее. Храбрый отважный князь. Он выжил в ужасном плену, чтобы приехать сюда, к ней. Их встреча была неотвратима. Над ней оказалась не властна сама смерть.

Меланья нацепила на лицо маску недоумения.

– Константина Михайловича?

Александра совсем поникла. Так-то! Пусть знает, что нечего соваться к нему. Но графиня ошарашила ее едва слышным признанием, подхваченным коварным ветром:

– Я… просватана… Папенька давеча ездил к вашему супругу… Они сговорились о помолвке…

Все в Меланье перевернулось. Стальной обруч стиснул сердце. Под силой давления сердце вдруг лопнуло, заливая нутро кровью. Нет… Не может такого быть. Не может! Тихий голос Александры гадюкой проник в сознание:

– Мне не к кому обратиться за советом… А князь – ваш пасынок… Вот я и подумала, что вы… что вы поможете…

Меланья сжала ладони в кулаки. О, да. Она поможет. Еще как поможет.

– Конечно, дорогая. Что бы вы хотели узнать?

Лицо Александры неожиданно преобразилось. Глаза заблестели. А на губах появилась улыбка. Совсем не такая, какая должна быть у кроткой и смиренной девицы.

– Спасибо Господу! Я так и знала, что найду в вас союзницу.

Всю ее скромность как ветром сдуло.

– Чего я только не слышала о нем. Но кому верить? А вы живете в одном доме. Наверняка должны знать, как ему понравиться. В Петербурге о его светлости ходит много разных слухов.

Меланья заставляла себя сидеть ровно и прямо:

– Увы, я не очень хорошо его знаю… Возможно, если вы расскажете, что о нем говорят, я смогу вам помочь.

Александра придвинулась ближе, обдав Меланью тошнотворным запахом духов. С нее уже слетела вся притворная скромность.

– Говорят, что он весьма жесток. И неприступен. Холоден к женщинам. – Александра задумчиво выпятила губы. – Как лучше вести себя с ним?

Меланья невольно прижала руку к животу. Девчонка думает, что обрела в ней верную наставницу и наперсницу? О, тогда она с удовольствием ее научит. Александра, видимо, вознамерилась окончательно уничтожить Меланью

– Но он такой красивый. Хотя бы в этом мне повезло. Молодой, красивый и богатый муж. О чем еще мечтать? Правда, говорят, что он изуродован шрамами… Надеюсь, что нет. – Александра передернула плечами, как будто ей было ужасно мерзко об этом говорить. – И он такой мрачный. Угрюмый… Но это так притягательно. – Она хихикнула. – Я должна его очаровать, чтобы он был полностью в моей власти.

Перед глазами потемнело. Меланья качнулась из стороны в сторону. Огромным усилием воли она взяла себя в руки. Этому браку не бывать. Она не отдаст Костю в руки лицемерной пустой девице. Не отдаст!

Меланья наклонилась и сжала ладонь Александры.

– Бедное дитя… Я даже не думала, что все так ужасно…

Александра округлила глаза.

– Вы о чем?

Меланья выдержала паузу. Отвернулась, изображая задумчивость и скорбь.

– Не знаю, стоит ли вам говорить…

– Конечно! – Александра едва не подпрыгнула на своем месте.

Меланья вздохнула, собираясь с мыслями. Господи, дай ей силы. И прости очередной грех, который она собирается совершить.

– Не молчите же! – Голос Александры сделался истеричным.

Меланья закусила губу. Руки дрожали. Если Костя узнает, что она собирается сделать, то возненавидит ее.

– Не знаю, как сказать…

– Говорите все, как есть. Пожалуйста!

– С его приездом в наше поместье пришел ужас…

– Что вы имеете ввиду?

Меланья опустила взгляд на свои колени. С трудом она подбирала слова.

– Он… Он…

– Прошу, ваша светлость. – Александра придвинулась так близко, что Меланью замутило от запаха ее духов.

– С юными девушками о таком не говорят… Я не могу вам рассказать…

– Пожалуйста!

Кажется, графиня была у нее на крючке. Но вдруг Александра лишь делает вид? Что ж… Она хотя бы попытается. Меланья ненавидела себя, но ничего не могла поделать. Она собиралась оболгать Костю, чтобы сохранить его для себя. Если сейчас земля под ее ногами разверзнется, и она провалится в ад, то так тому и быть. Она заслужила.

– Он заставляет крепостных девок каждый вечер приходить к нему в спальню. Всех, кто посмеет отказаться или пожаловаться моему супругу, он самолично высекает во дворе. Он очень жесток… Крепостному, плохо вычистившему ему сапоги, приказал отсечь пальцы…

– Боже… Это… это правда?

Меланья кивнула. Александра резко встала.

– Мне нужно переговорить с отцом. Так дело не пойдет. Я, конечно, согласна закрывать глаза на некоторые… хм… вольности, но… Со своими крепостными пусть делает, что пожелает. А моих трогать не позволю.

Вот же хитрая девица. А то, что он, возможно, обесчестил невинных девушек, ее не волнует? Меланья тоже поднялась. Нужно держаться до конца.

– Прошу вас, не говорите ему обо мне… Если этот монстр узнает, что я вам все рассказала…

Александра кивнула.

– Не волнуйтесь, ваша светлость. Я перед вами в долгу. Прошу меня простить. Мне нужно к папеньке.

– Конечно, идите…

Меланья смотрела вслед удаляющейся графине. Она только что, возможно, разрушила Костину жизнь. И жизнь Александры. Но ни капли не жалела об этом. Он ведь сам просил сказать, что принадлежит ей. А она свое не отдаст. Тем более лживой лицемерке.

Едва дыша, Меланья огляделась по сторонам. Евдокия Романовна по-прежнему спала, отгоняя храпом всех присутствующих. Гости разбрелись, кто куда. Ей нужно уйти. Подальше отсюда. А иначе она снова натворит что-то безумное.

Руки дрожали, колени подгибались. Костя ее. Только ее. Им и так не суждено назваться мужем и женой. Так почему Бог отбирает у нее еще и возможность хотя бы быть рядом с ним? Меланья спешила к густому лесу, молясь, чтобы ее никто не заметил и не окликнул. Ей необходимо одиночество. Возможность сбежать ото всех. И закричать в голос от боли. А что если Костя не против женитьбы?

Меланья все дальше углублялась в темную чащу. Лучи солнца сюда совсем не проникали. Было темно и сыро. Страшно. Уродливые деревья. Грязь под ногами. Гнилая листва. Точь-в-точь ее душа. Уродливая, грязная и гнилая.

– Гуляете, мачеха?

Меланья испуганно вздрогнула. Сердце зашлось в бешеной скачке. Она обернулась. За ее спиной стоял Костя. Высокий, статный. Безумно красивый. Его суровое лицо казалось злым. И таким он притягивал ее еще больше. Как же ей хотелось разрушить эту гневную маску. Хотелось, чтобы его лицо вновь исказилось от страсти.

Меланья гордо задрала голову.

– Да.

– Вы далеко зашли. Здесь могут водиться дикие звери.

Меланья холодно улыбнулась:

– Мне стоит бояться только зверей?

Она вспомнила гравюру, привезенную отцом. Вспомнила свой сон. Лес, страх, попытка убежать. Дьявол, преследующий ее. Все-таки он ее настиг. Сейчас.

Костя тоже улыбнулся. Его глаза мерцали в темном сумраке. Костя шагнул ближе:

– Разве зверей недостаточно?

Меланья облизнула пересохшие губы.

– Я совершила ужасный грех. Звери – меньшее, что я заслужила.

Костя не отводил от нее взгляда. Он смотрел так пристально, что на теле Меланьи выступила испарина. Ее охватила сжигающая лихорадка. Костя подошел вплотную. Его ноги касались ее пышных юбок.

– Что же такое вы такое натворили?

Меланья опустила глаза вниз. Костя сжал в ладонях подол ее платья и принялся медленно задирать его вверх. Меланья тяжело дышала:

– Я оболгала своего пасынка.

– Это действительно нехороший проступок. – Костя задрал ее юбку едва ли не до талии. И толкнул Меланью к толстому шершавому стволу.

Меланья кивнула.

– Я узнала… Узнала, что отец выбрал ему невесту.

Костя удивленно поднял брови:

– Правда?

– Да… Молодую, красивую и богатую. Графиню. Я сказала ей, что ее жених – ужаснейший из мужчин.

– Вы коварны. – Горячие руки в перчатках развели ее ноги в стороны.

– Да. Я сказала, что он насилует крепостных. А всех сопротивляющихся порет перед домом.

Костя прижал Меланью к себе, обхватил за талию и поднял над землей.

– Почему же вы ей это сказали?

Он снова прижал ее к дереву, заставляя ногами обхватить его бедра.

– Потому что хочу, чтобы он принадлежал только мне. И никому больше. Не могу отдать его другой женщине. Он мой.

– Вы действительно заслуживаете наказания…

Меланья едва дышала. Между широко разведенных ног стало влажно. Она истекала соками лишь от их разговора.

– Да, самого жестокого… Вы накажете меня?

– Только я.

Костя впился в ее губы, кусая и зализывая раны. Меланья громко вскрикнула, когда его плоть врезалась в нее сильным жестким толчком. Она готова принимать это наказание вечно. Костя вышел из нее и снова ворвался, удерживая сильными руками. Меланья застонала. Костя слизнул капельку, текущую по шее Меланьи:

– Люблю вас…

Меланья схватила его за волосы, притягивая к себе .

– Вы только мой, слышите? Только мой. Мой!

– Да. Ваш…

Он врывался в нее безудержными болезненными движениями. А Меланья, как одержимая встречала его бедра срывающимися стонами:

– Мой… Мой… Мой…

***

Идиот. Давно пора признать, что я – идиот. Спешил к ней. С трудом вырвался и больницы. Потом к себе. Как пацан перед первым свиданием. Волновался. Переживал. Вру – психовал до дрожи! После того, что устроила мать в больнице, нужно было извиниться перед Викой. И поговорить. Может я слишком торопился, но тянуть больше не имело смысла. Десять лет уже вполне достаточно. День превратился в сплошной поток безумия. Нескончаемая гонка. Я уже давно знал, как и что буду делать. Кольцо лежало дома несколько лет. Цветы доставили через час. Темно-бордовые розы. Бархатистые. С насыщенным, почти фиолетовым оттенком. Помню, что ей такие нравились. На ее лице появлялось какое-то совершенно нереально выражение счастья, когда она получала даже одну розу, будь то Восьмое Марта или День учителя.

Даже смешно. Теперь этот букет валяется забытым в моей машине. А кольцо ждет в бардачке. Его сделали несколько лет назад, когда я уже точно знал, что хочу только ее. К тому моменту я давно смирился с мыслью, что она не будет моей, но… Никто другой просто был не нужен.

Я ехал к Вике, понимая, что уже поздно. Что дома ее мудак-муж. Что она может просто не выйти. Но либо я сделаю это сейчас, либо снова упущу свой шанс. Даже в чертовом подвале не было так страшно, как в тот момент, когда я подъезжал к Викиному дому. Я придумал чертову и одну причину, чтобы заставить ее выйти. Идиот! Волновался, переживал. Какой-то придурок заблокировал проезд, став поперек дороги. Ноль реакции на гудки.

Я как раз выходил из машины, чтобы разобраться с гандоном, когда заметил, как дверь Викиного подъезда открывается. Наверное, обезболивающие все еще действовали на мой мозг, потому что я увидел Вику. Черт! Она была до невозможности красивой. Глаза за стеклами очков такие черные, что затягивают в бездну. Волосы растрепаны, как будто несколько минут назад кто-то зарывался в них пальцами.

Торопилась так, что даже не смотрела по сторонам. Не заметила ни меня, ни мою машину, стоящую в каком-то десятке метров. Десять метров, твою мать! О чем можно так увлеченно думать? И куда можно было идти – я взглянул на часы – в десять вечера? Шагнул назад, в тень. Чего я сейчас хотел, так это наброситься на нее, затащить в машину и увезти отсюда. Но, по ходу, у Вики был водитель. Я уже не знал, кем являюсь. Доверчивым идиотом? Чокнутым параноиком? Она сбежала от меня, чтобы спустя два дня сесть в чужую машину. Да еще в таком виде, словно собиралась соблазнить всех встречных мужиков. Отшвыривая снег ногами, вернулся обратно в машину. Я устрою ей чудесный отдых. Такой, какого она никогда не забудет. И ей, и тому, кто к ней посмел сунуться.

К вечеру боль начала возвращаться, но я заставлял себя терпеть. Таблетки, оставленные врачом, притупляли реакцию, а мне она нужна была как никогда. Какого хрена с Викой все так сложно?

Я надеялся, что хоть теперь у нас все наладится. Видимо, ошибался. И почему я не могу хоть на несколько дней выбросить ее из головы? Мне есть чем заняться. Труп Киры, ее возможный убийца в подвале. Вместо этого я слежу за бывшей училкой, как ревнивый муж, которому наставили рога. Какого хрена?!

Она трахалась со мной. Стонала и кричала. Была согласна на что угодно, лишь бы кончить. И это я довел ее до такого состояния! И что теперь? Теперь она сидит в чужой тачке, которая едет на окраину города. Запрещал себе гадать, с кем она и куда направляется. Если сорвусь, то окончательно чокнусь. Будет только хуже.

Хотя куда уж хуже? Охренел, когда понял, куда зарулила машина. Мишин стрип-клуб. Не верил сам себе, но сомнений не было. Я провел на этой территории уйму времени, почти два года. Угрохал кучу сил на проект и строительство. И пусть здание еще не было видно, но я знал, где нахожусь.

На глаза снова опустилась знакомая пелена. Бордово-фиолетовое марево, совсем как розы, лежащие на сидении рядом. Нужно было сразу выбросить чертов букет. Сжал руль. Главное сдержаться. Но внутри начался полный раздрай. Вот теперь я точно способен был разорвать кого угодно. Голыми руками. Мне бы сейчас искать сволочь, забравшуюся в поместье и грохнувшую Киру. А вместо этого гоняюсь то ли за стервой, то ли за недотрогой, которая вертит мной, как хочет.

Машина въехала на закрытую стоянку только для членов семьи и друзей. А я повернул в другую сторону.

Так, ладно. Миша звал меня на открытие. Даже отцу звонил несколько раз. Как раз позавчера. Ну так вот он я. С трудом выжидаю несколько минут. Главное, не попасться ей на глаза раньше времени. Пусть будет маленький сюрприз. Бросаю машину и мчу внутрь. Еще не знаю, как найду Вику среди толпы, но сегодня она от меня не уйдет.

Вокруг меня какие-то люди. Приветствуют, кивают, жмут руку. Кто-то пытается втянуть в беседу. Избавляюсь ото всех, едва ли не посылая к хренам. Что-то заставляет повернуть голову. Как будто вокруг моей шеи петля, и палач забавляется перед казнью, дергая веревку в разны стороны. Палачом оказывается Вика. Невидимая веревка тянется именно к ней. Она, как ни в чем не бывало, скрывается в одной из ниш. Твою ж мать! Я знаю, зачем они нужны. Сам предложил Мише. Для тех, кто хочет пощекотать себе нервы мнимым уединением. Для тех, кто хочет, чтобы за ними понаблюдали незнакомцы. Миша чуть ли от восторга не прыгал. И теперь Вика находится там. Там, блядь! Неизвестно с кем. И вполне возможно, что на нее уже глазеют те, кто остался снаружи…

Не успеваю додумать эту мысль, потому что уже стою напротив ниши. Сам не понял, как преодолел разделяющее нас расстояние. Какие-то провалы в памяти.

Все из-за чертовой Вики, будь она неладна! Передо мной вдруг оказываются Мишины охранники. Осознание того, с кем сейчас Вика, коробит еще больше. Один из них меня узнает, улыбается и что-то говорит, отодвигая в сторону плотную ткань. Мир вокруг замолкает. Вижу только Вику. Она выделяется ярким белым пятном в пожирающем все вокруг сумраке. Смотрит по сторонам, как будто не понимает, как здесь оказалась. Рядом с ней козел Еровский. Чуть ли не лапает ее взглядом. Понимаю, что не взял с собой нож. Оторву ему башку голыми руками. Слух улавливает их разговор, попытки флиртовать. Меня аж выворачивает наизнанку. Ты, урод, считай уже труп. А вы, Виктория Сергеевна, доигрались. Вколачивая гвоздь в собственный гроб, Еровский с идиотским видом выдает:

– У меня как раз несколько проблем с правописанием.

Ну, блядь, скоро вообще ни хрена написать не сможешь. Едва сдерживая желание тут же сломать ему пальцы, сквозь зубы выдаю:

– Словарь в помощь.

Ко мне обращаются сразу несколько пар глаз. Миша подскакивает, как на пружине, начинает что-то тараторить, а я из последних сил пытаюсь не смотреть на Вику. Если взгляну на нее, точно сдохну. Кажется, или швы разошлись? Такое впечатление, я истекаю чертовой кровью, – настолько сильно хочется на нее посмотреть. Ну что, хорошо развлеклась? Повеселилась, стерва?

Она хочет меня довести. Хитрая сучка. Сначала приходит в больницу, затем выдерживает бой с родителями, чтобы потом просто сбежать. Сбежать! И пока я мучаюсь, запертый в херовой палате, без телефона и даже крошечного шанса свалить оттуда, она является в стрип-клуб. И как контрольный в голову – на ней моя рубашка. Моя чертова рубашка, оставленная у нее. Она действительно думала обо мне, если надела ее? Или ей плевать, чью рубашку носить: мою или мужа. Нет, не может быть. Она ведь могла выбрать любую из его рубашек. Но надела именно мою. И, черт возьми, зря она это сделала. Когда увидел ее, такую крошечную, в облаке белой ткани, скрытую за блеском стекол очков… Знакомый разряд прошел через позвоночник. На ее шее висела «бабочка», волосы растрепались по плечам, а в вырезе видна грудь. Та, которую я целовал и сжимал ладонью. И та, на которую пялится Еровский. Главное, не выдрать ему глаза. И не смотреть на Вику. Это самые сложные блядские минуты в моей жизни. Она сидит напротив, делает вид, что все прекрасно и пьет шампанское. А потом начинается самый ад. Миша зовет стрипух.

Меня переклинивает окончательно, потому что вокруг возле Вики возникает какой-то задрот. Она слабо сопротивляется. Не для вида ли? Хочу послать на хрен танцующую передо мной девицу, но… Останавливаюсь. Ладно, Виктория Сергеевна. Я тоже не буду отказываться от подарка. Но и наслаждаться вашим вам не дам. Лезу в карман, достаю побитый телефон, пишу сообщение и…

Когда Вика присылает последнее, я уже весь мокрый от пота. Еще недавно свежая рубашка неприятно липнет к коже. Швы зудят от попавшей в них соли. Мышцы сами по себе сокращаются. То пальцы – от желания сжать Вику, то живот – от возбуждения. У меня снова встает. Так, что становится больно. Если я с этим что-то не сделаю, то на этот раз точно сдохну.

На нас с Викой никто не обращает внимание, но мне и так уже похрен. С трудом набираю:

«Скажи, что тебе нужно отлучиться. И жди меня возле фонтана.»

Она получает сообщение. Закусывает губу, пока читает. Мне срывает последние тормоза. Резко и внезапно. Знаю точно, что сегодня заставлю ее взять мой член в рот. Вика неподвижно сидит, глядя прямо на меня. Не знаю, сколько так продолжается, но достаточно долго, чтобы у меня потемнело перед глазами. Еще немного, и мне пиздец. Не выдерживаю и набираю еще одно:

«У меня член уже рвет брюки. Если не хочешь быть оттраханной прямо здесь, то поторопишься.»

Она не спешит. Медленно берет телефон, медленно открывает сообщение. Облизывает губы и вскидывает на меня взгляд. Вижу, что дышит тяжело, ноздри немного раздуваются. Хочу ее такой и прямо сейчас. Одними губами, молча, произношу: «Быстро». А она как будто ждала этой команды. Срывается с места и что-то говорит Мишиной жене. Та встает, пытается увязаться за Викой, но моя умная училка быстро от нее избавляется. Правильно, девочка. Лучше, если я буду тебя иметь без свидетелей. Вика исчезает и я торопливо считаю до пяти. Едва не бросаюсь следом, пока она не сбежала и пока к ней не подкатил еще какой-нибудь мудозвон. Миша хочет встать, но качаю головой. Выдаю первое, что приходит на ум:

– Я все-таки воспользуюсь спальней, если ты не против. Швы болят.

Миша кивает, что-то еще говорит. По взгляду вижу, что он все понял, но мне уже плевать. Извиняюсь и выхожу наружу. Почти не удивляюсь, когда вижу вокруг Вики пару молодых мажорчиков. Хочется в кровь разбить их физиономии, но ограничиваюсь тем, что отталкиваю обоих и тащу Вику за собой. Ее ладонь теплая и нежная в моей руке. От прикосновения к гладкой коже все до единого нервы пронзает новый разряд. Высоченные каблуки Вики гулко стучат. Звук из пыточной камеры. Она пытается выдернуть руку:

– Хватит меня тащить!

Не оборачиваясь, бросаю ей:

– Закрой рот и больше ни слова.

– Знаешь что, Туманский…

Дергаю ее вперед, прижимаю к стене. Даже на каблуках она намного ниже меня. Смотрит испуганно снизу вверх. Но в глазах не только страх. Еще и предвкушение. Хитрая стерва. Не такой ангелок, каким хочет казаться. Наверное, думает, что я ее не трону. Или что сможет сбежать без последствий. Нет, Виктория Сергеевна. Даже не надейтесь. К мужу вы больше не вернетесь. Только ко мне. Со мной. До конца.

Нависаю над ней:

– Так что я должен знать, Виктория Сергеевна?

– Что тебе нужно?

– По-моему я уже написал.

– Найди себе шлюху. Ты как раз в подходящем месте.

Вижу, что она злится. Нет, в ярости. Да какого черта?! Это не я шляюсь ночами, хрен знает где. Цежу сквозь зубы:

– Ты тоже здесь. Значит я могу воспользоваться тобой?

Зря я это сказал. Вика замахнулась, чтобы дать мне пощечину, но я успел перехватить ее руку. Прижал к стене над ее головой. Блядь! От этого ее грудь поднялась, четко обозначившись даже в полумраке. Еще один шаг в мое сумасшествие. Вика дернулась в моих руках, нечаянно прижавшись бедрами. Вспыхнул как спичка. Моментально. Навалился на нее, пристраивая бедра у ее живота, вдавился стояком. Вика начала извиваться, пытаясь вырваться. От каждого движения она терлась о меня. Почти что ласка. Еще чуть-чуть, и я точно кончу в штаны. Уже знакомое адское давление хлынуло в живот. Кожу хотелось содрать с себя. Лихорадка сжигала изнутри. Мне нужна Вика. Ее кожа. Ее стоны. Ее крики и движения.

– Если продолжишь так извиваться, то отымею тебя прямо у стены.

Нагнулся к Вике, прижался к ее губам. Она вдруг укусила меня. От сладкой боли едва ли не подбросило. Член жадно дернулся. Зря думала, что меня это остановит. Нет, меня накрыло еще больше. Губе стало горячо и влажно. Я слизнул соленую каплю. Вика мстительно улыбнулась. Узнаю нашу Злобную Стерву. Вика махнула головой, откидывая назад круглые кольца локонов. Даже дышать становилось трудно от ее красоты. Она опять ухмыльнулась:

– Твоя мать будет против. Ей не нужны шлюхи, да еще и старые, возле ее сына.

Глаза на лоб полезли от такого заявления. Значит, все дело в моей матери? В ее словах и длинном языке?

Не смог сдержать улыбку. Прижался лбом к Викиному лбу.

– Ты из-за этого сбежала? Глупая Виктория Сергеевна… А ведь такая умная…

Вика смотрела на меня в упор. Глаза за стеклами очков затягивал самый настоящий туман. Мне реально казалось, что я тону в серо-черных клубах. Каждый шаг к Вике – шаг в неизвестность. Понял, что теряюсь в ней. За ее глазами целый мир. И я хочу заблудиться в нем. В ее желаниях. В ее мечтах и фантазиях. В том, что ей нравится. Хочу впитать в себя каждую молекулу. Дышать черным воздухом. Потому что именно так сегодня окрашены ее глаза. Искрящейся чернотой вокруг серо-голубых радужек. Она тихонько хныкает:

– Это закрытая вечеринка. Как ты сюда прошел?

– Я, черт возьми, строил этот клуб.

– Ах, да… – Вика кривит пухлые губы в усмешке. – Молодой талантливый архитектор…

Не могу понять, что звучит в ее голосе. Боль? Горечь? Обида? Тяну Вику к себе, зарываюсь носом в изгиб плеча. Она пахнет цветочной сладостью духов и женщиной. Доводящий до безумия аромат. Увлекаю ее в темный коридор.

– Да. Но ты должна лично оценить мои таланты…

Вика не сопротивляется. Она вдруг прижимается ко мне всем телом. Тонкие руки обвивают талию, кулаки сжимают рубашку на спине. Теряю контроль над реальностью. Она податливая и мягкая. Теплая. А я хочу, чтобы была горячей и влажной. Из-за меня. Потому что я довел ее до такого состояния. В меня как будто врезается сразу сотня тонких лезвий. Острая, но потрясающая боль. Быть нужным ей – удовольствие, которое сложно даже осознать. А я ей нужен. Чувствую это по тому, как доверчиво она прижимается ко мне и часто дышит в грудь.

– Сначала я думала, что ты ушел… Навсегда… А когда узнала, что с тобой… испугалась… Ты даже не представляешь, что я испытывала… А потом ты опять про меня забыл.

В голове вспыхивают салютами вопросы: как она узнала? Откуда? Но это все потом. Сейчас другое. Спрятать ее ото всех, пока не набросился прямо в коридоре. И выбить из головы идиотские мысли:

– Я тебя десять лет не мог забыть. Думаешь, забыл бы за день?

Открываю одну из дверей и вталкиваю Вику в темную комнату. При нашем появлении зажигается мягкий золотистый свет. Вика кажется облитой золотом. Меня выкручивает узлом. Ломает так, что мозг сходит с ума от боли. Возбуждение пополам с агонией. Вика смотрит на меня обиженно:

– Ты не звонил… Ни слова мне не написал за эти дни… Я понимаю, что ты ранен и… И… Все понимаю! Но ничего не могу с собой поделать. Радуйся, ты своего добился!

Ее слова – лучшее, что я слышал за всю свою жизнь. Меня уже начинает трясти от возбуждения. По спине стекает пот. Не могу терпеть больше. Хочу Вику.

– Я не мог позвонить. Но приехал… Это ведь лучше?

Вика смотрит на меня таким взглядом… будто кожу сдирает. Свет блестит на линзах ее очков. Такое впечатление, что вокруг ее глаз клубится золотая пыль. Как все это время я жил без нее? Как справлялся? Да никак. Просто медленно сходил с ума. Еще немного, и, так или иначе, все это кончилось бы. Вика кивнула и закусила губу.

– Лучше. Намного… Но ты мне должен…

Вика сделала шаг навстречу. Мне нужно ее трахнуть. Немедленно. Прямо сейчас.

– Я столько дней промучилась. С ума сходила. И все из-за тебя. Ты это понимаешь?

Я понимал лишь то, что она переживала из-за меня. Волновалась. И я, кажется, был ей не безразличен.

– Ты все-таки думала обо мне…

Вика вдруг рванулась ко мне и ткнула пальцем в грудь. Не знаю, каким усилием удалось сдержаться и не схватить ее. Я все еще чего-то ждал. Сам не знаю чего, но ждал.

– Ты серьезно этому удивляешься? Серьезно?

Вика так пристально всматривалась в мое лицо. Не знаю, что она пыталась увидеть. Рядом с ней мне никогда не удавалось сдерживать свои эмоции. Я либо выходил из себя. Либо впадал в ступор. Она коснулась моего перебитого носа, провела пальцами по губам. Закрыл глаза. Лизнул ее палец. Сладко-соленая гладкая кожа. Я чувствовал каждую линию ее отпечатка.

– О тебе же невозможно не думать… Сильный. Красивый. Всегда оказываешься рядом, когда я попадаю в какую-нибудь… Когда нужен. Как о тебе можно не думать?! И зачем ты появился..?

– Я так же думал, когда ты зашла в наш кабинет. «Какого хрена она тут делает?»

Вика погладила мой подбородок. Я уже даже дышал с трудом.

– Почему ты так подумал?

Не знаю почему, но решил признаться. Она и так знает обо мне практически все.

– Потому что ты должна была быть не в кабинете, а в моей кровати. Громко стонать. И если бы приходила утром на уроки, то после ночи со мной. Я представлял, как мы просыпаемся с утра, вместе собираемся и идем в школу. На переменах я бы приходил к тебе. Под любым предлогом. Иногда мы бы запирались в кабинете, чтобы быстро заняться сексом. Если бы ты вела уроки во второй смене, я бы сидел за последней партой и ждал тебя. А всем мы говорили бы, что я подтягиваю «русский»…

Охренеть просто! Я придумал нам целую жизнь. Распланировал все до последнего шага. Сейчас, когда произнес все это вслух, понял: я бы не выжил без нее. Побарахтался бы на плаву еще пару лет и точно сдох бы.

Вика потянула меня за галстук. Встала на цыпочки и потерлась о меня всем телом. Член дернулся. Не смог сдержать стон. Она легко поцеловала ссадину на моем лице:

– Хочешь завтра проснемся вместе?

Меня затрясло. Конкретно. Она нужна мне. Сейчас. Немедленно. Десятком различных способов, которые мы только сможем придумать. Я не верну ее мужу. Не отдам никому. Она моя. Моя. Моя. Хочу дышать ею. Ароматом кожи. Ароматом влаги. Хочу ее на своем языке. Каждую частичку. С трудом ответил:

– Хочу.

Вика отошла от меня. Потянулся за ней, но она снова отступила и приказала, кивнув на кровать сбоку от нас:

– Тогда садись.

Сейчас я был не настроен тянуть. Но держался из последних сил, чтобы она опять не сбежала. Послушно опустился на кровать. Вика развязала мой галстук, стянула и отбросила в сторону. Широко расставив ноги, села мне на колени. Член дернулся ей навстречу, едва ли не разрывая брюки. Сцепил зубы. Вика искушала каждым движением. До сих пор не верил, что она рядом, со мной. Положив руки мне на плечи, легонько поерзала. Сейчас она нужна мне голой, трущейся о меня промежностью. Ее голос прорвался сквозь слой ваты, которой наполнилась моя голова.

– Не могу решить, в чем ты выглядишь круче: в костюме или простых джинсах и майке…

Никогда об этом не задумывался. Понимаю, что теперь не успокоюсь, пока не узнаю, в какой одежде больше нравлюсь Вике. Осознаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Вика вдруг расстегнула верхнюю пуговицу на моей рубашке и откинулась назад, упираясь ладонями в мои колени:

– Лучше всего ты голый. Раздевайся.

Из меня вышибает воздух. Мозг вытек. Перед глазами только Вика. В ушах – ее голос. Сделаю все, что она скажет. Знаю, что долго не продержусь, но сделаю. Сдираю с себя пиджак и жилет, с трудом расстегиваю рубашку, вырывая пару пуговиц с «мясом». Вика останавливает меня.

– Достаточно. Теперь брюки. Расстегивай.

Ее голос звучит строго. Приказной тон. Как будто мы в классе, и я опять накосячил. По-моему у меня дрожат пальцы. Но я справляюсь с ремнем, пуговицей и «молнией». Лицо Вики остается бесстрастным. Буду ли я когда-нибудь хотеть ее меньше? Нет. От нее невозможно «вылечиться». Вика опускает голову и смотрит на мои бедра. Проводит пальцем по животу. Чертит дорожку до заклеенных лейкопластырем швов. Неожиданно наклоняется и целует кожу над полоской ткани. Тихо шепчет мне в грудь:

– Если поцеловать, то быстрее заживет.

Кожа горит от ее поцелуев. Кажется, отпечатки ее губ сейчас проступят кровавым клеймом. Я пропустил три удара – считай, труп. Но это того стоило. Вика снова повела пальцами вниз, обвела кромку трусов. Она не могла не видеть, в каком состоянии мой член. Но упорно игнорировала его.

– Теперь я хочу знать, что ты делал после своих фантазий на уроках?

Она издевается? Решила довести меня? С трудом спрашиваю:

– Что именно ты хочешь знать?

Вика обхватывает мой член сквозь ткань и гладит теплой ладошкой. Блядь! Из горла вырывается стон, как бы ни пытался его сдержать. Этого медленного поглаживания достаточно, чтобы я кончил. Вика убивает еще одним вопросом:

– Я хочу знать, шел ли ты потом к какой-нибудь молодой стерве? Или пытался справиться сам?

Не могу удержаться. Поднимаю бедра навстречу ее руке. Вокруг Вики вьется самый потрясающий аромат на свете. Духи, ее кожа, испарина наших тел. И это только начало. Я точно знаю, что сегодня мы оба пропитаемся запахом секса настолько глубоко, что его будет не смыть никаким мылом. Вообще никак. Она будет пахнуть мной. Ее ладонь не сжимается, просто гладит через ткань напряженный до предела ствол. Желание кончить прямо сейчас становится непереносимым. Решаю признаться:

– Сам…

Вика сжимает сквозь ткань головку. Шиплю и закрываю глаза, стараясь сдержаться. Кажется я даже привстал над кроватью. Жилы кажутся натянутыми. Еще чуть-чуть и сейчас меня разорвет. Вика продолжает свой допрос.

– Почему не с другими? Вокруг тебя было много желающих. Я видела…

Фокусирую взгляд на ней. Что она хочет от меня услышать?! Какого хрена вообще пытает? Вика стягивает с меня брюки и труси. Ее ладонь тут же опускается вниз и обхватывает отяжелевшие яйца. Громко стону.

– Слишком долго думаешь, Туманский…

Тут мне срывает тормоза окончательно. Поднимаюсь вместе с Викой на коленях и швыряю ее на кровать. Она удивленно вскрикивает и пытается отползти. Хватаю ее за руки. Уже поздно убегать. Поздно.

– Потому что ни с кем, кроме тебя, не мог… Ясно?

Вика тихо шепчет:

– Отпусти меня.

Отрицательно машу головой. Отпустить? Серьезно? Но она кивает на мою грудь:

– Ты ранен.

– Все уже нормально.

Устраиваюсь между Викиных бедер. От того, с какой готовностью она развела ноги и сжала коленями мои бока, стало только хуже. Либо я окажусь в ней, либо член просто взорвется от боли и давления. Наклоняюсь и провожу языком по нежной коже шеи. Она потрясающая на вкус. Гладкая, горячая. С сумасшедшим цветочным ароматом, в котором я безвозвратно потерялся. Мне нужно засадить в нее член на всю длину. И слушать ее крики. Начинаю быстро ее раздевать. Ткань рубашки едва ли не трещит по швам. Вика отталкивает мои руки:

– Стой! Не порви…

– Сможешь выбрать любую из моих рубашек. – Выпускаю Вику из рук.

Она соскальзывает с кровати и начинает медленно расстегивать оставшиеся пуговицы. Качает головой:

– С этой у меня связаны особые воспоминания.

Я уже ни черта не соображаю. Вид ее груди в черном бюстгальтере может довести до смерти от стояка. С неимоверным усилием спрашиваю:

– Какие?

Вика отбрасывает рубашку на кровать. Расстегивает узкие брюки. Сглатываю. Хочу снова попробовать ее на вкус.

– Наш первый раз…

Вика стягивает брюки. Все, что я могу, – только с трудом дышать. Но скоро невозможно будет и это. В голове вспыхивает короткое замыкание. Член пульсирует с такой силой, что сейчас взорвется к чертям. Не знаю, что ожидал увидеть, но… То, что надето на Вике, нельзя назвать бельем. Это даже не трусики. Три черных ленточки, скрепленные металлическим колечком. Нижняя врезается в киску и исчезает из виду. Зато я вижу ее малые губы. Набухшие и влажные. Связь с реальностью окончательно потеряна.

Вика снова усаживается мне на колени, расставив ноги. Снимает лифчик. Ее грудь у меня прямо перед глазами. Соски наверняка уже твердые и готовые для моего рта. Наклоняюсь, но Вика отстраняется и кладет ладонь мне на губы.

– Сначала назови все… члены предложения, которые помнишь.

Она издевается?!

– Что?

– Ты не расслышал мой вопрос? – Вика упирается ладонями мне в плечи и начинает плавно двигать бедрами, вычерчивая в воздухи круги и восьмерки.

Ее голос звучит… строго. И это единственное, что я понимаю. Впиваюсь пальцами в Викины бедра. Ее грудь слегка дрожит у меня перед глазами. Наклоняюсь и сжимаю губами сосок. Он горячий, бархатистый и твердый. Ее кожа потрясающая на вкус. Жадно сосу тугую вершинку. Вика так сладко стонет надо мной. Облизываю сосок и давлю языком на вершинку. Чувствую, как Викины пальцы оттягивают мою голову назад за волосы. Она буквально отрывает меня от своей груди.

– Члены предложения, Паша!

Кажется, уже рычу:

– Какие, нахуй, члены предложения?

– Главные и второстепенные, Туманский.

Притягиваю Вику к своему рту. Она такая легкая и хрупкая, слишком маленькая… И это возбуждает еще больше. Голос Вики вбивает гвозди в мозг.

– Я жду, Туманский.

– Да не помню я!

Взрываюсь и прижимаю ее к себе. Вика вырывается, прикусывает мое ухо и тихо шепчет, обдавая влажным дыханием:

– Плохо, Туманский… Очень плохо… Ты совсем не стараешься… Придется запереть тебя здесь и не отпускать до тех пор… Пока ты не вызубришь эту тему…

Черт! Вика знает, чем зацепить меня еще больше. Специально или нет, но она воплощает мои самые старые и живучие фантазии о ней. Мозг совершенно отключается. Могу только чувствовать. Вены плавятся, а кожа горит. По спине, груди и вискам уже скатываются капли испарины. Вика обхватывает мою руку, тянет ее вниз и накрывает ею мой член.

– Сегодня мы будем разбирать предложение: «Я хочу трахнуть свою учительницу.»

Ее ладонь лежит сверху. Пальцы легонько сжимаются, заставляя меня крепче обхватить ствол.

– Я – это подлежащее.

Управляя моей ладонью, Вика заставляет меня надрачивать прямо перед ней. Перед глазами уже темно. Только блики на стеклах ее очков, как свет маяка. Ориентиры, по которым я держусь на плаву.

– Хочу трахать – это сказуемое.

Вика убирает ладонь, но я продолжаю по инерции двигать рукой. Она сжимает свою грудь и закусывает губу.

– Свою – это определение.

Она опускает руку и обхватывает мои яйца, немного оттягивает. Не могу сдержать стон. Кажется, меня снова режут.

Вика выдыхает горячий воздух мне в грудь:

– Учительницу… Это дополнение… А теперь, Паша, покажи мне, чем ты занимался дома…

Вика гладила мою мошонку, вытворяя что-то невообразимое своими пальцами.

– Старательно ли ты выполнял мои задания… Пока никто не видел…

То, что Вика наблюдает за мной, превращает все происходящее в нечто нереальное. В ушах шумит. Вика подливает масла в огонь:

– Покажи мне, как тебе нравится…

Давление усиливается. Сжимаю ствол чуть крепче. Из последних сил признаюсь Вике:

– Хочу кончить в тебя.

Другой рукой она снова накрывает мою ладонь:

– Ночь длинная… Сейчас я хочу смотреть на тебя… Ты такой красивый в этот момент.

Пальцы Вики сжимают головку плотным кольцом. С хрипами выдыхаю. Она меня точно убьет. Начинаю быстрее двигать рукой, размазывая выступившую смазку. Чем быстрее кончу, тем быстрее окажусь в ней. Вика то ослабляет давление, то увеличивает его. Пальцы скользят по головке сначала медленно, потом все быстрее. Мне совершенно срывает тормоза. Поднимаю бедра и начинаю бешено долбиться в ее руку. Вика стонет. Эти охренительные звуки толкают меня в черную пропасть.

– Блядь!

Не выдерживаю. Внутри все взрывается. Из члена вырывается струя спермы. Раз, второй. Еще. Направляю на Викину грудь и продолжаю надрачивать до боли в руке. Ее соски и живот покрыты мной. Вика снова стонет. Откидывает голову назад. Красивая. Слишком красивая. Пульс разрывает виски. Кровь кипит. И это потрясно. Так хорошо… Не описать словами. Вика загадочно улыбается. Проводит пальцем по груди. Собирает капли спермы. Облизывает. Тянусь к ее губам. Но она отталкивает меня, заставляя лечь на кровать. Нависает сверху. Ее волосы падают по обе стороны моего лица. Заслоняют нас от всего мира. Чувствую, как она начинает тереться влажными складками о мой ствол. Чертовски круто. Дышу с трудом. Самые лучшие моменты моей жизни. Сейчас, в этой комнате. Когда она тоже хочет меня.

Вика ложится рядом. Прижимается ко мне горячим телом. Закидывает ногу на мои бедра. Как будто мы так вечно лежали. Пытаюсь восстановить дыхание, но по телу все еще проходит дрожь. Обнимаю Вику и прижимаю к себе. Даже сейчас мне страшно, что она сбежит. Придумает повод. Или исчезнет, как галлюцинация. Вика касается пальцем одного из лейкопластырей на моей груди. Прочерчивает дорожку до креста и обводит его. Даже от таких невинных касаний кровь начинает бурлить. Ее тихий вкрадчивый голос пробирается в раскисший мозг.

– А теперь расскажи мне, почему ты не в больнице?

Не сразу понимаю, о чем она спрашивает. Прочистив горло, с трудом отвечаю:

– Разве плохо, что я не в больнице?

– Когда мы виделись в прошлый раз, ты решил, что я – галлюцинация.

Вика приподнялась и посмотрела на меня таким взглядом, словно я был прогульщиком, врущим, почему в очередной раз не выполнил домашку.

– А родители и охрана? Как ты… договорился с ними? Кто-нибудь вообще знает, что ты здесь?

Подтягиваю Вику на себя и ухаживаю себе на бедра. Ее грудь – чертово искушение. Накрываю ладонями упругие полушария, сжимаю. Вика стонет, откидывает голову назад. Знала бы она, какая красивая… Тихо спрашиваю:

– Это допрос?

Вика наклоняется вперед, вжимаясь грудью в мои руки. Хитро улыбаясь, смотрит на меня:

– Это устный опрос…

Тянется, чтобы снять очки, но останавливаю ее:

– Не надо. Останься в них. – Потянул за ленты, которые были чем угодно, но не трусиками. – А их нужно снять…

Вика улыбнулась так, что по мне прошла судорога.

– Нравятся?

– Даже слишком. – Не удерживаюсь от вопроса. – О ком думала, когда выбирала?

Зажимаю между пальцев тугие соски. Они такие горячие. Просятся в рот. Вика закусывает губу. Это дико сексуально. Настолько, что темнеет перед глазами, и кровь опять ударяет в пах. Так мощно, что в ушах начинает шуметь. Вика накрывает мою ладонь поверх своей груди.

– Возможно о своем самом старательном ученике. А возможно и нет…

Понимаю, что она специально мне провоцирует, но ничего с этим не могу поделать. Обхватываю ее за бедра и тяну вверх, пока она не оказывается над мои лицом. Вика удивленно вздыхает. Этот звук поджигает кровь. Член снова встает. На этот раз я буду в ней, а иначе сдохну. Вика хватается за спинку кровати и пытается подняться выше. Но я настойчиво опускаю ее вниз. Ее запах – лучшее, что я вдыхал в жизни. Она потрясающе пахнет. Страстью и жаждой секса. А еще моей любимой женщиной. Теперь я точно наркоман. Если я ее не попробую снова, то точно сдохну. Задыхающимся голосом Вика спрашивает так тихо, что я с трудом разбираю слова:

– Что ты делаешь?..

До синяков впиваюсь пальцами в Викины бедра и заставляю ее опуститься еще ниже.

– Вот, о чем я думал, когда ты стояла у доски. Или проходила мимо. Или наклонялась надо мной, чтобы ответить на мои идиотские вопросы. Что все это происходит прямо в классе. На моей парте.

Тянусь вверх и обхватываю губами нежные складочки Викиной плоти. Они набухшие и горячие. Блестят от шелковистой смазки. Жадно облизываю. Теплые капельки попадают на язык. Блядство какое-то! Она просто потрясающая на вкус. Невероятная. Прижимаюсь еще сильнее и начинаю жадно сосать чувствительную плоть. Викины стоны и несмелые движения бедрами – лучшая награда для меня. Ее реакция в сочетании со вкусом, от которого меня ведет, превращают меня в какое-то ненасытное животное. Хочется рычать от ее вкуса. От жажды. Хочется пить из нее. Мне нужно больше. Так много, чтобы она текла на мой язык и, потеряв контроль, терлась о мои губы. Чтобы стала такой же сумасшедшей. Чтобы трахала мой рот и насаживалась на мой язык. Обхватываю губами, сочащиеся влагой складки, углубляюсь языком внутрь. Она такая тесная. Кажется, еще уже, чем в прошлый раз. Это что-то нереальное. Помню, как она сжимала меня в прошлый раз, как было тяжело в нее войти.

В этот раз будет еще лучше, потому что теперь я знаю, чего ждал столько лет. И это не мои бешеные фантазии. Это что-то охрененно невообразимое. Толкаюсь языком еще глубже. Вика начинает течь сильнее. Вот так… Да… Но мне нужно еще. Поддеваю пальцем тонкую ленту и натягиваю ее между малых губ. Вика стонет сверху. Усиливаю натяжение, чтобы лента задевала клитор. Вика двигается сильнее. Чувствую, как она расслабляется и отдается мне. Хочу, чтобы она принадлежала мне полностью. Чтобы кричала мое имя. Чтобы для нее существовал только я…

***

Паша творил вещи, которые не поддавались описанию. Вика не знала слов, которыми можно было назвать все происходящее. Сумасшествие. Безумие. Предел. Он действительно был старательным. Даже слишком! Вика не могла больше сдерживаться. Она устала контролировать свои чувства и желания. Не будет ведь ничего страшного, если она немного покричит?

Один его вид, расслабленно лежащего под ней и жадно прижимающегося к ее промежности, делал ее влажной и заставлял стонать. Вика не могла больше терпеть. Его язык был повсюду. А когда Павел потянул за чертову ленту, Вика не выдержала. Она закричала и начала бесстыдно тереться о его губы, чтобы горячий влажный язык проник еще глубже. Чтобы был в ней. Павел обхватывал губами сверхчувствительные складочки и сосал их с хриплыми стонами. Он не знал жалости и пощады. Сжимал губами и нежно облизывал. А потом снова входил в нее. Новой пыткой стало трение шелка о набухший клитор. Павел решил довести ее до помешательства. Внизу скапливалось дикое напряжение. Влага текла не переставая. Она забыла про стыд, про преграды, про все на свете. Существовал только Павел и его смелые распущенные ласки. Вцепившись в спинку кровати, как в спасательный круг, Вика пыталась хоть немного удержаться на плаву, в сознании. Она безудержно двигалась, постепенно забывая про все на свете. Когда в нее проникли Пашины пальцы, мир начал сужаться до одной точки. Он входил в нее медленно, растягивая ее, готовя для себя. Вика с ума сходила от трения его пальцев о чувствительные стенки. Все глубже и сильнее. Вика протестующе застонала, когда почувствовала, что растяжение усиливается. Она подалась вверх, пытаясь сняться с его пальцев, но Павел ухватил ее другой рукой за бедра и потянул вниз, заставляя самой насадиться на длинные сильные пальцы. Вика опустила голову, глядя на Пашину руку, он вводил в нее сразу три пальца.

– Стой… Слишком много…

Павел обдал горячим дыханием влажную плоть. По телу Вики прошла дикая безудержная дрожь. Хриплый голос Павла ее лишь усилил:

– Расслабься. Так тебе будет легче. Не сопротивляйся… Я все равно это сделаю…

И Вика поняла, что не сможет сопротивляться ему. Уже не сдерживая стонов, Вика позволила Павлу снова вторгнуться пальцами в ее тело. Он растягивал ее до сладкой, тягучей боли, неотделимой от наслаждения. Вика и сама не поняла, в какой момент сама начала опускаться ниже, желая принять его как можно глубже. Павел что-то неразборчиво хрипел. Вика смогла расслышать лишь отдельные слова.

– Да… Давай… Постарайся для меня…

Паша лизнул клитор, и окружающий мир взорвался на миллиарды осколков. Все стало слишком ярким. Свет бил в глаза, а собственные стоны казались оглушающими. Мышцы сжимались с такой силой, что Вику скручивало узлом. Наплевав на скромность и все остальное, она терлась о язык и губы Павла, продлевая собственные мучительно-сладкие судороги. Пальцы Павла усиливали это порочно-изысканное удовольствие. Он продолжал медленно, но безжалостно ими двигать, преодолевая сопротивление ее мышц. Вику била дрожь. Нежное сияние светильников превратилось в искрящийся водопад золота. В голове – лишь морской шум и хриплое дыхание Павла. А внутри вспышки света и бесконечные взрывы удовольствия. В какой-то момент Вика просто не смогла больше терпеть. Тело и мозг не выдерживали столько наслаждения. Ей хотелось еще, но больше она не вытерпела бы. Вика опустила глаза. Павел был и зверем, и древним божеством одновременно. На секунду Вика даже усомнилась в его существовании. Он казался плодом ее воображения. Кто-то настолько идеальный просто не мог существовать на земле. Словно почувствовав ее взгляд, Павел посмотрел на нее. Нет… Он не выдумка… Она просто не смогла бы придумать столь совершенного мужчину. Идеально подходящего ей… Доводящего ее до наслаждения, которому не было равных на свете.

Удерживая ее взгляд, Павел снова натянул полоску трусиков. Вика протестующе застонала.

– Нет… Я больше не выдержу…

Голос превратился в неразборчивую мольбу о пощаде. Павел ответил ей по истине улыбкой хищника, загнавшего свою жертву в угол и решившего с ней поиграть.

– Я же выдерживал все твои… уроки…

Вика заразилась его сумасшедшим возбуждением. Во всем этом было что-то неправильное, слишком порочное и ненормальное, но она не могла больше сопротивляться.

– Решил меня наказать?..

Либо это была игра света, либо глаза Павла действительно сверкнули.

– Была такая мысль. Ты ведь действительно заслуживаешь наказания.

Павел ссадил ее с себя и уложил на кровать. У Вики сбилось дыхание от резкой смены положения и предвкушения.

– А чего… заслуживаешь… ты? – Она пыталась отдышаться, пока Павел стягивал с нее трусики.

Он наклонился, что-то ища на полу. А когда вновь вернулся, на губах играла коварная улыбка, которая заворожила Вику.

– Тебя.

Он согнул ее ноги в коленях, свел вместе и обмотал вокруг лодыжек… галстук. Вика прищурилась. Вот что он искал на полу. Волна страха, причудливо смешавшегося с предвкушением и ожиданием, пронеслась по телу. Павел поднял ее ноги вверх. Вику обдало жаром от такой открытой позы. Павел снова улыбнулся. В его глазах появилось знакомое выражение безумия и одержимости. Он нежно провел пальцем по чувствительным складочкам, сжал их, отпустил и погладил. Вика всхлипнула и непроизвольно дернула бедрами, пытаясь то ли отстраниться, то ли прижаться еще сильнее. От его ласки она снова потекла. Ей было стыдно, что он видит, как она становится влажной. Вика отвела взгляд и уставилась в потолок. Только что она терлась о его губы, но теперь в голове немного прояснилось… Наверное для того, чтобы она осознала всю степень своей порочности.

Голос Павла вкрадчивый и соблазнительный царапнул по коже практически ощутимым прикосновением:

– Посмотри на меня.

Вика помотала головой. Павел снова коснулся пальцем малых губ, развел их в стороны и нежно погладил. Ее тело ответило новым потоком влаги. Господи… Да под ней уже наверное все мокрое. Павел не хотел отступать:

– Стесняешься?

Вика резко перевела взгляд на него. Как он так легко ее «прочитал»? Как понял?

– Тебе же хорошо со мной, признай это…

Вика вышла из себя. Он распалял ее, возбуждая еще больше. Хотя казалось, что больше уже некуда.

– Что тебе нужно?! – Она попыталась опустить ноги.

Но Павел отрицательно покачал головой и потянул ее за лодыжки вверх так высоко, что бедра приподнялись над кроватью. Он обладал колоссальной силой.

– Так же думал и я, когда ты задавала мне какой-нибудь вопрос на уроке… А в этот момент мой стояк рвал джинсы. – Паша снова раздвинул ее складки, медленно ввел в нее палец и погладил внутренние стеночки.

Вика с громким стоном втянула в себя воздух.

Голос Павла почему-то звучал глухо:

– Ты спрашивала о какой-то хрени, а я представлял, насколько сильно ты будешь течь рядом со мной…

Вика тяжело задышала, сходя с ума от гнева и возбуждения. Павел продолжал ласкать ее внутри, неспешно скользя пальцем внутрь и наружу. Вика яростно прошипела:

– Ну и как? Достаточно сильно?

Павел потянулся выше, практически нависнув над ней. Он всматривался в ее лицо, словно пытался найти ответы на свои не заданные вопросы.

– Да… Сильно… Но я хочу… Чтобы здесь, – он накрыл ладонью ее промежность и сжал, – все становилось мокрым от одного моего слова…

Вика прикрыла глаза, не в силах выдержать его безумный взгляд, от которого сердце разрывалось на части. Кровь кипела, расплавляя нутро.

– Смотри на меня!

Она не могла сопротивляться его резкому приказу. Открыла глаза и с мольбой нашла Пашин взгляд. Ей нужно почувствовать Павла внутри себя. Немедленно. И она уже готова просить.

Павел неожиданно повел пальцем вниз, смачивая влагой расщелину между ягодиц. Он начал обводить тугое колечко по кругу, ощутимо надавливая, едва ли не проникая внутрь, и тут же ослабляя давление. Выражение его лица изменилось. Вика скорее почувствовала эту перемену. Совсем немного Паша ввел палец в ее попку, преодолевая тугое сопротивление. Вика потерялась в странном незнакомом ощущении порочности и почему-то правильности всего происходящего. Вопрос Павла заставил дышать чаще.

– Сюда ему не давала?

– Н-нет…

– Хорошо. Мне дашь.

Она послушно кивнула, совершенно потеряв волю. Ей нужен был только Павел. Глубоко в ней.

Облизнув пересохшие губы, Вика попросила:

– Войди в меня…

Наверное, он не ожидал этой просьбы. Впалые щеки покрылись лихорадочным румянцем.

Павел прищурился. Он опустил ее связанные ноги себе на плечо, обхватил ладонью член и одним резким движением ворвался в нее. Вика закричала, срывая голос. Она и забыла, каким он был большим. Даже слишком. А она оставалась все такой же узкой. Грань между болью и наслаждением испарилась, как только Павел начал на бешеной скорости вгонять в нее член. Он двигался, как какой-то адский механизм, не зная усталости и пощады. Чувствительные стенки сжимались вокруг горячего ствола. Павел вбивался в нее с такой силой, что Вика скользила по кровати. Прерывистые стоны безостановочно рвались из груди. Внизу все сжималось и пульсировало. Он задевал внутри нее какие-то точки, посылая по телу цунами из невероятных ощущений. Ее сжигал пожар, зажженный Павлом и его грубыми толчками. Слишком сильно… Слишком мощно… Слишком много… Боль от усиливающегося с каждой секундой трения превращалась в огонь. Внутри было слишком горячо. Ужасно порочные звуки заполнили все пространство комнаты, превратившись в музыку. Шлепки их тел друг о друга, влажное хлюпанье, с которым член Павла врывался в нее. Ощутимые удары его отяжелевшей мошонки о ее плоть.

Вика больше не могла терпеть. Внутри разлилась кислота, которая сжигала все. Наслаждение, которого она не испытывала, даже в прошлые разы. Павел надавил пальцем на ее клитор, и у Вики потемнело перед глазами. Она закричала от смеси эмоций и ощущений. Удовольствие, наслаждение, боль, жар, растяжение – все они разрывали ее на части, как бешеный голодный зверь. И этим зверем был Павел. Он впивался в нее взглядом, как своим ножом. Разрезал кожу и проникал внутрь. Вика выгнулась, не выдержав электрического разряда напряжения, прошедшего по позвоночнику и взорвавшегося во влагалище. Павел накрыл ладонью ее грудь, хрипло рыча. Каждый раз входя в нее, он дергал бедрами вверх, и Вика ощущала себя насаженной на его член до упора. Она следила капельками пота на его лице и груди, пытаясь удержатся на плаву. Но не выдержала накала. Павел особенно мощно ворвался в нее, едва ли не разрывая на части. Вика закричала. Ее пронзило наслаждением. Ярко. Остро. Слишком чувствительно. Мышцы сжались, удерживая Павла внутри. Она не хотела его выпускать. Никогда. Вику подбросило над кроватью. Она вцепилась в плечи Павла, впиваясь до крови ногтями в его кожу. Собственный крик оглушил. Внутри все сдавило спазмами оргазма. Вика билась в конвульсиях, отдавшись давлению и взрывам внутри. Неожиданно внизу стало слишком горячо. Нестерпимо. Павел напрягся под ее ладонями. Окаменел. Вика держала глаза широко открытыми, боясь пропустить даже секунду его оргазма. Собственное удовольствие казалось пыткой. Между ног было влажно, горячо, больно и сладко. Хрипло зарычавший Павел лишь усилил эти ощущения. Он выгнул спину, сжимая ее грудь и бедро с такой силой, что Вика почувствовала себя зажатой в тисках. Он был прекрасен. Идеален. Ее древнее совершенное божество, воскресшее из сказок и легенд. Только ее.

С трудом дыша, она металась по кровати под Павлом, все еще накрепко с ним сцепленная. На выдохе простонала:

– Мой… Только мой…

Павел посмотрел ей в глаза. Его взгляд на секунду стал осмысленным:

– Твой. Всегда был твоим.

Он еще раз ворвался в нее и замер. Медленно опустил ее ноги вниз и лег на Вику. Чуть-чуть сдвинулся, давая возможность дышать.

Они оба дрожали от судорог, пробегающих по телу током. Вика не могла удержаться и гладила Павла по плечам, спине и твердым ягодицам. Он весь состоял из камня. Надежный. Стена и опора, о которой мечтает каждая женщина. Красивый. Дикий. Верный. Такой близкий и внезапно родной. Они действительно были связаны. Еще тогда. Десять лет назад. Во рту пересохло от криков, но Вика все-таки заставила язык двигаться. Она призналась:

– Я помню тебя.

Павел тяжело дышал ей в шею. Его слова заставили его приподняться, тяжело упираясь на локти. В его глазах читался вопрос. Удивительные глаза. Темно-зеленые. Неправдоподобно зеленые.

– Ты сидел за партой. Возле тебя стоял Савельев. Он смотрел на тебя, как на бога. А Ибрагимова все время пыталась прижаться к твоей руке грудью. Я сразу поняла, что ты доставишь мне много проблем…

Вика потянулась и откинула назад его влажные от пота волосы. Павел молчал, настороженно следя за ее движениями. Его лицо оставалось каменной маской.

– А первое, что я подумала, глядя на тебя: какой же ты красивый. И что, наверное, ты переимел всех девчонок в классе. Мне даже захотелось на секунду стать твоей одноклассницей. – Вика приподнялась вперед, прижимаясь грудью к колючей от волос груди Павла и слизнула капельку пота, стекающую по листочку плюща, как роса. Солено-терпкая на вкус. Вкусная… Ноздри Павла раздулись.

– Но я себя отругала за эту ужасную мысль и постаралась тут же тебя забыть. Как хорошо, что ты тогда казался таким ужасным. Иначе, не знаю, чем бы все кончилось…

– Ни одной. – Павел проскрежетал лишь два слова и сжал зубы так, что напряглись челюсти.

Вика непонимающе нахмурилась.

– Что?

– У меня не было ни одной. Я был девственником.

Вике показалось, что ее сердце взорвалось. Она еще сильнее впилась пальцами в плечи Павла ногтями.

– Кем была первая? И когда? – Ей хотелось поморщиться от ревности и бешенства звучащих в голосе. Она снова была принципиальной училкой, Злобной Садисткой, ненавидимой всей школой.

– На мое восемнадцатилетние. Хуевый день. Я обещал себе, что это будешь ты. Только ты. Отец начал что-то подозревать. Притащил меня в какой-то стрип-клуб и снял девку. У меня даже не встал на нее. Я промучился полночи. Только когда начал называть ее «Викторией Сергеевной» и представлять тебя, что-то получилось.

Боже… Вика уже ненавидела его отца. Но она исправит то, что он натворил. Павел вдруг снова прищурился:

– Только не надо меня жалеть.

Вика помотала головой.

– Я подумала, что… Мы ведь можем представить, что ничего такого не было. Как будто тебе снова восемнадцать… И есть только ты и я…

Павел так быстро наклонился и прижался к ее губам, что у Вики перехватило дыхание. Его губы хранили вкус ее влаги. Горячий язык проник в рот, отмечая собой. Вика обняла Павла за шею, прижимая к себе так сильно, что Павел полностью опустился на нее. Она встретила его язык своим, коснулась быстро и жадно. Оторвалась и горячо зашептала в его губы, отдавая свое дыхание, чтобы оно проникло в него и навечно связало их:

– Ты мой. Мой. Только мой.

Паша окатил ее тяжелым взглядом. Вика испугалась. Что он скажет? Он против ее собственнических инстинктов?

– Я всегда был твоим. Даже когда ты от меня отказывалась.

Вика снова обняла Павла. Крепко. Чтобы почувствовать каждый волосок на его теле. Грудь и чувствительные соски закололо. Павел царапал ее шею колючей щетиной и быстро-быстро целовал, прикусывая зубами и тут же зализывая ранки. Он втягивал кожу, оставляя засосы, которые, Вика была уверена, не сойдут теперь много дней. Вика гладила спину Павла, его сильные плечи, грудь. Пальцы наткнулись на влажные тканевые полосы. Лейкопластырь… Она легонько оттолкнула Павла и надавила ему на плечи, заставляя лечь, а сама нависла сверху. Взгляд помимо воли нашел его татуировки. Самое возбуждающее зрелище, какое она только могла представить. Ощущение абсолютного счастья переполняло. Но и оно отступило под натиском страха и переживаний за его жизнь.

Вика легонько коснулась пальцем лейкопластыря.

– Что произошло?

Павел уже привычно сжал зубы. Вика научилась немного различать его эмоции. Так он делал, когда переживал.

– Неважно.

Его такой простой ответ внезапно взбесил:

– Неважно? Я мучилась несколько дней. Гадала, куда ты пропал. А когда нашла, ты был весь обмотан проводами и выглядел так, как будто умирал раза три. Я хочу знать, что произошло. С самого начала и со всеми подробностями.

Павел снова бросил на нее тяжелый взгляд. Слова Арсения о криминале неожиданно обрели смысл. Он хоть и пытался оболгать Павла, в этом кажется оказался честен.

– Убита моя сотрудница. В субботу ночью. А в воскресенье я напоролся на того, кто возможно, это сделал.

Вика почувствовала острое желание закатить глаза. В пару предложений он уместил уйму событий.

– Я хочу услышать подробности.

– Какие еще подробности тебе нужны? – Павел раздраженно подтолкнул под спину подушку.

– Мне нужно знать, как ты получил такое количество ран. И что это за урод, который умудрился их тебе нанести?

Паша удивленно поднял брови.

– Кто-то, кто в этом деле лучше меня.

По коже вдруг прошел озноб. Вика стянула с кровати смятое одеяло и укрыла себя и Павла. Сразу же стало уютнее, как будто они проводили много таких вечеров. И проведут еще больше.

– Есть кто-то, кто может быть лучше тебя?

Голос Павла охрип. Он следил за ней пристальным тяжелым взглядом:

– Да. Много кого.

– Ты должен рассказать мне все. – Почему-то это было важно.

Вика не могла объяснить это необычное чувство. Интуиция? Может быть.

И чтобы убедить Павла окончательно, решила надавить на больную тему:

– Видишь, как бывает плохо молчать? Мы потеряли десять лет.

Он усмехнулся и покачал головой:

– Не манипулируй мной.

Как он узнал? Неужели, все ее эмоции и мысли написаны на лице? Вика решила стоять до последнего.

– Не надейся, что сможешь отмалчиваться. Я не буду тихонько сидеть в стороне и гадать, вернешься ты или опять пропадешь на несколько суток. Так не пойдет.

– Это только мои проблемы. И втягивать в них тебя я не собираюсь.

Вика не знала: восхищаться или биться головой о стену. Рома всегда орал, если на работе шло что-то не так. Все ее попытки помочь оканчивались примерно одинаково: обвинениями, что во всем виновата она. И вместо поддержки она лишь мешает.

Повторять старые ошибки с Павлом она не хотела. Но и оставить его одного не могла. Она вытащит из него признание. Любым способом.

– Знаешь, Паша… Ты все-таки дурак.

Павел так резко дернул головой, что длинная челка упала ему на глаза. Как будто она дала ему пощечину. Вика сильнее закуталась в одеяло:

– Рассказать, что произошло, не значит впутать меня в какие-то проблемы. Я не собираюсь, молча, сидеть и ждать, когда ты соизволишь поделиться со мной частью своей жизни. Я уже пробовала это. Прожила так десять лет. И больше не хочу.

Лицо Павла помрачнело. Ему явно не понравилось сравнение с Ромой. Но Вика не чувствовала за собой вины. Может, хоть это немного встряхнет его.

– Если я нужна тебе только для… для секса, то… больше нам не стоит общаться.

– Тебе от меня не убежать. – В его глазах клубились тучи и вспыхивали зеленые молнии.

Вика грустно улыбнулась:

– Хочешь попробовать?

Видно было, что он сражается сам с собой. На щеках снова заиграли желваки. Кадык дернулся. Павел сжал ее шею, опустился ладонью до ключиц. От его прикосновений становилось жарко. Длинные пальцы накрыли грудь и сжали сосок.

– Что же ты со мной делаешь..? – На лице Павла застыла обреченность. – Ладно. Что ты хочешь услышать?

– Все.

Он убрал руку и обнял Вику, устраивая ее у себя на груди.

– Хорошо, слушай. Я купил поместье Юрьевых, чтобы сделать в нем офис. Все шло нормально. Никаких проблем. В субботу я приезжаю на работу и узнаю, что мою секретаршу убили. Подозревают, конечно, меня. Все.

– Почему ты не сказал, что был со мной?

– Зачем?

Вика открыла рот от удивления:

– Как «зачем»?! Снять с себя подозрения.

– И чтобы тебя вызывали подтверждать мое алиби? А ты между прочим, все еще замужем. – Павел коснулся ее безымянного пальца, на котором уже несколько дней не было кольца.

Даже в такие моменты он думал о ней, о ее безопасности. И даже будучи под действием обезболивающих, заметил, что кольца нет. А вот Рома даже не посмотрел на ее руки. Что, конечно, к лучшему.

Неожиданно для самой себя Вика спросила:

– А она была красивая?

Павел удивленно нахмурился:

– Кто?

– Твоя секретарша.

– Обычная.

– И вы с ней..? – Вика ненавидела себя за ревность к убитой женщине, но ничего не могла поделать с этим ужасным чувством.

Павел намотал на палец прядь ее волос улыбнулся:

– Хочешь знать, спали ли мы с ней?

– Да. Хочу.

– Нет. Она была той еще дрянью.

Вика облегченно выдохнула. Почему-то она верила Павлу. Хотя ему ничего не стоило обмануть ее. Но то, что он сказал дальше…

– Если хочешь знать, у меня вообще мало на кого вставал. – Павел легонько потянул ее за волосы. – Чем больше она была похожа на тебя, тем мне было легче забыть, что это не ты. Так что, Виктория Сергеевна, можете не переживать. Если это не вы, то я практически импотент.

Его признание вызвало шок и новую волну возбуждения. Она ни на секунду не сомневалась в правдивости его слов. Арсений говорил почти то же самое. Только она не думала, что причина в ней.

– Значит, на мне все-таки лежит вина за все твои годы без секса?

Павел опутал ее мрачным взглядом, но промолчал. Вика поерзала и попыталась сжать бедра. Между ними все болело и до сих пор было ужасно влажно. Даже в таком состоянии, она снова была готова к сексу с Павлом. Он превратил ее в нимфоманку.

Если не справится с возбуждением, то сама набросится на него. Лучше перевести разговор в безопасное русло.

– А что было дальше?

– Дальше я пошел в Кирин кабинет. Ничего там не нашел и решил ехать домой. Когда уже отъезжал, заметил, что дверь открыта. Ею разрешено пользоваться только мне и прорабу. Ключей больше ни у кого нет. Я, естественно, вернулся. По следам на полу дошел до подвала.

– Один? Ты вообще чем думал?! – Вика схватила его за руку и сжала изо всех сил. – У вас что, охраны нет?

– Есть, конечно.

– Ты не мог кого-нибудь позвать?! – Вика начала дрожать мелкой дрожью. Предчувствие дурного съедало изнутри. Даже теплое одеяло не спасало от холода. Он, кажется, пробрался в самые кости и теперь замораживал ее органы.

– Мог, но это трата времени. В общем, я спустился в подвал. Написал отцу. А он не придумал ничего лучше, чем позвонить в тот момент, когда я уже почти добрался до ублюдка. Он меня почти достал. Но отец успел предупредить охранника. Позвонил ему, и тот спустился вниз.

Сердце стучало как бешеное. Пульс тяжело бухал в висках.

– Он поймал его?

– Нет. Стрелял, но не попал. Действовал профи. Он ушел, но я все равно выясню, кто это. Людей с такой подготовкой не так и много.

Вика покачала головой. Во что он ввязался? Страх за жизнь Павла оказался хуже всего, что она когда-либо испытывала. Даже чувство, когда узнала о Ромином предательстве, не шло ни в какое сравнение с жутким холодным ужасом. Гадкая черная жижа продолжала захлестывать изнутри.

– О чем ты думал? Тебя же могли убить…

– Все обошлось. Не переживай.

– Не переживать? Ты сейчас серьезно? А если бы я оказалась в такой ситуации? Да я и оказывалась! В том чертовом переулке. Или возле школы.

– Это совсем другое. – Павел смотрел перед собой.

Но Вика все равно чувствовала тяжесть его взгляда.

Нужно поговорить о чем-то другом, иначе она сойдет с ума. Но она даже не знала, что сказать. Павел сжал ее ладонь:

– Я в состоянии с этим справиться. Правда. Мои проблемы не должны тебя касаться. Никак.

– Это уже меня касается. – Вика переплела свои пальцы с Пашиными.

– Не хочу тебя впутывать. Я разберусь.

Вика могла только удивляться такому упрямству.

– Что он делал в подвале?

– Не знаю. В тот момент, когда я нашел его, он пытался выковырять кирпичи из стены. Что-то искал. Или прятал. Не пойму, почему именно в том месте. Отец и его люди все осмотрели и ничего не нашли. Может, в колодце?

Память тут же разрисовала яркими красками черно-белые картинки прошлого.

– Постой, в каком колодце?

– В подвале есть замурованный колодец.

– Возле каменной арки?

Павел удивленно на нее взглянул.

– Да. Откуда ты… А! Все время забываю, что ты там училась. Но вот я не знаю, как выглядел подвал в нашей школе. – В глазах Павла зажглись желто-зеленые искры.

Вика пожала плечами и улыбнулась:

– Скажем так: я была не самой примерной ученицей.

– Правда? Мне казалось, ты была паинькой. Не считая той надписи на фреске.

– Ты видел?

– Конечно. Меня мучали два вопроса.

Вика тут же поддалась на провокацию:

– Какие же?

– Кто такой этот «Л»? И последовала ли директриса призыву?

Вика не смогла сдержать смех. Напряжение немного отошло на второй план. Так необычно было делиться с Пашей подробностями своей юности. Необычно и волнительно. Она поерзала на нем, потираясь всем телом о Пашину твердость. Он накрыл ладонью ее попку и сжал. Вика не смогла подавить тихий стон.

– Я бы хотела сказать, что «Л» – это Леша или Лев… какой-нибудь красивый старшеклассник, в которого я была безумно влюблена, но это всего лишь Лена.

– Подружка, которая втянула тебя в опасную затею?

Вика почувствовала, что краснеет.

– Ну-у-у, если честно, это я ее втягивала во все затеи.

Павел удивленно вздернул брови?

– Виктория Сергеевна, которая всегда пресекала любые попытки нарушить дисциплину? Которая устраивала разнос даже за шепот на уроке?

– Если бы я разрешала вам перешептываться, то вы бы ничему не научились. Хотя, вы и так не много усвоили.

Вика прочертила пальцем контуры креста на Пашиной груди.

– Ты так и не смог ответить на мой вопрос.

Павел нахмурился. Он двинул бедрами, прижимаясь к ней ощутимо увеличившимся членом.

– На какой вопрос?

Вика скользнула ладонью вниз, коснулась отчетливых кубиков мышц на животе. Под ее пальцами они сократились. Приятно было осознавать, что Павла волновали ее прикосновения. Она опустилась еще ниже, скользя до жестковатых волос паха. Остановилась. На щеках Павла появился уже знакомый румянец, выдававший его возбуждение. Вика водила пальцем из стороны в сторону, пытаясь наугад найти его потрясающую татуировку с пронзенным копьем драконом.

– На очень простой вопрос, ответ на который знает любой третьеклассник… Никак не могу вспомнить, где твоя татуировка…

Поддавшись неожиданному порыву, Вика начала сползать вниз по телу Павла.

– Так вот, я просила тебя назвать члены… – Она опустила ладонь ниже, безошибочно находя наливающийся кровью член. – Члены предложения…

Павел дернул бедрами вверх, прямо в ее руку. Звонок телефона напугал до чертиков. Вика вздрогнула и выбралась из-под одеяла. Павел попытался ее удержать:

– Постой. Не надо…

Вика вырвалась и перегнулась через край кровати, разыскивая на полу свою сумочку.

– Это может быть важно.

Под ворохом вещей Вика наконец нашла клатч.

– Важно или нет, но красиво – это да.

Вика обернулась, осознавая, что стоит на четвереньках, выставив зад. Одеяло сползло, и Павлу видно абсолютно все. А он даже не делает вид, что смотрит куда-то в другую сторону. Он совершенно беззастенчиво рассматривал ее попку. И по его глазам Вика могла прочитать, что он уже придумал множество сценариев того, что может с ней сделать. Пожелай нечто подобное Рома, она бы не согласилась даже ради спасения их брака. Но с Пашей… Вика поняла, что сама готова попросить его. Да она готова умолять! С Павлом не существовало никаких границ.

Пока она играла с Павлом в гляделки, телефон перестал звонить. Павел снова вздернул брови. Это делало его таким чертовски сексуальным, что Вика мечтала не вылезать из кровати минимум сутки. Павел откинул в сторону одеяло:

– Телефон больше не звонит. Мы можем вернуться к НАШИМ делам?

Сначала Вика думала натянуть одеяло на себя, но… Ей больше не хотелось быть стеснительной, скромной и тихой. Не хотелось быть примерной женой и образцовой хозяйкой. Она хотела быть свободной. Смелой. Развратной. И порочной. Женщиной. Звук входящего сообщения немного привел в чувство. Вика вытащила телефон и снова повернулась к Павлу. Согнув ноги в коленях, она бесстыдно их расставила и заглянула в телефон. Боковым взглядом она заметила, что Павел дернулся в ее сторону.

Она попыталась сосредоточиться. Пропущенный от Лены. И сообщение тоже от нее. Вика открыла сообщение.

«Надеюсь ты сейчас развлекаешься с каким-нибудь миллионером. А то я беспокоюсь.»

Неожиданно телефон взлетел в воздух. Вика даже не поняла, что произошло. Павел толкнул ее на спину, зажимая в ладони сотовый.

– Кто же нам написывает среди ночи?

Вика потянулась за телефоном.

– Отдай немедленно!

Он придавил ее к кровати и взглянул на экран, снова вздернув брови.

– Так что ей ответим? Ты достаточно развлеклась?

Вика сделала вид, что серьезно размышляет:

– А ты – миллионер?

Павел расположился между ее бедер:

– Голодать не будем.

Вика проследила пальцем побеги плюща вокруг мощной колонны с тонкой строчкой слов. Паша отложил телефон и уперся ладонями о кровать по обе стороны от ее головы.

– И кто же о тебе так беспокоится?

– Лена. Подруга.

Паша удивился:

– Та, которую ты втягивала в неприятности?

– Да, она. – Вику обуяла уже знакомая ревность. – А что ты вдруг так ею заинтересовался?

– Почему ты решила..? Стой, ты что, ревнуешь меня?

Вика пожала плечами.

– А что такого? Она красивая.

Павел удивленно хмыкнул:

– Поверю тебе на слово.

– Вы виделись. И наверняка не один раз.

Павел выглядел искренне обескураженным.

– У меня совершенно точно нет ни одной знакомой Лены.

Вика разозлилась и оттолкнула его, попытавшись выбраться.

– Не строй из себя дурака. Хочешь сказать, Миша вас не познакомил? – Она взяла телефон, размышляя, что ответить, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Миша… Ты имеешь ввиду, его жену? Эта Лена – твоя бывшая одноклассница?

Вика кивнула.

– Да.

– Не думал, что вы знакомы.

– А как, по-твоему, я попала в клуб?

– Ну… Не могу сказать, что размышлял об этом, когда тебя увидел.

– Когда меня увидел, ты сделал вид, что мы незнакомы.

Павел не стал отнекиваться.

– Да. Это единственное, что меня остановило от того, чтобы не убить тебя на месте. Ну или не трахнуть прямо там.

Вику в который уже раз за ночь опалило жаром. И лишь от нескольких слов.

– Убить?

– Да. Сбежала от меня, чтобы развлекаться в стрип-клубе.

Вика все-таки подтянула одеяло и закуталась с ног до головы.

– Твоя мать назвала меня «шлюхой». И я не могу сказать, что она не права.

– Она действительно не права. Мы решили этот вопрос.

Теперь уже удивилась Вика:

– И как же?

– Мы… поговорили.

– Мне клещами из тебя вытягивать?

– Мама признала, что не права.

Вика покачала головой:

– Она права, Паш. Поставь себя на место своих родителей. Что чувствовал бы ты, если бы твой сын пришел к тебе и сказал, что…. что встречается с женщиной на семь лет старше? Да еще и со своей бывшей учительницей.

Павел стал серьезным. Он смотрел на нее внимательно и пристально, как будто действительно обдумывал ответ.

– Я бы поддержал его. Если бы он испытывал к ней хоть сотую часть того, что у меня к тебе. Я вообще во всем буду поддерживать наших детей. – Он неожиданно улыбнулся. – Во всем, кроме курения и наркоты.

Яркое искрящееся счастье рассыпалось на миллион песчинок. Вика так быстро соскользнула с кровати, что комната закружилась перед глазами. Она начала метаться в поисках одежды. Павел последовал за ней.

– Что опять не так?

– Все так.

– Не думай, что я дурак и ни черта не понимаю. Что я сказал не так?

Вика подобрал с пола белье и прижала к груди, пытаясь одновременно удержать и одеяло.

– Уже поздно. Лена волнуется. А мне еще и на работу. – Она беззастенчиво врала, с трудом сдерживая слезы.

Но его слова о ребенке – об ИХ ребенке – отобрали у нее последние силы.

Павел схватил ее за руку и грубо развернул лицом к себе. Вырвал из стиснутых пальцев одежду.

– Что. Случилось?

Вика чувствовала, что слезы уже подступили слишком близко. Снова эти дурацкие мерзкие слезы. Ну почему она такая слабая?

– Я же сказала: Лена волнуется. И мне нужно на работу.

Павел порывисто качнул головой, наклоняясь к ней:

– Ты бы никогда никуда не отправилась, да еще и ночью, если бы на следующий день тебе нужно было на работу. Хватит. Делать. Из меня. Дурака. А вопрос с Леной мы решим.

Он так быстро передвигался, что у Вики мельтешило перед глазами. А может это от подступивших слез. Но когда зрение прояснилось, она увидела, что Павел прижимает к уху телефон. Ее.

– Лена?.. Не волнуйся. Вика со мной… Туманский… С ней все отлично. Передает тебе «привет». – Он ухмыльнулся, но взгляд остался злым и колючим. – Нет. Никуда ее везти не надо. Она останется со мной… Да, на всю ночь… Пока.

Он отключил телефон, хотя Вика прекрасно слышала немного обескураженный голос Лены, требующей «дать Вику».

Павел отбросил телефон на смятую постель.

– Все проблемы решены. Теперь я слушаю тебя.

Вика тоже разозлилась. Ей надоело. Надоело тащить на себе весь груз проблем, отвечать за все самой и пытаться оправдать чьи-то ожидания. А еще ей было больно. По-настоящему больно. Так, что все нутро выворачивало наизнанку, и все окружающие могли увидеть, как ее сердце гниет от боли. От нестерпимой боли и обиды. Потому что только сейчас появился мужчина, чьи надежды и мечты она действительно хотела воплотить в реальность, какими бы сумасшедшими они ни были.

– Прости, что я… Дала тебе надежду. Тебе действительно лучше найти дру… – Вика запнулась. Ей было ужасно тяжело это произносить. – Другую девушку. Молодую. Хорошую. И действительно достойную тебя.

Паша схватил ее за плечи и так сильно встряхнул, что голова дернулась вперед и назад.

– Ты до сих пор не поняла? Просто непробиваемая тупость! Для меня существуешь только ты. Только ты, Вика!

Вика едва ли не выкрикнула, решив с корнем вырвать из себя страшное признание:

– Я бесплодна, Паша! Бесплодна. Я никогда не смогу родить тебе ни сына, ни дочку. Никого.

Лицо Павла снова окаменело. На нем нельзя было разглядеть ни одной эмоции. Ничего. Даже намека. Вика ожидала, когда же он оттолкнет ее. Презрительно отвернется. Или сделает что-нибудь еще, чтобы навсегда развести их на разные стороны жизни.

Но Павел не делал ничего. Абсолютно ничего. Просто смотрел на нее, проникая тяжелым гипнотизирующим взглядом в самую душу. Кажется, он снимал слой за слоем ее жизни, вгрызаясь в самую суть. Наконец, он спросил:

– И это все? Только из-за этого ты сейчас так психанула?

Вика не знала, что сказать. Она была обескуражена и не совсем понимала, что происходит.

– А это разве не достаточная причина?

– Причина для чего? Сейчас полно врачей. Не помогут здесь, поедем за границу. Ну а нет, всегда можно взять ребенка из детдома.

Вика открыла рот, чтобы что-то сказать, но… так и не придумала что. Она просто не знала, что тут можно ответить. То, что для нее было худшим испытанием в жизни, приговором, он воспринял, как… «психоз»! Она все-таки нашла в себе силы. Дернулась, пытаясь вырваться, но Павел по-прежнему держал крепко.

– Ты… ты думаешь, это так просто? Я прошла уже кучу обследований. Десятки! И везде одно и то же: смиритесь, так бывает со многими, вы не единственная женщина, которая не может иметь детей, причины могут быт разными. Я не могу иметь детей, Паша. Не могу. И не надо думать, что ребенок из детдома что-то решит. Это не так легко, как кажется. Твои родители этого никогда не примут.

– Ты будешь жить со мной, а не с моими родителями.

– Думаешь, что сможешь принять чужого ребенка, как своего? Что сможешь забыть о том, как мечтал о своем, а пришлось взять чужого, потому что я не способна родить?

Павел обхватил ладонью ее подбородок. Сжал челюсть так, что та едва не треснула. Приблизил свое лицо к ее настолько близко, что у Вики глаза заслезились.

– Ты все-таки дура… – Голос Павла звучал глухо и зло. – Просто идиотка, если до сих пор ни хуя не поняла. Мне жить без тебя не хотелось. Жить, понимаешь? Нет тебя – нет меня. Я бы подох, если бы не наша встреча. Чувствовал, осталась пара лет – больше не протяну. Ты как болезнь. Медленно убивала меня все эти годы. Я знаю, что это ненормально. В этом нет ни хрена нормального.

Павел еще сильнее сжал пальцы на ее плечах и прижался лбом к ее лбу. Вика не знала что сказать. Внутри что-то взрывалось, вспыхивало и грохотало. Павел был ее. Абсолютно ее. Человек, о котором она всегда мечтала и который казался ей выдумкой. Он существовал. Был совершенно реален. И совершенен. А она действительно дура. Вика изо всех сил обняла Павла. Она никому его не отдаст. И никуда не отпустит.

Вика встала на цыпочки, но все равно не доставала до Павла. Пришлось высоко поднять руки, чтобы обнять его за шею. В теле и душе зрело странное ощущение. Как будто из ее сердца вытягивается тонкая, но прочная нить, которая сама собой обвязывается вокруг сердца Павла.

– Я действительно дура. И ты прав: мне завтра никуда не надо.

Павел прищурился, пристально следя за ней, как будто сомневался в том, что услышал.

– Поедем ко мне.

Как всегда, он не спрашивал, а все решал сам. Но сейчас Вика не собиралась с ним спорить. Она просто кивнула и, не хотя, выбралась из его объятий. Они молча одевались, не отводя друг от друга взглядов. К тому моменту, как очередь дошла до рубашки Павла, Вика снова была возбуждена. Наверное все дело в пристальном взгляде Павла, который даже не пытался одеться. Он просто сел на кровать и наблюдал за тем, как она разыскивает в ворохе одежды свою. Не смотря на боль в мышцах и несколько бешеных оргазмов, ее тело продолжало источать влагу. Вика смущалась, когда надевала свои трусики. Она не думала, что Павел их когда-нибудь увидит. Но в тайне мечтала именно об этом. А теперь он смотрел на нее тяжелым ядовитым взглядом, и Вике оставалось сходить с ума от трения тоненькой полоски ткани о клитор. Она представляла, что это пальцы Павла, его губы, его язык… К лицу прилила кровь. Павел не остался безучастным. Он даже не старался скрыть свое состояние. Вике не верилось, что у него могли быть какие-то проблемы с девушками. Она беззастенчиво следила за тем, как он встает с кровати, как наклоняется за ее-его рубашкой, как покачивается возбужденный член. Золотистый свет скользил по налившейся кровью головке. Вика ощутила такой прилив влаги, что стало стыдно. Павел подошел к ней ближе и надел на нее рубашку. А затем начал застегивать пуговицы. От самой верхней, у горла, до последней. Хрипло признался:

– Когда ты на меня так смотришь, я могу кончить только от твоего взгляда.

Вика сглотнула, ища в себе силы признаться. Дрожа от возбуждения и собственной распущенности, она тихо призналась:

– Когда приедем, хочу, чтобы ты…

Павел выжидающе поднял бровь. Вика несмело коснулась пальцем горячей головки. Павел с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Вика все-таки призналась:

– Чтобы ты… был… у меня во рту.

Павел резко наклонился и впился в ее губы не поцелуем, а укусом. Голодным укусом, ранящим губы и оставляющим послевкусие из горько-острого наслаждения. Вика оттолкнула его и, подняв с пола брюки Павла, бросила ему в руки:

– Быстрее уйдем – быстрее начнем.

Он не улыбнулся ее косолапой попытке пошутить. На лету поймал брюки и снова бросил на пол. Найдя трусы, надел и поморщился. На вопросительный Викин взгляд, мрачно ответил:

– Это вообще-то больно.

В ней снова проснулась учительница. На этот раз не строгая, а заботливая.

– Потому что ты должен находиться в больнице, а не ходить по стрип-клубам и…

Он резко ее перебил:

– Я не про раны, а про стояк.

Он мог смутить ее одним словом. Взрослая женщина, прожившая десять лет в браке, краснела и закусывала губу от стыда и смущения. Вика искала безопасную тему, на которую можно перевести разговор, пока она не загорелась, как костер из сухих веток.

– А я про них. Твои родители знают, что ты не в больнице?

Паша подошел к ней, уже полностью одетый. Только пуговицы рубашки до сих пор оставались расстегнутыми, открывая его мощную грудь, покрытую волосками, татуировками и, наверняка, жуткими ранами.

– Может, ты удивишься, но я давно совершеннолетний и могу ходить без их разрешения, куда хочу. – Он ласково коснулся ее растрепанных волос.

– Ты не понимаешь! Боже, о чем я думала? Ты ведь… еще не вполне восстановился, и тебе вредны нагрузки. А что хуже всего, этот человек может тебя искать. И тебя нужно охранять.

Павел покачал головой.

– Вик, не выдумывай. – Он небрежно заправил в брюки рубашку. Одна пола осталась снаружи.

Это придавало ему настолько сексуальный вид, что Вика всерьез начала опасаться за свое душевное состояние.

– Он же пытался тебя убить!

– Потому что я ему помешал. Этот уе… Хм… прости. Так вот, он что-то искал. А до меня ему нет никакого дела.

Вика покачала головой. У нее было нехорошее предчувствие. Очень нехорошее. Интуиция пыталась подсказать что-то важное, но Вика никак не могла понять что. Как только Павел надел жилет и набросил на плечи пиджак, Вика подхватила с пола клатч и бросилась к выходу. Она гналась за призраком из прошлого и обязана была его поймать.