Глава XIV. Церковь, хранящая тайну

Я не знаю, ты жив или умер,—

На земле тебя можно искать

Или только в вечерней думе

По усопшем светло горевать.

(с) Анна Ахматова

Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья сбилась с ног. Все поместье гудело, как разворошенный улей, – который уже день они готовились к балу-маскараду, который задумал князь. И на котором будет объявлено о Костиной помолвке. Александра Орловская, побывав в столице, влюбилась в это развлечение, посещаемое самой императрицей. И князь хотел показать себя радушным будущем тестем, готовым угождать невестке во всем.

Меланья сходила с ума от ревности и ненависти. Она понимала, что однажды подобное должно было случиться. Готовила себя к этому. Но все равно оказалась не способна принять эту новость и смириться с ней. Единственным ее желанием было устроить какую-нибудь подлость, чтобы все сразу поняли, что никакой свадьбе не бывать. Но собрав силы в кулак, Меланья продолжала делать вид, что все хорошо.

Несколько раз подряд Костю вызывали к императрице. Он отсутствовал неделями, во время которых Меланья сходила с ума от беспокойства и не находила себе места. Когда Костя возвращался, он выглядел еще более изможденным и осунувшимся. А ночами, когда проникал в ее спальню, Меланья находила на его теле синяки и совсем свежие шрамы.

Как бы она его ни пытала, он ничего не рассказывал. Лишь повторял, что это обеспечит их будущее. Меланья решила на время оставить расспросы. Ничего, она все равно все выяснит. Обязательно выяснит.

Сейчас Костя тоже отсутствовал. Его в очередной раз представили к награждению.

Меланья старалась не думать о том, как он там один, с какими опасностями может столкнуться и… каким искушениям вынужден противостоять. Сколько столичных красавиц пытаются расположить его к себе и заманить в свою постель? А она тут… Придумывает, как устроить очередную блажь князя.

Но почему-то Меланья была уверена в Косте. В его верности. И в его любви. Каким бы ни был уставшим и обессиленным после своих поездок, он всегда пробирался в ее спальню, чтобы наброситься на нее подобно оголодавшему зверю. Его страсти не было конца. Вымотанная их безудержной любовью, Меланья засыпала лишь под утро, когда Костя был вынужден ее покинуть.

Сегодняшний день выдался пасмурным. Небо заволокли темно-серые тяжелые тучи. То и дело начинал накрапывать мелкий дождь. Когда он уже разразится настоящей грозой? С утра Меланья обнаружила, что ее живот немного округлился. Ее затопило такой сумасшедшей волной нежности, что она не смогла сдержать слез. Вот бы поскорее вернулся Костя. Она покажет ему, насколько сильно вырос их малыш.

Заканчивая последние приготовления перед балом, Меланья пыталась отвлечься, но все никак не могла избавиться от назойливо лезущих в голову мыслей. До маскарада осталось два дня, Костя до сих пор не вернулся, а ее ни с того, ни с сего начали одолевать странные предчувствия.

Стараясь не думать о предстоящей помолвке, Меланья призраком бродила по дому, проверяя все в тысячный раз.

Она как раз проходила мимо кабинета мужа, когда услышала его гневный голос. Дверь была приоткрыта, и Меланья замедлила шаг. Она и так заслужила себе уже место в аду среди греховодников и блудниц. Подумаешь, одним грехом больше. Меланья встала на цыпочки и замерла возле двери, осторожно заглянув в щелочку.

Муж метался из стороны в сторону. Лицо побагровело. Сам едва ли слюной не брызжет. Кто мог так вывести его из себя? Или что?

– Ты женишься на ней! Это уже решено! Я обо всем договорился.

Сердце застучало быстрее, грозя разбиться в кровь о ребра. Спокойный холодный голос с издевкой ответил:

– Если вы договорились, то можете составить счастье невесты.

Костя! Это же Костя… Когда он вернулся? Она не видела. И не слышала стука подков. Да и слуги молчат. Почему не пришел сразу к ней?

– Молчи, выродок… Молчи…

Меланья вжалась в стену. Ей хотелось ворваться в кабинет и спрятать Костю. Забрать оттуда, чтобы не слышал все это. Не разговаривал с мерзавцем-отцом.

– Завтра на маскараде будет объявлено о твоей помолвке. И только посмей что-нибудь выкинуть. Тебя никакой плен не спасет. Я сам тебя в подвале подвешу. Ты на коленях поползешь умолять Орловскую.

Меланью замутило. Господь Всемогущий. Он еще больший изверг, чем она думала. Ладно она, но собственный сын… Что Косте пришлось тут вытерпеть? Рядом с этим монстром! Она должна защитить Костю, спасти его, сберечь. Не допустить того, о чем говорит князь. Уж он-то способен воплотить свои угрозы в жизнь.

Меланья шарахнулась в сторону, когда заметила мелькнувшую тень. Но это оказался Костя. Он сидел спиной к ней, в кресле с высокой спинкой. Потому она его и не увидела. Но сейчас он встал, выпрямившись перед отцом во весь рост. И пусть Меланье была видна лишь его спина, она все равно залюбовалась его статью и мощью. Высокий, сильный, с широкими плечами, за которыми можно было спрятаться от всего мира.

Теперь она должна его защитить. Сделать хоть что-то в обмен на те месяцы счастья, что он ей подарил.

Но его слова все равно стали для нее ударом:

– Как скажете, отец.

Меланья закусила губу, сдерживая крик. А что не так? Она ведь сама считала, что ему лучше согласиться на эту свадьбу. Теперь он соглашался, а ей казалось, что сердце вырвано из груди. Она стояла, приросшая к полу, без сил сдвинуться с места. Шаги приближались, и сейчас либо Костя, либо князь выйдут из кабинета и застанут ее за подслушиванием. Но она просто не могла заставить себя сдвинуться. Дверь скрипнула, и Меланья все-таки умудрилась скользнуть за нее. Тихий, едва слышный Костин голос, прошелестел в воздухе:

– Подвал – так подвал.

Эти слова, непредназначенные ни ей, ни его отцу, свинцовой пулей вонзились в живот. А она, дура, сомневалась в нем. Он даже на муки был согласен ради нее.

Костя вышел и, словно почувствовав ее присутствие, обернулся. Меланья, не дыша, замерла. Он приложил палец к губам, призывая ее молчать и махнул головой в сторону ее покоев. Меланья закивала. Они разошлись в разные стороны, будто бы и не встречаясь в тишине коридора.

Меланья едва ли не бегом отправилась в свою спальню. Она меряла шагами кажущееся узкой клеткой пространство, когда дверь тихонько приоткрылась, и внутрь скользнул Костя. Меланья бросилась к нему, прямо в раскрытые объятия. Прижала к двери, зацеловывая до потери сознания. Стремясь оставить свои поцелуи везде. Чтобы никакая Александра не смогла перебить его память о ней. Чтобы куда она его не поцеловала, там уже отпечатался поцелуй Меланьи. Она отстранилась, чтобы перевести дух, но Костя, как мучимый жаждой путник, потянулся за ней.

– Как же я скучал…

Меланья не могла удержаться от прикосновений.

– Когда вы вернулись?

– Полчаса назад. – Он снова нашел ее губы.

– И сразу… к нему?

Не нужно было гадать, о ком она. Костя внимательно посмотрел ей в глаза:

– Он меня ждал. Боялся, что сбегу.

Меланья вдруг поняла, что не пережила бы, если бы он ее оставил. Жизнь до него казалось ужасной. Пустой, наполненной болью и вечной тоской. Жизнь с ним превратилась в ураган. Бурю. Сладко-горькие капельки запретного счастья. Но жизнь без него… Она просто не выдержит.

– Зачем я вас узнала?

Костя сжал в ладонях ее лицо.

– Затем, что мы суждены друг другу. Моей жизни нет без вас.

– Завтра все закончится.

Костя внимательно посмотрел ей в глаза:

– Завтра все только начнется. Дольше тянуть нельзя.

Меланью пробрала дрожь.

– О чем вы?

– Вы поедете со мной?

– К-куда? – Страх боролся с надеждой. Неизвестность пугала. – И как? Я замужем…

– Я все продумал и устроил. Завтра во время маскарада.

– Но…

Костя усадил Меланью на кровать, а сам опустился на колени у ее ног.

– Послушайте. Либо мы сделаем это завтра, либо…

– У нас нет будущего. Куда мы побежим? Где будем жить? Как? Он наверняка нас найдет.

– Не найдет. Я же сказал, что все продумал.

– Вы хоть представляете, на что обрекаете себя? Юный смелый мальчик, губящий свою жизнь ради… ради…

Костя перебил ее.

– Я не гублю свою жизнь. И я не мальчик. Я хочу вас. И хочу жизнь с вами и нашим ребенком. Вопрос лишь в том, хотите ли вы этого? Но что бы вы не ответили знайте: я не оставлю ни вас, ни его. – Костя накрыл ладонью ее живот.

Меланья сжала его пальцы:

– Я люблю вас. И не отдам никому.

Костя обжег поцелуем ее рот.

– Тогда слушайте внимательно. Завтра, когда я скажу, вы выйдете из дома. Гостей будет много, как я понял. Вас никто не должен хватиться. У беседки будет ждать конь. Вы же умеете ездить верхом?

Меланья кивнула:

– Конечно.

– Хорошо. Сразу же отправляйтесь к церкви. Возле фрески с Георгием Победоносцем есть тайник, в алтаре. Второй кирпич справа. Надавите на него. Соседние просто вытащите. Я оставил там мужскую одежду и два кошеля. В одном – деньги. В другом – камни. Заберете их с собой и поедете к реке. Там нас будет ждать человек. Еремей. Одноглазый. Вы его узнаете. К полуночи я вас нагоню. Даже если в это время меня еще не будет, сделаете все, что он скажет.

Меланье стало страшно.

– Почему вас может не быть? И почему не поехать вдвоем?

Лицо Кости окаменело.

– Чтобы не вызвать подозрений. Но я обязательно приеду. Пусть даже следом. Еремею можно доверять. Он отвезет вас в Задвинское герцогство. У меня там дом.

Меланья не знала что и сказать:

– Но это же Речь Посполитая.

– Уже нет. Мои отъезды… Я и… многие другие выполняли поручение императрицы. Теперь эти земли – часть нашей империи. Императрице нужен там верный человек. Чтобы… знать о настроениях населения. У нас будут другие имена. Другая жизнь.

Меланья поняла, что совершенно ничего не знает об этом удивительном человеке. В нем было больше загадок, чем она сможет разгадать за целую жизнь. За тысячи жизней.

– Кто же вы?

Костю удивил этот вопрос. Темно-рыжие брови сошлись на переносице. Меланья погладила впалую колючую щеку:

– Реальный человек или моя выдумка?

Костя тихо выдохнул:

– Просто ваш.

Он вдруг поднялся на ноги, расстегнул сюртук и вытащил самое потрясающее ожерелье, которое Меланья когда-либо видела. Крупные темно-вишневые камни сверкали даже в ее темной мрачной комнате. Острые грани жадно ловили свет и хитро подмигивали кроваво-алым блеском. Золото казалось ажурной вязью. Костя потянул Меланью за руку, заставляя встать, зашел ей за спину и надел ожерелье. Меланья тихонько вздохнула, когда холодный металл коснулся кожи.

– Что это?

– Мой подарок.

– Откуда оно? – Дрожащими пальцами Меланья коснулась гладких камней. – Оно такое… необычное… И слишком… Это же целое состояние.

Костя встал перед ней, раскрыв сжатую ладонь. На ней лежал такой же браслет. Алые камни в золотой ажурной вязи.

– Оно из-за моря. Я не все время находился в османском плену. – Костя загадочно улыбнулся.

Его зеленые глаза блестели ярче рубинов. Он обвил ее запястье прекрасным браслетом.

– Наденете завтра на маскарад?

Меланья задохнулась.

– Я не смогу объяснить, откуда он… Надену, как только мы останемся вместе. На нашу первую ночь вне этих стен.

Костя прикусил ее губу.

– Тогда серьги вы получите не сейчас, дорогая мачеха.

Меланья удивленно расширила глаза.

– Серьги?

– Да. Они будут на вас прекрасны. Только они, и больше ничего…

– Вы – змей-искуситель.

Костя улыбнулся и лизнул ее приоткрытые губы, обдавая их горячим дыханием.

– Я жду вас сегодня ночью у себя в спальне. За серьгами.

***

Шум, блеск, громкие голоса, непрекращающаяся музыка и пьяный смех. Маскарад удался на славу. В их глубинке, где любое развлечение превращалось в событие, это, казалось войдет в историю на много лет.

Меланья уже не могла улыбаться. Губы болели от усилий. Ее благодарили за организацию бала, за гостеприимство, чудные закуски и не знающих устали музыкантов. Меланья же не находила себе места. Она даже не пыталась спрятаться за маской. Сжимала тонкую ручку, чтобы хоть как-то унять дрожь волнения. Вокруг шеи обвивалось ожерелье, которое казалось веревкой с виселицы. Скрытое под платьем, оно жгло кожу. Это был огромный риск, но Меланья все равно надела его. Чтобы Костя знал… И чтобы помнил прошедшую ночь. На Меланье действительно не было ничего, кроме длинных рубиновых серег. И сумасшедшего взгляда Кости. Она еще никогда не чувствовала себя такой смелой и красивой. Он смотрел на нее, как на самую прекрасную женщину на земле. И Меланья себя таковой ощущала. Она делала то, на что раньше никогда не осмелилась бы. Была распутной. Блудницей. Но Костя, кажется, сходил от этого с ума. Она еще никогда не видела его таким. Он с трудом сдерживал крики и стоны. А когда Меланья села на него верхом и начала медленно осторожно двигаться, пытаясь распробовать новые ощущения, прокусил губу до крови. Темно-вишневая, почти черная струйка зазмеилась по колючему подбородку. И Меланья слизнула все до последней капельки. Костя же тяжело и по-звериному рычал ей в рот, врезаясь в нее мощными ударами бедер.

Вспоминая ночь, Меланье становилось жарко. И страшно. Костя казался древним языческим божеством. Он, как и она, оделся во все черное. Темно-рыжие волосы и ядовито-зеленые глаза казались ослепительно яркими на фоне одежды. Улучив момент, она подкараулила Костю в одном из коридоров и оттянула вниз лиф платья, демонстрируя его подарок.

– Как ты и хотел. Твой подарок на мне.

Костя ничего не ответил. На виске дернулась венка, а ноздри раздулись. Он оставил на ее губах жесткий поцелуй-укус и тихо прошептал:

– Будь готова. Уже скоро.

Меланья кивнула и отправилась развлекать гостей. Она с ненавистью смотрела на Александру, которая ослепляла всех блеском аляповатых драгоценностей. Все дамы восторженно ахали, разглядывая ее расшитое жемчугом платье и поражались ширине кринолина. Мерзкая девица. Меланья поискала глазами Костю. Черной тенью он скользил среди гостей, нигде подолгу не останавливаясь и даже не пытаясь приблизиться к молодой графине.

Меланья отвернулась, чтобы не выдать своих переживаний. Она как раз проверяла стол с закусками, когда почувствовала рядом аромат свежести и лимонов. Запах Кости. Свет скрыла его массивная черная фигура. Тихий голос окутал теплом:

– Сейчас.

Меланья, не оборачиваясь, кивнула. И в ту же секунду Костя исчез. А когда она обернулась, он уже стоял у другого конца стола. Их взгляды встретились, и Костя едва заметно кивнул. Стараясь ничем не выдать своего волнения, Меланья медленно, контролируя каждый шаг, отправилась наружу. Она забрала спрятанный заранее плащ, драгоценности и подаренную Костей книгу, и, постоянно оборачиваясь, выскользнула из дома.

Холодный воздух охладил пылающие щеки, наполнил еще большим волнением.

Меланья уже подбегала к оседланному коню, как услыхала позади тихий хруст. Она обернулась. Жутким призраком за спиной стояла Евдокия Романовна. Морщины на ее лице казались уродливыми шрамами. Покрытая белилами кожа – маской привидения. Сурово глядя на Меланью, она проскрежетала:

– Я не позволю.

– Евдокия Романовна? – Меланья старалась сохранить самообладание. – Вам лучше вернуться в дом. Здесь довольно прохладно.

Старуха снова повторила:

– Я не позволю.

Меланья поражалась собственной выдержке:

– Чего?

– Навлечь позор на весь наш род.

Меланья сжала уздечку:

– Я всего лишь хочу прогуляться. Слишком много людей. И душно. А мне в моем положении нельзя терпеть подобное.

– Хватит! Развратная блудница. Думаешь, я не видела? Совратила глупого мальчишку. Затащила в свою кровать. В доме мужа. Дрянь! Я не позволю!

Меланья сжала руки в кулаки и приблизилась к Евдокии Романовне:

– О, нет. Вы позволите. Только посмейте помешать мне, и вы об этом глубоко пожалеете.

– Еще и вздумала угрожать мне?! Потаскуха! Немедленно возвращайся в дом. Иначе князь узнает обо всем. Уж я-то слышала, как ты стонала, развратная греховодница.

– Скажете ему хоть слово, и…

Евдокия Романовна вдруг замахнулась. Меланья едва успела перехватить занесенную для удара руку. Она оттолкнула старуху, и та, вскрикнув, упала. Лунный свет высветил землю, усыпанную кривыми ветками. В диком порыве злости, Меланья наклонилась и схватила одну из них. Она не позволит мерзкой ведьме отобрать у нее счастье. Меланья упала на колени рядом и ударила старуху по голове. Та закряхтела и обмякла. По лбу потекла кровь. Боже… А если она ее убила? Но тетка ее мужа тяжело и шумно дышала, поражая своей живучестью.

Меланья поднялась на ноги. Что же она наделала? Она посмотрела на дом и снова на коня. Обратной дороги нет. Либо в ад, либо к Косте. И Меланья знала, чего она хочет. Быстро она забралась в седло и направила скакуна к церкви. Ветер хлестал по щекам, трепал волосы, но Меланья погоняла. До церкви было не так уж и далеко. Она пешком ходила. Но сейчас каждая секунда казалась ей вечностью.

Наконец! Знакомые очертания среди деревьев. Колокольня устремлялась в воздух. Меланья спрыгнула вниз и побежала в церковь. Дверь была открыта. Внутри царили тишина и золотистый свет. Запах воска и краски. Меланья поспешила вперед, минуя фреску, у которой впервые увидела Костю. Георгий Победоносец пронизывал копьем жуткого дракона. И святой, и чудовищная тварь, кажется, смотрели прямо на Меланью. Святой – с осуждением и сурово. Чудовище – с хитростью, словно бы спрашивая, осмелится ли она.

И Меланья осмелилась. Она прошла мимо и нашла углубление в стене. Убрала зажженную свечку и отсчитала нужный кирпич. Надавила. Камень легко поддался, скользнув в глубь. Дрожащими от напряжения пальцами, Меланья вытащила остальные кирпичи. Внутри, как и обещал Костя, лежал мешок с мужским платьем. Выпрашивая прощения у Господа за очередные грехи, Меланья собиралась переодеться прямо тут, но вдруг услышала, как скрипнула дверь церкви.

Сердце застучало в горле, мешая дышать. Меланья быстро вернула мешок в тайник, туда же положила Костину книгу, подаренные им драгоценности и вставила кирпичи обратно. Прижавшись к стене, Меланья ждала.

Стук сердца оглушал. Он эхом разносился по церкви. Или ей так чудилось?

Внезапно из тьмы вынырнула тень:

– Куда это ты собралась, потаскуха?

Меланья тяжело сглотнула. Князь… Как он ее нашел? Евдокия Романовна… Схватив ее за волосы, он потащил Меланью к выходу.

– Вот значит как? В моем собственном доме… И с моим сыном…

Меланья начала осознавать, что происходит. Где Костя? Знает ли он о том, что случилось? Меланья попыталась вырваться. Она принялась извиваться, но получила несколько грубых тяжелых пощечин. Боль пронзила лицо. Из глаз выступили слезы. Во рту явственно ощущался привкус крови.

Перед глазами потемнело. Она продолжала слабо трепыхаться, не желая сдаваться. Но муж вдруг сжал руку вокруг ее шеи. Меланья задохнулась. Попыталась схватить ртом воздух, но хватка лишь усилилась. Боль. Боль. Боль. Неожиданно ей удалось вдохнуть. Горло обожгло. Она закашлялась. Перед глазами заколыхалась алая пелена.

– Ничего… Я тебя быстро отучу. И его заодно…

Меланья различала лишь какое-то бормотание. Она предприняла очередную попытку вырваться. Но новый град пощечин и рывок за волосы лишили ее способности соображать. Вокруг мерцала алая дымка из боли и страха. Страха за Костю. Меланья почувствовала, как ее швырнули на что-то твердое. А потом мир вокруг начал двигаться.

Меланья застонала от очередного витка боли. Нужно подняться. Встать. Что-то сделать. Предупредить Костю. Ей удалось собрать силы. Зрение никак не желало проясняться. От многочисленных ударов перед взором стояла мутная пелена. Слезы жгли глаза, причиняя еще больше боли. Меланья приподнялась и огляделась. Муж бросил ее в какую-то скрипучую телегу, а сам погонял лошадь.

Он все узнал. Все узнал! Но как? От отчаяния хотелось по-звериному взвыть, но Меланья сдержалась. Она не сдастся, не отступит. Ни тогда, когда до счастья остался один шаг. Она вырвет их с Костей жизнь у самого дьявола. Щурясь, Меланья смотрела в спину мужа. Будь он проклят! Если она попадет в ад, то утащит и его за собой.

Превозмогая боль во всем теле, Меланья поползла к краю телеги. Она старалась не шуметь, задерживала дыхание, чтобы не выдать себя даже этим. Когда показались очертания поместья, Меланья решилась. Она спрыгнула с повозки и упала на твердую холодную землю. Боль прострелила колени и ладони, но Меланья снова не издала ни звука. Не оборачиваясь, побежала. Она слышала, как телега катит за спиной, как затихают звуки, удаляясь. Меланья бежала, сбросив тяжелый плащ. До леса совсем немного. Там она сможет спрятаться. Лишь бы успеть.

Лошадь громко заржала. Телега остановилась. Заглушенные свистом ветра в ушах до Меланьи донеслись ругательства князя. Но она бежала. Бежала. Бежала… Звук выстрела оказался таким громким, что Меланья вздрогнула именно от него, а не от боли, ужалившей спину. Где-то между лопаток вдруг стало нестерпимо горячо. И почему-то липко. Кто-то невидимый толкнул ее в спину, и Меланья, не удержавшись на ногах, снова полетела на землю. Внутри расцветал цветок боли. Его лепестки тянулись от спины к плечам, бокам и пояснице.

Нет… она не остановится. Меланья обернулась. Зрение все еще расплывалось. Как будто она смотрела сквозь покрытое дождевой влагой стекло. Мутный силуэт мужа. Он сжимал в руках пистолет. Нестерпимая боль прострелила позвоночник. Почти как прикосновение Кости.

Нет, мужу ее не получить. Ни ее, ни ребенка. Меланья прижала руку к животу, отвернулась и поковыляла в сторону леса. Деревья приняли ее в свой кров. Над головой сплелись ветви. Меланья с трудом перебирала ногами, чувствуя, что дышать становится все труднее.

– Где ты, тварь?.. Все равно найду…

Меланья останавливалась, чтобы отдышаться, держась за широкие шершавые стволы. Муж шел по пятам, но она не желала оборачиваться. Даже если ей суждено умереть, его лицо не будет последним, что она увидит в жизни. Неожиданно Меланья поскользнулась и полетела в овраг. Помимо воли из горла вырвался тихий вскрик. Острые ветки цеплялись за платье и волосы, ранили кожу. В рот забивалась грязь. Уже едва соображая, Меланья поползла в сторону. Нужно держаться. Ради Кости. И их малыша. Шаги стихли. Слышались лишь жуткие шорохи, шелест листьев и перекличка ночных птиц. Меланья все ползла и ползла. Иногда она пыталась встать, но пройдя несколько шагов тут же падала. У корней одного из деревьев, она заметила темнеющий провал. Яма или логово, вырытое животным – все равно. Впиваясь пальцами во влажную землю, она доползла до ямы и спряталась в ней. Жгучая боль в спине то затапливала тело, то уступала место леденящему холоду. По земле поплыл туман. Откуда-то Меланья знала, что это конец. В спину как будто врезались звериные когти. Нестерпимая боль пронзила низ живота, опалила нутро лавой. Меланья сжала бедра, понимая, что это значит.

Она все-таки заплакала. Беззвучно, не позволяя ни одному рыданию сорваться с губ. Пусть будет проклят князь. Пусть горит в аду. Пусть каждый день терпит муки, нескончаемые, постоянные.

Веки опустились на глаза. На лицо осела туманная морось. Она представит Костю. Его темно-рыжие волосы и сказочно-зеленые глаза. Его горькую ухмылку и колючую щетину. Его бесконечно любимый голос и нежные прикосновения…

– Меланья! Меланья!..

Меланья открыла глаза. В предрассветном сумраке все казалось серым. Туман окутывал лес. И ее. Родной любимый голос повторял ее имя, звал:

– Меланья, очнись же… Умоляю…

Взгляд немного прояснился, и она увидела Костю… Или кого-то с его голосом. На его лице не было живого места. Все покрытое кровью и порезами, синяками и какими-то жуткими ранами. Его… жгли? Меланья попыталась вдохнуть, но лишь задрожала от новой волны боли. Окоченевшее тело не желало слушаться. Она попыталась поднять руку, чтобы коснуться его лица, но ничего не получилось.

– К-костя…

Его одежда была порвана, вся в ужасающих бурых пятнах. Он с трудом двигался, склоняясь над ней. Пытался убрать от ее лица волосы, но вдруг выругался. Меланья поняла, что его пальцы неестественно вывернуты.

– Что… что он с тобой сделал?..

Ей было ужасно больно говорить.

– Ничего. Ничего. – Костя прижал ее к себе, согревая, и Меланья последний раз вдохнула его потрясающий запах.

Даже сквозь кровь и грязь она ощущала лимонную кислинку, свежесть. Костя согрел дыханием ее ухо:

– Я люблю тебя.

Меланья поняла, что плачет. Она не могла сказать ему о ребенке. Не могла. Последние секунды своей жизни она не потратит на страшное признание.

– Помнишь… Помнишь ты сказал… что наши души связаны?.. Мы… обязательно будем… вместе… Запомни меня… И узнай… А я узнаю тебя… Ни у кого не будет таких же глаз, как у тебя… Обязательно узнай меня…

Меланья собрала последние силы и вцепилась в Костины плечи. Она будет держаться за него. Рядом с ним ничего не страшно. Даже смерть…

– Нет! Нет! Не-е-е-ет!

Лес сотряс громкий крик. Его слышали звери, птицы и снующие по своим делам насекомые. Они слышали мужской плач и бессвязное бормотание. Они видели блеск стали, разрезающей измученную плоть. Они видели кровь и два сплетенных тела, крепко держащихся друг за друга даже после смерти. Конечно ни звери, ни птицы, ни даже насекомые не знали, что это значит. Они с любопытством подползали, подкрадывались и подлетали ближе. Но никак более не нарушали их покой. Потом дождь смыл кровь, грязь, а вместе с ними и все страдания. А дерево укрыло своих нежданных гостей корнями и листвой. Земля просела, принимая их в свои объятия, погребая тела, которым не суждено было обрести могилы. Лес бережно хранил тех, кто искал у него помощи и защиты. Он хранил кости и души. И обещания. Ожидая, когда придет время их исполнить.

***

Пашин автомобиль хищно следил за ними из темноты. Вику охватило странное чувство. Сейчас она сядет в машину не для того, чтобы он подвез ее домой. После этого все изменится.

Паша все время держал ее за руку и не отпускал ни на секунду. Он вел ее за собой, как маленькую девочку, то крепко сжимая ладонь, то обнимая за плечи и притягивая к своему боку. Вика сама себе казалась молоденькой девушкой, поддавшейся эйфории первой любви. Мысль о том, что дрожь, блуждающая по телу, возможно, любовь, напугала до мурашек. Вику даже пробрал озноб. Если это любовь, то она напоминает одержимость. Она ведь думала, что любит Рому, что кроме него никто ей нужен, что он единственный. Она так погрузилась в это чувство, что не видела очевидного. Что же будет, если она отдастся чувству к Паше?

Но подходя к Пашиной машине, она осознала одну простую вещь: а ведь она никогда не любила мужа. Ни капли. Она пыталась убежать от одиночества. Очарованная почти сказочным появлением Ромы, она считала его принцем, способным спасти ее от пустоты. Он воспользовался ее страхами, умело сыграл на надеждах и мечтах ради каких-то своих целей.

А вот Паша… Он просто появился в ее жизни и все решил сам.

Вика с трудом передвигалась, словно шла сквозь туман. Натруженные мышцы болели. Но это была приятная желанная боль. Паша открыл дверцу. Знакомый запах дорогой кожи его салона приятно взбудоражил нервы. Вика уже нагнулась, чтобы сесть, как неожиданно ее атаковал еще один аромат. Насыщенный, почти до удушения, запах роз. Тяжелый, терпкий, сладкий и возбуждающий. На переднем сидении лежал огромный букет бордовых роз. Настолько темных, что казались почти черными. В скудном свете бархатистые лепестки загадочно блестели. Вика обернулась к Павлу и указала на букет:

– У тебя сорвалось свидание?

Он непонимающе нахмурился. Нагнулся и заглянул в салон. Нахмурился еще больше.

– Нет.

Вика вопросительно выгнула брови. И это все? Разъезжает с букетом непонятно для кого, а развлекается в стрип-клубах с ней. Ревность. Ревность. Снова ревность, даже не смотря на все его слова.

– Неужели такой букет отвергли, и ты решил отомстить глупышке?

Паша тяжело вздохнул и сжал челюсти:

– У меня сорвалось предложение.

Сердце остановилось и сорвалось куда-то в живот. Грудь начало затапливать кровью и жгучей обидой.

– Хотел встать на одно колено, но пришлось разыскивать свою глупышку по всему городу.

Вика уставилась на него так, словно впервые увидела. Это шутка? Издевка? Господи, ей никогда его не понять и не разгадать.

– Решил пошутить?

Павел вытащил букет и совсем не нежно сунул ей в руки. Надавив Вике на плечи, буквально силой усадил в машину. Наклонился и пронзил зеленым взглядом:

– Решил все сделать правильно, Виктория Сергеевна. Но с вами мне постоянно приходится… пересдавать и переписывать. – Он горько усмехнулся. – Пора бы уже понять, что я не шучу.

Паша захлопнул дверь, обошел машину и опустился на водительской место.

– К мужу ты больше не вернешься.

Он сказал это так уверенно и спокойно. Вика наконец почувствовала, каково это: быть защищенной. За той самой пресловутой «каменной стеной». И как же ей хотелось, чтобы все оказалось просто. Вика покачала головой. Придется все ему рассказать:

– Вернусь.

Павел так резко повернулся к ней, что Вику обдало волной теплого воздуха, несущего его потрясающий аромат.

– У него любовница. Другая семья.

Вика даже потеряла дар речи. Все, что она смогла выдавить из себя, банальное:

– Я в курсе.

Павел опять повернулся к ней:

– Ты знаешь? И собираешься вернуться к нему?

Она проигнорировала второй вопрос.

– Я-то знаю… А вот откуда о ней известно тебе?

– У меня есть кое-какие связи…

– Так может эти «связи» и имя ее выяснили?

– Выяснили.

С каждой минутой он удивлял ее все больше и больше. Вика не знала, радоваться или злиться.

– И… как ее зовут?

На щеке Павла дернулся желвак. Глядя на дорогу, он медленно спросил:

– Ты серьезно думаешь, что я запомнил ее имя?

Вика начала раздражаться:

– Так ты знаешь или нет?

– Посмотри в почте. – Павел вытащил из кармана свой разбитый телефон.

Пока он не передумал, Вика схватила искалеченный кусок пластика и разблокировала. Протянула Павлу:

– Какой пароль?

Он даже не взглянул. Не стал хватать телефон и закрываться от нее, чтобы ввести несколько заветных цифр.

– Ноль-два-ноль-девять.

Вика набрала, и телефон сразу же включился. За сеткой трещин угадывалась фотография с одного из занятий ее кружка. Изучать зарубежную литературу жаждали не многие. Она все гадала, зачем Туманский таскается на ее кружок. Ответ лежал на поверхности. Как можно было не замечать?

Вика всмотрелась в давнишнее фото. Она смутно помнила тот день. Май, одно из последних занятий. Ребята долго выясняли, кто где расположится, пока престарелый математик пытался разобраться с кнопками мудреного фотоаппарата. Который, кстати, принес именно Павел. И он же оказался рядом с ней на снимке. Паша увеличил снимок, оставив только ее и себя. Как она умудрилась не заметить его взгляда? Он смотрел не в камеру, а на нее. Как не заметила его руку, по-хозяйски лежащую на спинке ее стула? Глядя на его профиль, Вика тихонько прошептала:

– Странный пароль.

– Первый раз, когда тебя увидел. Второе сентября.

Это было так… необычно. Немного пугающе и до невозможности волнующе. Столько лет он ждал ее. Столько лет помнил. Она задолжала ему хотя бы объяснение.

– Я не могу сейчас уйти от мужа. Он не должен узнать, что мне все известно о его измене. Я хочу… наказать его. А для этого он должен думать, что я по-прежнему без ума его люблю.

Павел вырулил на расчищенную от снега дорожку. Потянулся и забрал с заднего сидения свою куртку. Заботливым движением накинул ей на плечи, укутывая. Вика так и сидела, сжимая его телефон, совсем позабыв о том, что хотела там посмотреть.

– Скажи, что с ним можно сделать, и я все устрою. – Голос Павла не выражал никаких эмоций. Ни один мускул на лице не дрогнул.

Должно быть, ему трудно об этом говорить. Еще труднее, чем ей.

– Лена нашла хорошего юриста. Он поможет… С разводом. А все остальное я сделаю сама.

Павел притормозил у обычной, ничем не примечательной, пятиэтажки. Резким рывком повернулся к ней:

– Ты обращаешься ко всем, кроме меня. Почему? Я ведь могу уладить все это за день. За день, твою мать!

Вика коснулась ладонью его шершавой щеки. Как же ей хотелось ощутить его колючую щетину на своих губах, возле груди и там, внизу. Она постаралась прогнать все свои грязные мысли.

– Я хочу, чтобы он мучился. И чтобы больше не появлялся в моей жизни. Никак не касался меня. И тебя. И обещаю, что все свободное время буду проводить только с тобой.

Павел неожиданно наклонился и захватил ее губы бешеным горячим поцелуем. Он нагло украл ее дыхание.

– Пойдем.

Вика удивленно огляделась:

– Уже приехали? Так быстро?

– Да. Тут минут пять. Не больше.

И снова позвал:

– Идем.

– Постой, хочу еще тут посидеть. Здесь все пахнет тобой. – Вика прикрыла глаза и откинула голову назад.

Так хорошо, уютно, спокойно. Вика хотела провести внутри всю свою жизнь. Она как будто опьянела:

– Хочу вечно тут сидеть и чувствовать, как ты пахнешь. У тебя потрясающий запах.

Послышался тихий шорох, мягкий скрип кожи, и Вика ощутила на себе губы Павла. На выемке между ключицами. Невесомо он ласкал чувствительное местечко. Губы сменил язык. Горячая ладонь накрыла промежность. Вика не смогла сдержать протяжный стон. Подняла бедра выше, вжимаясь в Пашину руку. Мысли путались, как нити паутинки на ветру. Павел ловко расстегивал пуговки на рубашке. Его пальцы обводили контур бюстгальтера, невесомо скользя по коже. А Вике хотелось ощущать их до боли отчетливо. Неожиданно Вика вспомнила интернат. И призрак, за которым она гналась, обрел плоть.

Вика открыла глаза и отодвинулась от Павла:

– Я думаю, он искал сокровище.

Павел смотрел на нее потерянным невменяемым взглядом, явно пытаясь сообразить, о чем она.

– Что?

– Этот урод, который тебя ранил. Ты сказал, что он был в подземелье с колодцем. Так?

Взгляд Павла немного прояснился:

– Так.

– И он что-то делал со стеной. Правильно?

– Да.

– Он искал сокровища.

Вика и сама не знала, откуда у нее столько уверенности. Павел тяжело вздохнул и откинулся на свое сидение.

– Ты издеваешься надо мной? У меня член сейчас лопнет. Какие на хрен сокровища?!

Вика подергала пуговицу на его пиджаке. Ее охватило странное волнение и предвкушение. Душа и тело ждали чего-то необычного.

– Я серьезно, Паш. Нужно в этом разобраться.

– Я разберусь.

– Конечно. А он в это время убьет кого-нибудь еще.

– Вика, я разберусь.

– Я знаю! Но вдруг я могу тебе помочь? Вдруг, это действительно важно? Я же не… не лезу в этот подвал! Без помощи, между прочим.

Павел тяжело вздохнул и потер глаза:

– Ладно. Хорошо. Что ты хотела сказать?

Вика подавила победную улыбку:

– В общем, была одна легенда – не знаю, насколько она правдива. Когда-то давно поместье принадлежало князьям Юрьевым. Князь был старый, а его жена – молодой и красивой. Конечно, она его не любила, что совсем не удивительно. – Вика грустно улыбнулась. – У князя вроде бы уже был взрослый сын. Ну и у него с мачехой завязался роман. Она была старше и замужем за его отцом, но… Ее это не остановило.

Паша хитро улыбнулся:

– Вот видишь.

Вика поджала губы.

– Вижу. Они не очень-то хорошо кончили. Оба умерли. Причем как-то жутко. Я точно не знаю. Но по интернату ходили слухи, что где-то в поместье спрятаны сокровища. Вроде бы пасынок подарил княгине какие-то несметные богатства. Возможно, что убийца твоей секретарши именно их и искал.

Павел снова потер глаза. Вике захотелось его утешить. Сколько же всего навалилось на его плечи. А он не хочет добавлять ей забот, даже просто рассказав о своих проблемах.

– Может и искал… Но зачем убивать Киру? И почему именно в подземелье?

– Ну, а вдруг он решил, что сокровища спрятаны там? В интернате я дружила с одной девочкой… Точнее, нас было четверо. Мы жили в одной комнате. Лена, Мишина жена, я, Света и Кристина. Так вот Кристина с ума сходила от этой истории. Собирала материал, легенды, какие-то архивные документы. Помню, она даже вела дневник, записывала туда свои теории.

Павел вдруг резко развернулся:

– Дневник?

Вика кивнула:

– Да, что-то вроде того. Такой блокнот с заметками.

– В коричневой обложке?

Так, и откуда он знает?

– Да-а-а… Мне спрашивать, откуда тебе известно, или расскажешь сам?

Павел улыбнулся:

– Сам. Когда я спустился в подвал, у этого ублюдка была какая-то книжка. Он не смог за ней вернуться. Она должна быть у отца. Он сказал, что забрал оттуда все, что осталось. Инструменты уже на экспертизе. Но отпечатков, конечно, нет. Блокнот тоже у него. Я еще не смотрел, что там. Но он сказал, что напоминает женский дневник.

Вика пыталась соединить разные кусочки догадок воедино. Получалось что-то вроде старого лоскутного одеяла сшитого толстыми грубыми нитками. Немного нелепо, но близко к истине.

– Послушай… Если он пытался найти что-то в стене, то зачем было брать с собой блокнот?

Павел насмешливо хмыкнул:

– Сокровища?

– Конечно! Сам подумай. Он прочитал Кристинины исследования и полез в подвал, надеясь, что отыщет там клад. Там же был колодец. Ну, замурованный. И многие ребята думали, что сокровища спрятаны в нем. Нам тогда было лет пятнадцать. У нас даже мысли не возникало, что это из соображений безопасности. Мы думали, что кто-то специально залил бетоном колодец, чтобы мы не нашли клад. Правда непонятно, откуда у него дневник Кристины…

– Вы еще поддерживаете связь?

– Нет. Со времен интерната не общаемся. Понятия не имею, где она сейчас. Наверное, можно как-то узнать…

– Да, я узнаю.

– Как?

Павел ничего не ответил, и Вика остро осознала собственную глупость.

– Ах да, связи. – Вике в голову пришла идея. – А ты можешь забрать у отца дневник? На время. Хочу взглянуть на него.

– Заберу, конечно. Какая фамилия у этой Кристины?

– Игнатова, кажется. Да, точно. Игнатова.

– Дай-ка. – Павел забрал из ее рук телефон и что-то быстро напечатал.

Вика не могла заставить себя отвернуться. Она рассматривала его совершенный профиль, боясь поверить, что ей настолько повезло. Захватившее в плен чувство с каждой секундой крепчало.

– Думаю, утром дневник уже будет у меня. А заодно и информация по твоей Игнатовой. Идем.

Павел вышел из машины и стремительно ее обошел. Пока Вика копошилась, он открыл дверь с ее стороны и подал руку:

– Выходи.

Вика с готовностью вложила ладонь в руку Павла и вышла из машины. Ей было ужасно любопытно, где он живет. Ураган эмоций, событий. Она не и не знала, как разобраться во всем этом. За одну ночь произошло столько всего, сколько с ней не случалось за всю жизнь. Очередным потрясением стал дом. Как она могла подумать о нем, как о «ничем непримечательной пятиэтажке». Все, что связано с Павлом, никак не могло быть непримечательным. Наверное из-за темноты она не обратила внимания… А может, виной бешеный коктейль из мыслей, но… Только сейчас она взглянула на «пятиэтажку» осмысленно. Фасад дома напоминал дворец. Полукруглые окна, фронтоны у самой крыши. Выложенные кирпичом арки. Невычурно. Красиво и с достоинством. Вика задрала голову, чтобы посмотреть на Павла:

– Тоже ты строил?

– Нет. Мой отец.

– Ух ты… И… не слишком много для тебя одного?

Павел хитро улыбнулся:

– Мне принадлежит только одна квартира.

– А все остальное? Твоему отцу?

Павел тихо рассмеялся. Это был настолько мужской звук, что у Вики по коже побежали мурашки. Чувственная хрипотца в его голосе воздействовала на Вику странным образом – подчиняла волю. Ей хотелось стать слабой и прижаться к нему в поисках поддержки и просто, чтобы обнял. Чтобы считал ее хрупкой и нуждающейся в его защите. Чтобы заботился и не отпускал. Никогда-никогда.

– Это обычный жилой дом.

Вика пыталась не утонуть в его голосе и ауре власти. Павел все держал под контролем. Уверенный. Надежный. Вика с трудом сосредоточилась:

– Так уж и обычный?

Павел улыбнулся и опять обнял Вику за плечи.

– Идем.

Вика послушно шла за Павлом. Он, все так же улыбаясь, пытался приноровиться к ее шагу.

Внутри «обычного жилого дома» все блестело. В воздухе плыл тонкий цветочный аромат, который даже не разбирающейся в этом Вике, казался дорогим. Повсюду лепнина, какие-то сверхнеобычные светильники и широкая лестница, убегающая вверх. Даже старая сонная консьержка выглядела аристократически и на своем месте. Вика задумчиво смотрела на лестницу с резными перилами.

– Нужно подниматься по ней?

Павел улыбнулся. Искренне, открыто, как-то по-мальчишески. У него потрясающая улыбка. Вика все больше поддавалась сверхъестественной силе его притяжения.

– Только если ты хочешь заняться физкультурой. Я живу на пятом.

Желая подразнить его, Вика спросила:

– Выход на крышу с теннисным кортом, бассейном и… еще чем-нибудь?

Все так же улыбаясь, Павел нажал на кнопку вызова лифта:

– Нет. Зачем бассейн на крыше? Он в квартире.

Вика вошла в лифт.

– Это шутка?

Паша прижался грудью к ее спине и подтолкнул вперед. Его ладони легли на плечи, прожигая сквозь куртку нестерпимым жаром.

– Готова поплавать без купальника?

Павел перекинул ее волосы вперед и поцеловал чувствительное местечко на шее. По телу прошла уже знакомая дрожь. Предвкушение и возбуждение. Упершись ладонями в гладкую стенку лифта, Вика тихо выдохнула:

– Готова…

Павел дернул ее на себя и повернул лицом. Его ладонь коснулась ее щек, обвела контур губ. Большим пальцем он надавил на нижнюю, заставляя приоткрыть рот. Вика послушно разомкнула губы, впуская палец Павла. Обхватила губами и несмело прикоснулась языком к солоноватой, чуточку шершавой коже. Павел сжал зубы. Не отрываясь, Вика смотрела ему в глаза. Павел не отводил взгляда. Желваки ходили на щеках, когда он ввел палец глубже. Вика с готовностью обвела его языком, легонько прикусив зубами.

Павел начал двигать пальцем, имитируя движение бедер, и жестко приказал:

– Соси.

С тихим вздохом Вика выпустила его палец изо рта и, сходя с ума от возбуждения, спросила:

– Его или ниже?..

Двери с тихим щелчком разъехались в разные стороны. Павел схватил ее за плечо и совсем не нежно выволок из лифта:

– Доведешь меня.

Он сунул руку в карман надетой на нее куртки и вытащил ключи. Вика привалилась к стене и, как загипнотизированная, следила за резкими рваными движениями Павла, пока он открывал дверь.

– Входи.

Вика шагнула вперед, переступая через порог. В груди разлилось странное чувство. Как будто она входит в другой мир. В другую реальность. И там, в этой реальности все будет совсем иначе.

Павел зашел следом и включил свет. На потолке зажглись десятки крошечных звездочек, которые мягко переливались серебряным и золотым свечением. Скинув обувь, Вика прошла дальше. Десятки метров свободного пространства. Смесь белого, черного и фиолетового. Больше никаких других цветов. Фиолетовый… Ее любимый цвет. Случайность или же?.. Вика не стала спрашивать. Просто шагнула дальше, рассматривая причудливо отделанную квартиру. Одна из стен казалась перламутровой. Единственным ее украшениям были черные силуэты деревьев и птиц. Стол с черной прозрачной столешницей. Широкий диван простой формы, тоже фиолетовый. Фиолетовые шторы на окнах создавали интимную обстановку. Золотисто-сиреневый свет казался каким-то нереальным. Волшебным. Вика медленно сняла с плеч куртку Павла, почувствовав почти лихорадочный жар. Она повернулась к другой стене, вдоль которой тянулась узкая стойка, заваленная какими-то бумагами, папками и подставками с карандашами. Вся стена была завешана рисунками и эскизами, фотографиями, простыми листочками в клетку и разноцветными стикерами. Вика прищурилась и шагнула ближе. Сердце забилось чаще. Место, где Павел работает. Где придумывает свои здания. Простые тетрадные листы с длинными столбцами расчетов. Фасады зданий. Крыши. Двери.

Невидимая сила позвала Вику в самый угол. Еще не зная, что увидела, она протянула руку вперед и открепила от стены один из рисунков. Резкими черными линиями на нем была изображена церковь. Заброшенная. Разрушающаяся. Провалы окон. Трава, пробивающаяся сквозь бреши в кладке. Одиноко зажженная свечка в крошечной нише. Крошащийся кирпич. Кадр из фильма ужасов. И из ее памяти. Где-то она уже видела эту церковь. Точно видела. Вспомнить бы…

Вика повернулась к Павлу, который наполнял вином два пухлых бокала на высоких ножках.

– Что это?

Он нахмурился, глядя на рисунок.

– Не знаю. Пару месяцев назад увидел во сне. Она мне постоянно снится. И ты в ней.

Сердце забилось быстрее. Она должна понять что-то важное. Что-то очень важное.

– Я в этой церкви?

Павел задумчиво смотрел на рисунок:

– Да. Стоишь на коленях и молишься. А я стою у стены и смотрю на тебя. Ты меня не видишь. Даже внимания не обращаешь. – Павел невесело ухмыльнулся. – Все как в жизни.

Вика снова посмотрела на рисунок. Ей все это было знакомо. И невысокая колоколенка с длинным шпилем, увенчанным крестом. И круглая надстройка. И небольшой купол. И три колонны у входа. И пышные ели вокруг. Павел даже изобразил осыпающуюся краску. Вика упрямо вглядывалась в рисунок, как будто он мог дать ответы на все ее вопросы.

– Я где-то ее уже видела. Не помню точно где, но видела.

– Вряд ли она существует. – Павел подошел ближе. – Ты меня замучила до смерти. Даже спать спокойно не мог.

Вику бросило в жар. На спине выступил холодный пот.

– А что еще тебе снилось в том сне?

Сердце тяжело бухало в груди. Стучало еле-еле, с трудом. Может быть, что они видели с Павлом похожие сны? Чертовщина какая-то.

– Ничего больше. Ты молилась, чтобы с Ромой что-нибудь случилось, а я смотрел на тебя и придумывал, как это лучше устроить. Потому что ты должна принадлежать только мне.

Вика опять чувствовала себя швеей, безуспешно пытающейся сшить разномастные лоскуты.

– Я ее точно видела. Но не помню где. – Почему-то ей было безумно важно это вспомнить. – Такое впечатление, что даже внутри была.

– Внутри там ничего примечательного, кроме тебя. – Павел улыбнулся, медленно и лениво, становясь похожим на змея-искусителя. Горящий зеленый взгляд добавлял сходства с коварным существом.

В голове вспыхнуло воспоминание. До боли яркая отчетливая картинка. Женщина на коленях. Повсюду горящие свечи. Молодой мужчина с серьезным лицом. В его темно-рыжих волосах мерцают золотые искры. А за спиной разворачивается сражение с драконом… И он, часть всего этого. Тот самый дракон, сошедший со стены в реальный мир, чтобы творить бесчинства и покорять своей власти один мир за другим.

Вика тихо прошептала:

– Фреска… Там должна была быть фреска…

Павел прищурился, задумчиво всматриваясь в ее лицо. Его пальцы вновь запутались в ее волосах.

– Да, была… Георгий Победоносец. И дракон. – Павел постучал пальцем по еще одному рисунку, висящему на стене. – Я не очень хорошо рисую все, что не является зданиями.

Вика взглянула на набросок. Он действительно отличался от рисунка церкви. Угловатое изображения крылатого дракона. Из открытой пасти, как пламя, устремляется вверх раздвоенный язык. А в глотку монстра вонзается копье. Почему-то это существо – единственное, что Вика видела. Ни святого, восседающего на коне, ни схематичных зданий – ничего больше. Только дракон.

– Это ведь… твоя татуировка.

Павел снова улыбнулся. Его губы извивались змеей – как самый сладкий грех, которому не сможет сопротивляться даже святая.

– Да. Она. После того, как набил, все это перестало сниться. Иногда я даже жалел, что не вижу тебя больше в той церкви.

И тут Вика вспомнила, где ее видела. По рукам прошла дрожь. Пальцы смяли рисунок.

– Я знаю! Эта церковь существует! Возле моего дома… Ну, то есть возле дома родителей… Это за городом. Небольшой поселок. Мне от родителей достался дом. Километрах в десяти от него была заброшенная церковь. Я туда бегала еще девчонкой. Местные ее не очень любили, считали, что она проклята. Ну или какая-то такая ерунда. А я любила возле нее гулять, потому что там не было людей.

Паша с сомнением смотрел то на рисунок, то на Вику.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Павел забрал из Викиных рук лист бумаги. Он несколько раз покрутил его сверху-вниз, как будто от этого могло что-то измениться. Вика ожидала, что он посмеется над ней или даже назовет сумасшедшей, но Павел снова удивил:

– Съездим туда?

– Зачем?

– Просто посмотреть.

– Ну-у-у, давай…

Он улыбнулся и легонько потянул ее за волосы. Вика не удержалась и шагнула к нему ближе. Прижалась грудью к твердой груди Паши и медленно вытащила рубашку из его брюк. Она снова его хотела. До безумия. Так, что сводило пальцы от желания прикоснуться к нему, к горячей смуглой коже. Чтобы сразу не наброситься на Павла, Вика спросила первое, что пришло в голову:

– Завтра поедем?

Павел смотрел на нее тяжелым горячим взглядом. Вика могла поклясться, что ощущает его на себе. Как сильную ладонь, скользящую по коже. Как язык, сводящий с ума. Павел наклонился и зажал зубами ее губу. Вика тихонько застонала от волнения, забравшегося под кожу. Она немного отстранилась и попросила:

– Отвези меня туда завтра. Можешь считать меня сумасшедшей, но я чувствую… Не знаю, как это объяснить. Это почему-то очень важно для меня.

Павел выпрямился. В сузившихся глазах застыло выражение, которое Вика никак не могла разгадать.

– Я не считаю тебя сумасшедшей. Ты мне снилась. Не только в церкви, но и в поместье.

От его признания сердце Вики сорвалось в пропасть.

– Что было в этом сне?

– В основном, обрывки. Мы с тобой. Какая-то книга. Как будто я подарил ее тебе. Во сне ты ее очень любила и постоянно читала. Еще я видел тебя в лесу. Ты куда-то шла, а я следил за тобой. Еще , вроде бы праздник… Самый хреновый сон, который мне снился.

– Почему?

– Не знаю. Просто такое ощущение.

Вика видела, что он что-то не договаривал. Но как вытянуть из него?

– Праздник – это ведь хорошо.

– Этот праздник был кровавым.

Озноб прошел по коже.

– В каком смысле?

Павел закрылся. Вика видела, что больше он не скажет ни слова. Можно даже не пытаться вытянуть из него.

– Ни в каком. Давай выпьем.

Он отошел к столу, на котором оставил бутылку и два бокала, а Вика снова повернулась к стене. Что бы ни творилось в их жизни, они со всем справятся. На этот раз она точно не позволит, чтобы с ним что-то случилось. На этот раз? Вику напугали собственные мысли. Какая-то ерунда. Хотя бы на эту ночь нужно выбросить все плохое из головы. Настало их с Павлом время. Несколько часов только для них двоих. Ночь, чтобы исполнить мечты и немного исправить прошлое. Исправить то, что натворил его отец.

Вика вытащила из подставки карандаш и, прикусив кончик, резко обернулась к Павлу. Он шел к ней уверенной плавной походкой грациозного хищника. Вика позволила себе еще секунду им полюбоваться, а затем строгим голосом произнесла:

– Ты опоздал.

Так и не дойдя до нее, Паша остановился. В руках – два бокала с вином. На запястье блестит корпус часов. Господи, он потрясающий. Настоящий мужчина.

– Куда? – В голосе – непонимание, между бровей залегла морщина.

Вика постучала кончиком карандаша по губам и поправила очки.

– На урок, Туманский. Постоянные опоздания. Придется оставить тебя после уроков и серьезно заняться твоей успеваемостью.

Взгляд Павда подернулся зеленой дымкой. На скулах проступил румянец. В сочетании с его смуглой кожей он казался невероятно сексуальным. Вика поняла, что возбуждается. В животе стало тяжело. Вниз устремилась влага. Складочки лона начали набухать в предвкушении. Неожиданно она сама завелась до такой степени, что мгновенно стала влажной.

– Я сделаю все… Чтобы исправиться. – Голос Павла охрип. Взгляд с трудом фокусировался на Вике.

Похоже, он полностью утонул в ее фантазии. Как столько времени она могла не замечать? Он же совершенно выпал из реальности. Вика поняла, что Паша полностью сосредоточен на ней. Сильный красивый мужчина, находящийся целиком в ее власти. И она может делать с ним все, что угодно. Как и он с ней…

Она отложила карандаш в сторону и взяла со стола изрисованный листок бумаги.

– Подойди сюда.

Он послушно шагнул навстречу. Вика зачарованно следила за тем, как поднимается от тяжелого дыхания его грудь, как натягивается ткань рубашки. Идеальный мужчина. Подчиняющийся ей. Зависящий от нее. Думающий о ней. Вика поняла, что умрет, если не воплотит хотя бы одну из его фантазий в жизнь. Так она привяжет его к себе. Удержит. Станет для него необходимой.

– Ты очень плохо написал диктант, Туманский. – Вика помахала листочком, словно он был тетрадью. – Ни одно задание не выполнено. Ты совершенно не слушал то, что я говорила. Написал неправильно такие простые слова: на колени, опуститься, лизать, язык, старательно. Нужно исправиться. И выполнить работу над ошибками. Чем ты вообще занимался на уроках, а, Туманский?

Павел дышал так тяжело, что его грудь при вдохе соприкасалась с ее. Вика видела, что рубашка прилипла к повлажневшей от пота коже. Он точно был возбужден. Зрачки расширились до такой степени, что почти скрыли радужку. Остался мерцать лишь тонкий зеленый ободок. Как солнечное затмение. Он – ее затмение. Полное отключение разума. Вика уже сама не различала, где явь, а где фантазии.

– Очень плохо, Туманский. Я думала, ты более старательный и ответственный ученик. А у тебя на уме одни девчонки и развлечения. Я права?

Ноздри Павла раздувались, на виске билась жилка. Лоб взмок, и капельки пота блестели в золотисто-сиреневом свечении.

– Нет.

– Что «нет»? Хочешь сказать, что не развлекаешься с девчонками вместо того, чтобы делать уроки и готовиться к диктанту?

Павел нахмурил брови, будто ему было очень больно.

– Я ни с кем не развлекаюсь.

– Имеешь ввиду, что у тебя никого не было и ты примерный мальчик? А, Туманский? Ну, меня можешь не стесняться… – Вика медленно расстегнула несколько пуговичек, выставляя напоказ свою грудь. – Я же всего лишь твоя учительница. Передо мной можно ничего не стесняться.

Взгляд Павла переместился с ее лица на грудь. Ладони легли на ее бедра и дернули на себя. Животом Вика ощутила его возбужденный член, горячий, твердый, вжимающийся в ее нежную кожу.

– Я ни с кем никогда не развлекался.

– Не знаю вериться ли тебе… А почему на каждом моем уроке ты сидишь с… огромным бугром в брюках? – Вика опустила руку и обвела пальцем выпирающий член. – О чем ты думаешь, пока я объясняю важные темы?

Паша тяжело сглотнул. Вика проследила за движением его кадыка, за тем, как скатывается капелька испарины по покрытой щетиной коже.

Вика уже сама готова была набросить на него. Он ей необходим. Нужен. Как воздух. Как сама жизнь. Гулко и слишком быстро билось сердце. Внизу живота стало болезненно тяжело. Влажно. Тяжелый пристальный взгляд Павла вызывал дрожь и какую-то ненормальную одержимость. Жажду. Он ей необходим. Немедленно. Павел вдруг толкнул ее назад. В поясницу впилась столешница. Павел дернул в разные стороны полы ее рубашки. Пуговицы с гулким стуком поскакали по полу.

– Так что, Туманский? О чем ты думаешь, когда я рассказываю, как делать разбор предложения, как правильно лизать и…

– О тебе! – Павел тяжело дышал, как будто пробежал на предельной скорости несколько километров. – Я думаю о тебе. Как нагибаю над столом и трахаю.

Вика задохнулась. Перед глазами замелькали черные и фиолетовые точки. Соски отвердели, а грудь налилась. Ей хотелось ощутить на ней руки Павла, его умелый рот.

Вика встала на цыпочки, схватившись за плечо Павла. Она не доставала ему даже до подбородка. Но он наклонился, и она шепнула ему:

– Хочешь наказать учительницу, которая так ужасно с тобой обходится?.. Она ведь специально занижает тебе оценки и все время придирается. Наверное, ей очень хочется, чтобы ты ее проучил… Доказал, что умеешь хорошо… лизать…

Паша вздрогнул. Она вдруг поняла, что его сотрясает мелкая дрожь. Ей было сложно заставить себя произносить все эти грязные слова. Но ради Павла она готова была на что угодно. Он столько времени ее ждал. Она докажет ему, что не зря. Его состояние передалось и ей. От необходимости произносить вслух то, что когда-то говорил он, ее накрывало стыдом и… возбуждением. Сумасшедшим. Она чувствовала себя дико порочной и развратной. И все из-за Паши. Из-за идеального совершенного Паши. Из-за ЕЕ Паши.

– Тебе же хочется ее наказать?

Паша обжег ее взглядом. Кожу опалило зеленым огнем.

– Да. – Дыхание Павла прошлось по коже горячим дуновением.

– Она заслужила, чтобы ты ее… нагнул над партой и проучил… Чтобы после тебя она пришла на урок, и ты знал, что смотря на тебя она течет. А когда подойдет близко к тебе, то ты почувствуешь ее аромат. Так ты хочешь?

Хриплое, почти звериное «Да» в ответ. Вика не могла отвести взгляд от Павла. Он был таким красивым. Сильным. Мужчиной из выдумки. И до боли настоящим.

– И ты будешь знать, что твой огромный член растянул ее настолько сильно, что теперь у нее все болит. Но ведь она это заслужила…

– Да. Заслужила…

– Ее нужно наказать?

– Да.

– Как? Как ты хочешь ее наказать?

Паша вдруг схватил ее за талию, усадил на стол и вклинился между ее ног. Шумно сглотнул. Заходили желваки на щеках. Викины мышцы жадно сократились.

– Оттрахать все ее отверстия, чтобы орала мое имя и просила еще.

Вика закрыла глаза, с трудом глотая воздух. Она кончит только от его слов и взгляда.

– Она уже просит…

– Чего?..

– Чтобы ты…

– Ну же! Скажи это! Давай!

Вика облизнула губы и тихо шепнула:

– Трахни меня.

Паша по-звериному зарычал и сорвал с нее рубашку. Его пальцы оставляли на теле синяки и болезненные прикосновения.

Вика вдруг поняла, что хочет сделать кое-что другое. Ее уже давно сводило с ума это желание. Она попыталась оттолкнуть Павла, но он держал ее так крепко, словно руки приклеились к ее коже. Вика уперлась ногой в его бедро.

– Отойди, Туманский, и вернись на свое место.

Он опалил ее бешеным взглядом:

– Что?

Вика кивнула на фиолетовый диван с широким сидением. На нем Павел будет смотреться идеально. Отдыхающий на своем ложе бог. Не терпящим возвращений голосом, она приказала:

– Сядь!

Павел тяжело дышал и внимательно следил за ней, будто ожидал подвоха. Вика сползла со стола и, упершись Павлу в плечо, подтолкнула его к дивану.

– Сейчас мы выполним работу над ошибками. Но чтобы она лучше усвоилась… – Вика выдержала короткую паузу. – Ее лучше делать полностью обнаженным. Раздевайся.

Паша начал стаскивать с себя рубашку. Пуговицы поскакали по полу, вбивая в виски стальные иглы. Он был идеальным. Смуглая кожа покрыта капельками пота и блестит, словно осыпанная золотом. Даже татуировки, как будто написаны гладкой черной тушью. Ее никогда не привлекали татуировки. Но с Пашей все было впервые. И грудь, покрытая жесткими волосками вызывала сильнейшее возбуждение. А сужающаяся полоска, убегающая с живота к паху, заставляла закусывать губу и едва ли не стонать.

Павел избавился от одежды. Черно-белой горкой она осталась лежать на полу, и Вика переступила через нее.

– Садись, Туманский. – Вика подошла ближе, надвигаясь на него. – А вот и твои шпаргалки. Готовился?..

Павел сел на диван, гипнотизируя Вику тяжелым горячим взглядом.

– Зачем же ты их сделал?

От его хриплого голоса, Вику затрясло в лихорадке:

– Чтобы ты всегда была со мной.

– Мы уже на «ты»? Я – твоя учительница, Павел. Ко мне нужно обращаться: «Виктория Сергеевна».

Вика сняла с себя Пашину рубашку и бросила в гору его одежды. За ней последовал бюстгальтер. Павел следил за каждым ее движением. Вика почувствовала себя одной из стриптизерш в клубе Лениного мужа. Но в отличие от них, она была безумно желанна своим мужчиной более, чем на раз. Своим мужчиной… Вика улыбнулась. Своим. Ей нужно все сделать правильно. Чтобы навсегда стереть из его памяти ужасный поступок отца и собственную холодность.

– Ну же, Туманский, повтори: «Виктория Сергеевна».

Паша тяжело выдохнул:

– Виктория… Сергеевна…

– Молодец…

Вика полностью разделась и поправила волосы. От ее движений грудь приподнялась, приковав к себе Пашин взгляд. Соски тут же набухли, выдавая ее состояние. Грудь налилась тяжестью. Внизу стало слишком влажно, чтобы это долго выдерживать. Но она попробует. Павлу явно было тяжелее, чем ей. Он с трудом дышал, шумно втягивая в себя воздух. Мышцы живота постоянно сокращались, а член подрагивал. Вика сглотнула слюну. Ей ужасно хотелось проделать с ним все порочные вещи, на которые только будет способно ее воображение.

Наверное, Павел реагировал даже на ее взгляд. Обвитый жгутами вен, член казался огромным. Потемнел, налившись кровью. Из щели на набухшей темно-вишневой головке, выступили блестящие капли. Они задержались на несколько секунд, а затем покатились вниз. Вика облизнулась.

– Вижу, ты готов к нашему уроку…

Ладони Павла сжались в кулаки. Вика опустилась на колени и подползла к Павлу. Упираясь ладонями в его колени, заставила развести ноги шире и устроилась между ними.

Ее пальцы гладили его бедра, покрытые колючими волосками, очерчивали татуировку с изображением дракона, пронзенного копьем.

– Если бы ты не шатался с девчонками, а учил уроки, проблем бы не было…

Паша зарылся пальцами в ее волосы, намотал на кулак и потянул на себя.

– Я. Ни с кем. Не шатаюсь.

– Неужели? – Вика не удержалась, когда Павел ее притянул, и упала на него грудью, тихо застонав. – Такой популярный парень… Наверняка мысли совсем не об учебе. Признайся…

Вика очертила пальцем круг возле Пашиного паха. Он приподнял бедра, сквозь зубы втянув в себя воздух.

– Нет, не об учебе… О тебе…

Вика поцеловала Павла в живот, под впадинкой пупка. Его хриплый стон стал для нее лучшей наградой.

– Ты опять забыл, Туманский. «О вас»… Повтори! – Она сжала ладонью основание члена, и Павел едва ли не зарычал. – Ну же! – Ее голос звучал строго и требовательно.

– О вас! Я думал о вас, Виктория Сергеевна! – Вика подняла глаза на Павла. В его взгляде смешались боль, ярость и возбуждение.

– Молодец… Видишь? Ты можешь усваивать материал, когда захочешь. Нужно всего лишь немного постараться.

Вика убрала руку, наклонилась и лизнула горячий ствол. Его кожа была бархатистой и нежной, чуточку солоноватой и одновременно сладкой. И невероятно, обжигающе горячей. Потрясающе…

– А теперь Павел, я хочу узнать, о чем ты думаешь, когда я объясняю важнейшие темы?

Вика снова с наслаждением лизнула горячую плоть. Бедра Павла двинулись навстречу ее рту.

– О тебе…

Вика тут же отстранилась.

– И снова неправильно. Какой же ты невнимательный. Мне уйти?

Он вцепился в ее волосы:

– О вас… О вас, Виктория Сергеевна…

Вика наклонилась и с упоением обвела языком основание, пока нежная кожа не начала блестеть.

– Хочешь, чтобы я стала твоей первой женщиной?

– Да-а-а… Хочу…

Вика обхватила губами широкую головку и начала сосать, лаская ладонью влажный член. Она то ускоряла движения, то замедляла темп, пытаясь понять, что сильнее действует на Павла. Он подсказывал ей своими стонами и неконтролируемыми движениями бедер. Усиливающимся натяжением волос.

С влажным хлюпающим звуком Вика выпустила из губ раскаленную плоть.

– Ты представлял, как я стою перед тобой на коленях?

– Да… Да, представлял.

Вика прошлась языком по небольшой щели, слизывая первые капельки семени.

– Какой же ты вкусный… Ты фантазировал об этом дома? Или на уроках?

Паша громко застонал, когда Вика глубже захватила член и начала с силой сосать скользя языком по коже.

– И на уроках… и… и дома… Блядь!

Павел надавил на ее затылок, побуждая опустить ниже. Горячая головка уперлась в небо. Вика изо всех сил сжала губы вокруг пылающего ствола. Кажется, он увеличивался в размерах прямо у нее во рту.

Она резко дернула головой вверх, выпуская член Павла изо рта. Он громко застонал, подняв бедра высоко вверх. Вика довольно улыбнулась. Какой же он красивый, дикий, когда возбужден и не контролирует себя. Совершенно безумный. Кожа покрыта потом, блестит. Мышцы напрягаются. Взгляд бездумно скользит по ней.

– Неужели ты терпел такое возбуждение, а, Паша?

Вика нежно сжала потяжелевшую мошонку.

– Никак не пытался облегчить?

– Пытался…

– Я хочу услышать как.

Вика начала облизывать мягкую кожу.

– По… по-разному…

Она подула на член, и Павел захрипел. Сжала ладошку вокруг.

– Повторяю еще раз: я хочу услышать, как именно ты это делал. Твоя оценка зависит от этого ответа, Паша… Я жду…

Они смотрели друг другу в глаза, ожидая, кто первый сломается. Вика уже не выдерживала. Если он не скажет… Она наплюет на все. Нет больше сил терпеть. Между ног уже было настолько мокро, что горячая влага текла по бедрам. Там все набухло и болело. Ей нужен Павел. С его дикой неудержимой страстью и полной потерей контроля. Чтобы действительно как в первый раз.

Он с трудом разлепил губы.

– Хорошо… Хорошо, я скажу…

Вика демонстративно отодвинулась и сжала одной ладонью собственную грудь.

– Ну же… Я жду.

Она еще никогда не возбуждалась так сильно. Па спине скатилась капелька пота. Она просто изнасилует его, если он будет и дальше тянуть. Но, похоже, Павел уже был на пределе.

– Я приходил домой… Запирался в своей комнате…

– Так… – Поощряя, Вика снова лизнула член. От самого основания до головки. Втянула в рот густые капельки.

– Представлял, что ты… вы… что вы оставляете меня в кабинете. И мы вдвоем…

Еще больше разгоряченная его словами, Вика обхватила твердый ствол обеими ладонями.

– Дальше…

Наклонилась и начала облизывать головку, гладя пальцами то в одном направлении, то в другом. Павел начал двигать бедрами, стремясь глубже войти в ее рот.

– Я представлял, что… вы… вы меня хотите… Запираете кабинет… Что ты… вы пытаетесь меня соблазнить… Садитесь на парту и заставляете лизать… И пока вы не кончите, не выпускаете меня из… из класса…

Вика застонала в унисон с Пашей. Он положил ладони на ее затылок и вошел глубже. Вике с трудом удалось отстраниться. Тяжело дыша, она прошептала, глядя в его покрытое потом лицо:

– Дальше. Все подробности. Что ты делал в комнате? Что представлял?

И уже прикасаясь губами к головке добавила:

– Не сдерживайся…

Павел, словно сорвался с цепи. Вогнал член ей в рот с такой силой, что Вика задохнулась. Широко раскрыв губы, она принимала его ярость и сбивчивые слова. От каждого признания в голове шумело все громче. А мир уменьшился, сосредоточившись вокруг Павла. Для нее теперь существовал только он и его грубые неконтролируемые движения.

– Я дрочил на тебя… Пытался сдержаться… Обещал. Что это будет последний раз… Держался, пока яйца не начинали опухать… Но ты… Ты игнорировала меня… Мне казалось, ты все знаешь…

Головка упирается в небо, бьет в горло. Вика могла только быстро скользить языком по горячей коже.

– Я кончал в кулак…А представлял, что на тебя… И ты все слизываешь… и просишь еще… что тебе нравится… Представлял, что ты тоже мной… одержима…

Павел вдруг ворвался так глубоко, что Вика непроизвольно сглотнула. Он по-звериному зарычал. Рот наполнился его вкусом. Вика поняла, он больше не может сдерживаться. Она вырвалась из его хватки. С трудом прошептала.

– Я вела себя ужасно… Не обращала внимание на такого хорошего ученика… На такого старательного… Накажи меня… Я заслужила, чтобы ты…

Вика не успела договорить. Павел так быстро переместился, что перед глазами мелькнуло только расплывчатое пятно. Он швырнул ее на диван, а сам стал позади. Вика застонала. Волосы упали на глаза. А она так хотела его видеть. На ягодицы вдруг опустился болезненный удар. Вика вскрикнула. Еще один. И еще. Кожу обожгло огнем.

– Так? Нравится? – Голос Павла был едва различим. Хрипы и рычание.

Они возбудили еще больше. Попка горела, а он продолжал безжалостно хлестать ее ладонями. Вика задрожала, понимая, что уже в шаге от оргазма.

– Да-а-а… Все… Хватит… Я не могу…

– Не хватит…

Он сгреб ее волосы в кулак и дернул голову вверх. Вика распласталась грудью на диване, с трудом дыша. Тело сотрясала лихорадочная дрожь.

– Ты видела, как течешь? – Голос Павла раздался возле уха. Спина ощутила его влажную грудь.

Их липкие тела жадно терлись друг от друга. Вика уже с трудом соображала. Все смешалось в нестерпимую жажду.

– Н-нет…

Павел лизнул ее ухо и прикусил. Превратив нежную ласку в болезненную сладкую пытку.

– Понравилось сосать? Или хотелось быть наказанной?

Вика застонала, когда палец Павла грубо прошелся между ее набухших складок и ворвался внутрь. Она подалась навстречу его руке и призналась:

– Я хочу тебя… Пожалуйста…

Он все еще был во власти фантазии, путая реальность и выдумку. И Вика поняла, что сама начинает верить в их игру.

– Скажи, что на уроках тоже текла, когда смотрела на меня.

– Да…

– И представляла, как я тебя трахаю прямо на парте.

– Да… Да… представляла…

Павел сжал горящие огнем ягодицы и начал быстро двигать пальцем внутри, натирая чувствительные стеночки.

– Признайся, что мечтала отсосать у меня…

– Да, Паша… Ты вкусный… Я хочу… Хочу, чтобы ты кончил мне… в рот…

– Потом…

Он ворвался в нее с такой силой, что Вика не смогла сдержать вскрик. Насадил ее на себя, вбиваясь так глубоко, что от боли потемнело в глазах. Слишком большой, слишком горячий, слишком… потрясающий… Вика поняла, что начинает сама двигаться, пытаясь вобрать Павла как можно глубже и больше. Он неумолимо растягивал ее, врезаясь с такой силой, что она не могла устоять на месте. Их стоны и шлепки влажных тел заглушали все звуки вокруг. Внутри разгорался такой огонь, что Вика боялась сгореть заживо. Палец Павла накрыл клитор, а сам она начал двигаться еще быстрее. Губы возле уха прошептали:

– Моя. Моя. Ты моя… Моя…

Этого оказалось достаточно, чтобы огонь охватил ее всю и сжег, не оставив даже пепла. Вика закричала. Стон Павла смешался с ее криком, став неотделимым.

***

Тело окутала сладкая блаженная расслабленность. Натруженные мышцы болели, и Вика не могла пошевелить даже пальцем. Кожу приятно покалывало. Ей давно не было так хорошо. Хотя, кого она обманывает?! Ей никогда не было так хорошо. Под щекой – мягкая подушка, между ног – влага. На спине – приятная тяжесть. Воспоминания хитрыми ворами пробрались в голову. Вика не смогла сдержать улыбку. Она открыла глаза. Фиолетовые шторы, сквозь которые пробивается не по-зимнему яркий солнечный луч. Жемчужно-белая нежнейшая ткань наволочки. И краешек фиолетового одеяла. Вика попробовала перевернутся, но послышался протестующий стон. Твердая рука сильнее прижала ее к колючей горячей груди. Вика блаженно вздохнула, вытянувшись вдоль тела Павла. Какой же он потрясающий. Окружил ее собой, как коконом, словно укрыл невидимой защитой. Вика хихикнула, как молоденькая девчонка, проснувшаяся после первой ночи любви. А ведь так оно и было. Только вчера все оказалось по-настоящему. Зацепившаяся за что-то мысль не дала в полной мере насладиться счастьем. Стоп! Защита… Они же ничем не пользовались. Другая мысль, мрачная и мерзкая, расползлась черным дымом. От чего защищаться? От нежелательной беременности? Для нее мало что настолько же желанно, как возможность иметь ребенка. Вика пыталась себя остановить, но не смогла… Воображение уже работало на полную катушку. Она представила маленьких смуглых малышей с глазами Павла и его черными волосами. Как бы смешно они перебирали коротенькими ножками, учась ходить. Как бы забавно размазывали кашу по лицу. Как смеялись бы, подбрасываемые вверх руками отца. Всего этого она не сможет дать Паше. Никогда. Сердце сжалось от боли. Предательство Ромы опять показалось глупым пустяком по сравнению с тем, чего никогда не будет у них с Пашей. А ведь он действительно хотел детей. Думал о них. Мечтал. Вика сжала руку в кулак. Значит, она будет любить Пашу вдвое сильнее. Втрое. Подарит ему любовь их детей, которым никогда не суждено родиться.

Она все-таки умудрилась повернуться к нему лицом. Павел глубоко и спокойной дышал, обнимая ее. Длинные черные ресницы дрожали. Между бровей залегла уже знакомая морщина. Он и во сне не мог расслабиться.

Вика ощутила, как в бедро уперся его твердый член. И даже во сне он был возбужден. Она может помочь ему… немного скинуть напряжение. При условии, что снится ему.

Вика просунула руку между их телами и легонько обхватила горячий ствол ладонью. Она вспомнила вчерашнюю бешеную реакцию на каждое свое действие. Похоже, на удовольствие Павла никак не повлияло отсутствие у нее опыта. Она с лихвой восполнит это старанием.

Вика сжала пальцы, до сих пор удивляясь, как он в ней поместился. Слишком большой для ее маленького тела, пальцы даже не обхватывали его до конца. Но она уже влюбилась в эту сладко-мучительную боль от растяжения, когда он проникал в нее. Без нее удовольствие теперь казалось неполным. Оставив только большой и указательный пальцы, Вика протянула это «кольцо» от середины ствола до головки. По ней уже текла густая жидкость. Увеличивая скорость, Вика начала размазывать влагу по бархатистому стволу. Она ощущала выступившие ручейки вен. Не удержавшись, Вика прочертила пальцем путь каждой, от головки до основания.

Павел со свистом втянул в себя воздух и открыл глаза. Вика сжала основание, несколько секунд удерживая давление, а затем опустилась еще ниже, к тяжелой мошонке.

– С добрым утром…

Павел прикрыл глаза и застонал, дернувшись бедрами в ее сторону.

– Мне снится?

Боже, какой же он потрясающий… Вика улыбнулась и погладила чувствительный мешочек.

– Нет. Твоя учительница русского и литературы пытается устроить тебе приятное пробуждение.

Вика прижала ладошкой член Павла к его же животу и начала быстро его гладить сверху вниз, не касаясь головки.

– Снишься.

Вика снова улыбнулась.

– А если бы это был сон, что я сделала бы или сказала?

Павел снова поднял веки. Кажется, он не вполне проснулся. В глазах – сонная истома и зеленая дымка. Бедра неконтролируемо поднимаются навстречу ее руке.

– Что-то ужасно грязное и развратное, чего никогда не сказала бы настоящая Виктория Сергеевна.

– Например?

Павел вдруг покраснел. Скулы, щеки, даже шея. Неужели, он стеснялся? Что же она творила в его фантазиях, если он смущался рассказать ей об этом?!

Вика ногой стянула с него одеяло.

– Ну же, смелее, пока твоя фантазия может стать реальностью.

Для убедительности, Вика снова обхватила его член, уже не скрытый одеялом и погладила пальцем уздечку. Павел тяжело откинулся на спину.

– Что ей хочется, чтобы я отодрал ее после уроков…

Мышцы жадно сжались, требуя член Павла внутрь. Вика закусила губу. Какой же он горячий. Это просто несправедливо – так ее возбуждать.

Вика поудобнее устроилась рядом с Пашей, наклонилась и несколько раз лизнула горячий ствол, надавливая языком на набухшие вены.

– А она не говорила, что у тебя потрясающий член, от которого она сходит с ума?

Павел не ответил. Он, не отрываясь, смотрел на нее, и так тяжело дышал, словно гнался за кем-то.

– Так что, Паша? Такого она не говорила?

Вика быстрее заскользила ладонью по влажной коже. Павел помотал головой и снова выдохнул тяжелый стон сквозь стиснутые губы.

– Знаешь, – Вика легонько погладила щель, из которой одна за другой появлялись густые капельки, – тебе досталась ужасно развратная и гадкая училка.

Вика наклонилась, обхватила головку губами и с силой всосала в рот. Павел выгнул спину, толкая бедра вверх. С тихим хлопком Вика выпустила головку изо рта и снова нежно погладила языком уздечку.

– А еще ты дико вкусный…

Двигая рукой вверх-вниз, Вика сползла чуть ниже и легкими движениями начала лизать мошонку. Павел захрипел. Его ладони легли на ее затылок, не давая отстраниться. Поощренная такой реакцией, Вика с упоением облизывала нежную кожу, обхватывая губами и осторожно оттягивая.

Павел шумно и часто дышал, не произнося ни звука. Его бедра двигались все быстрее, врываясь в ее ладонь. Вика ускоряла движения, продолжая ласкать мошонку, от которой Павел не давал ей отстраниться. Какой же он… Вика посмотрела ему в глаза.

Дыхание Павла сбилось, кожа блестела от пота. Вены на шее вздулись, когда он мощным рывком снова поднял бедра вверх. Из члена вырвалась горячая струя. Капли брызнули на его живот. Вика не прекращала движений, пока не выжала из него все до последней капли. Только когда Павел устало откинулся на подушку, убрала руку и подползла вверх.

– Мое утро начнется с чего-то вкусного. – Вика лукаво улыбнулась и начала слизывать капли спермы с Пашиной кожи.

На вкус, как и вчера, он был великолепным. Непередаваемым. Вика медленно скользила языком по коже, покрытой волосками, собирая все до последней капли.

Павел потянул Вику на себя.

– Иди ко мне.

Она снова хитро ухмыльнулась:

– А ты уверен, что я реальная?

Паша ответил заторможенной счастливой улыбкой:

– Теперь да. Сам бы я никогда так не кончил.

Неужели, ему понравилось? Вика довольно потянулась и слизнула последнюю капельку. Мышцы Пашиного живота сократились, и Викино тело ответило приливом горячей влаги. Она встала на четвереньки и, улыбаясь поползла к Павлу. Трель дверного звонка оглушила и напугала. Вика упала на кровать и тут же закуталась в одеяло. Паша чертыхнулся.

Вика неловко поерзала:

– Надеюсь, меня не ждет встреча с твоей… хм… Девушкой? Любовницей? Соседкой?

Павел выбрался из кровати и, как был голый, прошагал к шкафу. Звонок не унимался. Натянув на себя спортивные штаны и майку, Павел ухмыльнулся:

– Скорее всего, это отец. Я вчера его просил завезти дневник.

Вика по самую макушку закуталась в одеяло.

– Он же не останется на завтрак?

Паша рассмеялся.

– Нет. Я быстро.

Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние, наклонился и жестко поцеловал ее в губы.

Оставив после себя лишь прохладный порыв воздуха и сводящий с ума аромат, Павел ушел.

Вика свесилась с кровати в поисках хоть какой-нибудь одежды, но на полу не было ничего. Черт! Ведь все осталось в гостиной. Ладно, все равно. Вика выбралась из кровати, закуталась в одеяло и на цыпочках прокралась к двери. Осторожно приоткрыла ее, прислушалась. Ощущая себя самой худшей женщиной в мире, Вика открыла дверь еще шире. Ни Павла, ни его гостя видно не было, но зато она хорошо их слышала.

– Ну и что за срочность? – Пашин отец.

Вика затаила дыхание.

– Есть пара мыслей.

– И каких же?

– Как только все проверю, скажу.

– Что ты надеешься тут найти? Мои ребята уже все проверили. Девка явно чокнутая. Ничего интересного тут нет.

– А по отпечаткам?

– Пусто. Не знаю, зачем ушметку он понадобился.

Вика слилась со стеной.

– А по ножу? Кровь сняли? – Голос Павла звучал собранно и серьезно.

Он моментально сосредоточился на проблеме, готовый сражаться со всем миром. Вот что значит быть настоящим мужчиной. Вика поняла, что это качество возбуждает ее не меньше, чем другие его черты. Готовность взвалить все на свои плечи. Да, она действительно была дурой, когда отталкивала его. И когда видела в Роме мужчину всей своей жизни. У нее тоже есть шанс на счастье. И, кажется, Пашино счастье завязано на ней…

– Сняли. Ничего. Ясно только, что мужик.

Вика поняла, что отвлеклась. Что важного она пропустила?

– Нужно как-то организовать сбор ДНК у всех сотрудников.

– И как ты это провернешь?

– Я еще не думал. Можно устроить какую-нибудь пьянку, вызвать стрипух. Пощупает их, соберет что надо.

– Вот и подумай об этом. Дома. И не высовывайся отсюда.

– Может еще ребят ко мне приставишь?

– После твоей выходки в больнице я готов к тебе приставить армию. До того момента, пока мы не выясним, кто этот ублюдок, в офис ты не пойдешь.

– Теперь кашку мне каждое утро готовить будешь?

Вика слышала в голосе Павла напряжение. У них с отцом явно были не простые отношения.

– Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймешь. Ты – мой единственный ребенок.

– То есть, если бы нас было двое, то одним ты смог бы пожертвовать?

– Не неси хрени и не строй из себя идиота. Ты никогда им не был.

– Ты сам учил меня решать все свои проблемы самостоятельно.

– Но не тогда, когда тебя чуть не убили!

– Меня не убили. Все нормально.

– Хватит выпендриваться, как будто тебе пять лет! Постой… Это все… из-за нее? Она здесь?

– Какая разница?

– Ты хоть знаешь, что она десять лет замужем? Я даже готов закрыть глаза на то, что она старше. Но у нее муж. Муж, Паша! Разуй глаза. Куда ты лезешь?

Вика сжала руки в кулаки. Она готова была выскочить туда, чтобы переубедить Пашиного отца. Она достойна его. Достойна! Он будет с ней счастлив, как ни с кем.

– Я знаю, что она замужем. Это ничего не меняет, пап.

– Неужели ты не мог найти себе свободную… девушку?

Вика с замиранием сердца ждала ответа Павла. Но заговорил снова его отец.

– Постой… Так это из-за НЕЕ?!

– О чем ты?

Вика напряглась. Предчувствие того, что услышит что-то важное, жгло грудь.

– Желание учиться за границей. Все эти проблемы, когда ты почти не спал. Драки. Армия. Мать подозревала, что все это из-за девушки. Но чтобы так… Из-за этой?!

Вика прикусила кончик одеяла, чтобы не закричать. Павел молчал, и она могла лишь догадываться, что происходит. Неожиданно Туманский-старший снова заговорил:

– Послушай, сын… Мы с матерью переживаем, что бы ты про нас не думал. И если… хм… тебе нужна именно она…

На этот раз Павел не дал ему договорить:

– Да. Нужна.

– Хм… Просто ни во что не ввязывайся, пока я не выясню, кто под нас копает. Запрись тут с ней, развлекайтесь, приятно проводите время, но не лезь на рожон. Тебя это не касается.

– Ты так уверен, что это касается тебя?

– Этот выблядок тебя едва не убил. Да! Меня это касается.

– Не переживай. Больше я так не облажаюсь.

– Ты охренел?! Я не шучу, Паш. Только попробуй приблизиться к офису.

– Я понял. Понял. Сижу смирно и никого не трогаю.

– Не выделывайся.

Послышался тихий шорох, и похлопывание. Видимо, они обнимались. Вика быстро вернулась в постель, обдумывая все услышанное. Андрей Дмитриевич прав. Павел едва избежал смерти, а она собирается втянуть его… неизвестно во что. Вся эта затея с Кристининым дневником… Может, он и не ее вовсе. Лучше про все это забыть. Придумать, как поскорее избавиться от Ромы, и заняться своей жизнью. Даже мстить этому козлу расхотелось. Тратить на него драгоценное время. Она и так столько лет ему отдала ни за что. Пусть юрист со всем разбирается. Отсудит ей половину, а она ему за это – гонорар.

А пока они с Павлом будут наслаждаться друг другом. Каждой секундой.

– Дневник у меня.

Вика вздрогнула. Паша вошел в спальню, демонстрируя пухлую папку. Вика резко вскинула голову.

– Может… Может, просто отдохнем? А это все… ну…

Паша ухмыльнулся и сел с ней рядом. Провел пальцем невидимую обжигающую линию от плеча до локтя и обратно.

– Все слышала?

Вика вздрогнула и потуже стянула на груди одеяло:

– Что?

Павел не ответил и, улыбаясь, потянул с нее одеяло. Вика легонько шлепнула его по руке:

– Съездим ко мне? Я без одежды совсем.

– Может… лучше… новую купим?

Вика удивленно вздернула брови. Павел пожал плечами:

– Не хочу, чтобы ты туда возвращалась.

Вика тяжело вздохнула и потянулась за своими очками, лежащими на небольшом столике.

– Я тоже не хочу, но должна.

– И я с этим практически смирился. Но хотя бы не сегодня.

Вика поняла, что тоже не сможет вернуться в Ромину квартиру. Не сейчас. И, возможно, никогда. Но головой понимала, что сделать это лучше сейчас, пока он не вернулся из «командировки».

– Так ты будешь смотреть? Или мне лучше вернуть отцу, раз уж ты решила встать на его сторону?

Павел снова улыбнулся и откинулся на кровати. Вика залюбовалась его мощью и расслабленностью, смуглой кожей на фоне отливающих жемчугом простыней. Вика переминалась с ноги на ногу. Павел вопросительно поднял бровь:

– Что ты уже успела задумать?

Вика тяжело вздохнула, признаваясь:

– Ты такой красивый.

Павел покачал головой и кивнул на папку:

– Ну так что? Посмотришь?

Вике было ужасно любопытно заглянуть в дневник. Это как возвращение в прошлое. Забытое, тяжелое, но щемяще прекрасное. Павел открыл папку и достал пухлый обтрепанный блокнот со множеством закладок.

– Брось, я же вижу, как ты хочешь его прочитать. Ты всегда любила загадки. Легенды.

Вика все еще искала повод отказаться.

– Я хочу есть. И мне нужно во что-то одеться.

Паша стремительно встал, приблизился к шкафу, достал оттуда одну из своих рубашек и протянул Вике. Темно-синяя прохладная ткань коснулась кожи. Шелковистая и мягкая на ощупь. Вика скинула одеяло и под пристальным взглядом Павла накинула на плечи рубашку.

Он следил за каждым ее движением, сглатывая, когда грудь приподнималась. Вика решила никуда не спешить. Она медленно потянулась к пуговицам, но Павел остановил ее хриплым голосом:

– Оставь так.

– Так?

– Да…

Вика медленно улыбнулась.

– Так мне будет неудобно… И тебе тоже.

Лицо Павла потемнело, брови сдвинулись в одну полоску:

– Мне уже неудобно.

Вика застегнула несколько нижних пуговок.

– Надеюсь, хотя бы эта рубашка не «Armani»?

Павел непонимающе нахмурился:

– Что?

Вика улыбнулась и забралась к Павлу на колени. Он тут же обнял ее, прижал к себе и скользнул губами по шее.

Вика откинула голову назад. Дыхание ускорилось. Нежно-колючие поцелуи Павла будоражили кровь. Ткань терлась о раздраженные соски, заставляя их набухать еще больше.

– Рома нашел твою рубашку в кровати. И подумал, что я ему изменяю. Я еле отвертелась. Пришлось сказать, что это для школьного маскарада. А он захотел себе такую же…

– А он тот еще мудила. Значит, в кровати?

Вика вцепилась в волосы Павла и потянула его голову назад:

– Да-а-а… Я в ней спала…

Павел внезапно наклонился, отдернул в сторону полу рубашки и обхватил губами твердый сосок. Вика не смогла сдержаться.

– Да… Как же я хотела… Да

Павел начал сосать тугую вершинку, обводя языком. Он обхватывал его губами и с тихим влажным звуком выпускал из рта, легонько оттягивая. Бедра дернулись вперед. Вика снова застонала.

– Да-а…

Она уперлась ногой в кровать, и от этого движения на пол тяжело плюхнулся дневник. Вика заставила себя оторваться от Павла.

– Ты прав, я ужасно хочу в него заглянуть.

– Потом. – Павел не настроен был прерываться.

Но Вика неловко выскользнула из его объятий.

– Это может быть важно. И… мне нужен маленький перерыв.

Усмехнувшись, Вика добавил:

– Я все-таки не так молода, как ты.

Павел покачал головой и поднял с пола блокнот:

– Идем позавтракаем.

Вика забрала блокнот и, обхватив протянутую ладонь Павла, пошла за ним. Вопреки ожиданиям, он не заставил ее готовить. Вика устроилась за высокой стойкой, следя за его уверенными передвижениями по кухне.

– Ты еще и готовить умеешь?

Кажется, этот вопрос его удивил:

– Что в этом такого? Я с восемнадцати лет живу один.

Вика пожала плечами и устроила перед собой дневник Кристины.

– С какой стороны ни посмотри, ты идеален…

– От тебя звучит так, как будто это ужасный недостаток. – Павел, улыбаясь, накрывал на стол.

В Вике проснулась пятнадцатилетняя девчонка, которая обожала спорить и ненавидела сдаваться.

– Вполне возможно, что так и есть…

Она несмело коснулась потрескавшейся обложки и открыла дневник. Страницы пожелтели от времени. Некоторые стянулись от клея. Кристина всегда любила историю. Она была буквально одержима кровавыми легендами прошлого. И чем дальше Вика листала, тем больше убеждалась: эта одержимость со временем лишь крепла. Вырезки из газет, ксерокопии каких-то документов. Кристина даже составила генеалогическое древо князей Юрьевых. План поместья с комментариями о том, где может быть спрятан… клад.

– Я была права.

– В чем? – Павел облокотился на стойку перед Викой и заглянул в дневник.

– Кристина верила, что в поместье спрятано сокровище.

Вика вернулась в самое начало дневника, где Кристина еще не была сосредоточена на легенде и вела записи о жизни в интернате. Наверное нужно было испытывать хотя бы неловкость, но Вика не чувствовала ни малейших угрызений совести, когда выискивала в синих строчках свое имя.

– О, смотри. Тут есть и про меня. Сейчас узнаешь всю страшную правду.

Павел ухмыльнулся:

– Давай.

– Так… Сегодня будет новая вылазка… Ну, это неинтересно…

– Почему это? Читай все. – Павел, посмеиваясь, жарил яичницу.

Вика заставила себя не пялиться на его ягодицы и мощную спину, обтянутую майкой. Потом. Все потом. А иначе она сойдет с ума от желания.

– Ага. Так… Ну, ладно… – Вика прочистила горло и быстро уткнулась в дневник, пока Павел не застукал ее за подглядыванием. – «Сегодня будет нова вылазка. Эти чокнутые Вика и Лена придумали новое развлечение.» Чокнутые? Серьезно? – Вика возмущенно поерзала на стуле.

– Она вам просто завидовала. Наверняка ей не хватало смелости на все то, что ты вытворяла? Да, Виктория Сергеевна?

Вика состроила Павлу рожицу и вернулась к дневнику:

– «Вика вырядилась в какие-то тряпки, которые нашла на чердаке. А Лена ее загримировала. Не пожалела свою драгоценную косметику из Японии. Мне пожадничала для свидания! А на Вику кучу всего потратила. Получилось действительно жутко. Надеюсь, эта слепая курица свалится с лестницы…»

Павел прервал чтение:

– А ты уверена, что она была твоей подругой?

– Теперь уже нет. Никогда даже не думала… – Вика покачала головой и снова углубилась в чтение. – «Вика репетирует походку, а Лена пытается завывать. Похоже на бешеную собаку. Ненавижу обеих. Светке это тоже не нравится. Ведь если их поймают, накажут опять всех. Никто не поверит, что мы со Светой ничего не знали. Может, пойти и рассказать директрисе? Света в прошлый раз предлагала. Даже пригрозила этим двум идиоткам. Но они сказали, что тогда она будет стукачкой, и они придумают, как ей отомстить. Мерзкие сучки. Не знаю, что Саша нашел в этой очкастой дуре. Все время таскается за ней, а меня даже не замечал, пока я сама не предложила ему списать у меня домашку. Зато сегодня у меня будет с ним свидание!» – Вика подняла голову от дневника. – Это просто…

Паша быстро подсказал:

– Пиздец.

Он поставил перед ней тарелку с аппетитно пахнущей яичницей.

– Что это еще за Саша?

Вика покачала головой.

– Это было сто лет назад. Он все время меня доставал и издевался надо мной. Однажды я не выдержала и… отомстила ему. Немного жестоко, наверное. Но теперь это уже все не важно. Не верится, что Кристина нас с Леной ненавидела. Да и Света тоже…

Паша наполнил чашки ароматным кофе.

– Они тебе завидовали. Твоей смелости и красоте.

Вика не выдержала. Он видел то, чего в ней не было.

– Я никогда не была красивой. Пожалуй, даже самой невзрачной из нашей компании. Эти очки… Надо мной постоянно смеялись. Сашка вообще издевался. Пару раз воровал их. Со смелостью то же самое. Поверь, я была той еще… трусишкой. – Вика хихикнула. – Просто надеялась, что учителя выгонят меня из интерната. Тогда родителям придется забрать меня домой, и я всегда буду с ними.

– Но они не забрали?

Вика покачала головой:

– Нет. Им всегда было как-то не до этого. Постоянно конференции, статьи. Диссертации. Кандидатские, докторские. А потом отец ввязался в какую-то аферу. Вроде бы… вроде бы брал взятки… от разных чиновников, которым вдруг захотелось стать докторами филологии. – Вика сделала глоток черного, как бездна, кофе. – Начались обыски. Все это ужасно подкосило мать. Ну и…

Вика и сама не знала, зачем все это ему рассказывает. Вряд ли Павлу было интересно. Но он снова ее удивил. Крепко обнял, прижимая к твердой широкой груди. Вика положила голову на сильное плечо. Голос Павла отдавался гулким эхом:

– Если хочешь, я могу подключить кое-каких людей, они попробуют выяснить…

Вика удивилась, но не дала ему договорить.

– Нет. Я оставила все, как есть. И не хочу возвращаться к этой истории.

– Как скажешь. Но если вдруг ты захочешь узнать, только попроси.

– Спасибо, Паш. Правда, спасибо. Я… Давно об этом не вспоминала. – Вика сглотнула горечь.

Раньше эти воспоминания всегда причиняли боль. Ей было ужасно обидно, что родители выбрали свои книги, а не ее. Предпочитали проводить время с кипами бумаг и словарей, а не с ней. Но сейчас, сидя в объятиях Павла, Вика поняла, что прежняя боль немного отступила. Она больше не чувствовала себя одинокой, забытой и брошенной.

Это было частью ее истории. Не такой уж и плохой частью. Родители ее любили. По-своему, но любили. Не ей жаловаться. Часть истории… Вика резко выпрямилась на стуле.

– Помнишь, я говорила про колодец?

Паша, не хотя, позволил ей отстраниться.

– М? Который в подвале?

– Да! – Вика начала судорожно листать дневник, ища нужные странички.

Записи Кристины, те, которые касались воспоминаний, обрывались резко. Но не могла же она не записать…

– Вот, смотри! Я же помню, что это было… «Вика сказала, что нашла в кабинете нашей стервы-директрисы какие-то документы. План и чертеж, или что-то такое. Но она же натуральная дура в этом, куда ей разобраться. У нее еле-еле трояк по черчению. Но ей хватило ума прочитать, что в подвале что-то нашли. Золотые монеты или что-то вроде того. А вчера приходили рабочие и почти весь день провели в подвале. Вика говорит, что сегодня они с Леной попробуют туда спуститься. Хочется пойти с ними. Но я не могу рисковать своим нахождением здесь. У меня таких родителей, как у них с Леной нет. Подожду, что она там найдет.»

Вика перевела дух и посмотрела на Павла.

– Теперь понятно, почему подвал и колодец?

– Потому что ты… нашла какие-то документы у директрисы?

– Да ничего я не находила, в том-то и дело! – Вика набросилась на яичницу, почувствовав просто зверский голод. – Я и не была у нее в кабинете ни разу. Ну, то есть один раз пыталась… Короче, не важно…

Павел ухмыльнулся и поддел ее:

– Да я был сущим ангелом в школе по сравнению с тобой.

Вика ответила ему мрачным взглядом:

– Да, Туманский. Тебе многому можно у меня поучиться.

– Я готов восполнить все пробелы.

Вика видела, как вспыхнул его взгляд и моментально изменилось настроение. Вика поерзала.

– Не отвлекайся. Так вот… Я уже точно не помню. Кажется, Кристина меня доставала, а я решила ей наврать. Ну и наговорила кучу ерунды про то, что нашла у директрисы какие-то схемы и планы, но не разобралась в них потому что ничего не понимаю…

– У тебя действительно были проблемы с черчением? – Павел снова усмехался.

Вика недовольно нахмурилась:

– Да, Паша. Я не во всех вещах одинаково идеальна. У тебя, наверняка, с черчением никогда не было никаких проблем?

– Нет. Проблемы были у нашего препода. По-моему, он даже циркулем с трудом пользовался.

– Тебя послушать, так в школе ни одного нормального учителя не было.

– Почему же не было? – Паша отодвинул в сторону рубашку и заскользил пальцем по Викиной коже. – Одна была. Учительница. Мастер своего дела…

Он потащил ткань вверх, обнажая ее бедра. Внизу тут же стало горячо. Пока еще могла сдерживаться, Вика оттолкнула Пашину руку.

– Перестань. Мы говорим о серьезных вещах.

– Это очень серьезно. То, что я постоянно хочу тебя.

Его слова не просто возбуждали. Они проникали в душу, делая Вику самой счастливой женщиной на земле. Как будто она сотни лет металась, искала, мучилась и вот, наконец, встретила его… Нашла свое давно потерянное сокровище.

Видимо, на ее лице что-то отразилось. Что-то, что Павел тут же заметил:

– Что случилось?

– Ничего.

– Я же вижу.

– Просто подумала, что наконец нашла тебя…

Паша наклонился, чтобы поцеловать, но Вика быстро отстранилась.

– Нет… Если ты сейчас хотя бы прикоснешься ко мне, я не смогу соображать. – Вика вцепилась в дневник, как в спасательный круг. – А мы должны в этом разобраться. Это важно. Пока он снова на тебя не напал.

Павел забрал дневник из ее рук.

– Ты не будешь в этом разбираться.

Вика схватила его за майку и сжала ткань в кулаке.

– Послушай меня внимательно, Паша. Внимательно. Я – дура. Десять лет прожила с козлом, который мне изменял, ни во что не ставил и держал вместо прислуги. И я очень зла на него за это. Очень. Была. Мне хотелось покалечить Рому. Кастрировать и заставить все это сожрать. Но теперь я понимаю, что мне плевать на него. Плевать. Даже столько растраченных лет кажутся пустяком. Но если с тобой что-то случится… Я сама тебя прикончу, учти. Достану из-под земли и убью. А потом еще раз. И еще. Понял меня?

Он смотрел на нее с удивлением и настороженностью, но потом вдруг улыбнулся:

– Это можно считать согласием на мое предложение?

Настала очередь Вики удивляться:

– Какое еще предложение?

– Сложноподчиненное, Виктория Сергеевна! Какое же еще я могу сделать вам предложение?

Паша сердито встал со стула и смел все тарелки в раковину. Вика, оглушенная и непонимающая, следила за его резкими движениями.

Павел, как зверь, метался по кухне.

– Кольцо в машине. Хотел все сделать нормально, а вместо этого пришлось гоняться за тобой по всему городу.

Головой Вика понимала, о чем он говорит. Но боялась в это поверить. Пытаясь хоть немного собраться с мыслями, она неожиданно даже для самой себя спросила:

– Что написано у тебя на руке?

Павел навис над ней разъяренной мощью:

– Что?!

Вика повторила, завороженная его яростью:

– Что здесь написано? – Она провела пальцем по тыльной стороне его ладони, где выделялись массивные буквы. – Я никак не могу разобрать.

Павел вздернул брови. Как же она любила это его движение.

– Это все, что ты хочешь узнать?

– Да.

– «Вика». Тут написано «Вика». Могла бы и догадаться.

Сердце загорелось огнем. Пылало и трещало, как костер. Вика положила ладони ему на талию и развела ноги, притягивая Павла ближе.

– Я хочу увидеть кольцо.

Несколько секунд Павел буравил ее тяжелым взглядом, а затем резко отстранился. Но Вика снова схватила его за майку:

– Стой.

– Я за кольцом.

– Ты обещал отвезти меня в церковь. Поедем сейчас.

Павел развел руками:

– Я тебя не пойму.

С трудом сдерживая радость и опьяняющее счастье, Вика призналась:

– Я сама себя не понимаю.

Она спрыгнула с высокого стула и побежала в его спальню, на ходу тараторя:

– И пока ты окончательно не разочаровался в моих способностях к черчению, я расскажу до конца. Так вот, я что-то наврала Кристине про то, что в этих планах был отмечен подвал. И что вроде бы там было написано про сокровища. Я уже и не помню, какая-то ерунда. А на следующей день, совершенно случайно, приехали рабочие. Там беда какая-то случилась с трубами. Всю библиотеку затопило. Ну и они что-то там ремонтировали. И, вроде бы замуровали колодец. Теперь-то понятно, что это из-за нашей же безопасности. Но тогда… В общем, я что-то насочиняла про то, что они наверняка обнаружили клад. Ну и… Это все из-за меня, понимаешь?

Вика вдруг осознала, что она виновата в убийстве секретарши и нападении на Павла.

– Я виновата, что твою секретаршу убили. И что пытались убить тебя. Только я.

Павел обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Не неси хрень. Если какой-то уебок верит в россказни девчонок про клады, то твоей вины в этом нет.

Вика даже не поморщилась от его грубых ругательств. Она растворилась в его крепких горячих объятиях, потеряв всякую связь с реальностью.

– Но если бы я не наврала… – Вика высвободилась из Пашиных рук.

– Он бы нашел другую причину убить.

Вика ходила по спальне, разбрасывая одежду, вместо того, чтобы ее собирать. У нее было ужасное самочувствие. Это все не укладывалось в голове. Ее аж затошнило. Вика остановилась и выдохнула:

– Едем в церковь?

Паша недовольно нахмурился:

– Может, останемся?

– Нет. Я хочу проверить.

– Да что проверять? Я ее во сне видел. В реальности она не существует!

– Существует, Паш. Я ее помню. Это она. Я тебе докажу. Хочешь поспорим?

Паша знакомо вздернул брови:

– Поспорим? Серьезно?

– Да. Боишься проиграть?

– На что спорим?

Вика моментально завелась от его взгляда. Павел выглядел напряженным и готовым наброситься на нее в любую минуту. Она пожала плечами:

– Ну, не знаю…

Она поняла, что ей совершенно неважно докажет она свою правоту или нет. И ей все равно выиграет она или проиграет. У нее теперь есть Павел. И она УЖЕ в выигрыше.

– Придумай, что хотел бы получить. У тебя ведь… – Вика шагнула к Павлу, расстегивая на себе рубашку. – …такая богатая фантазия.

Павел притянул ее к себе за полы рубашки.

– Я столько всего хочу получить, что одного спора не хватит…

– А ты подумай. Время у нас есть, пока добираться будем.