Глава XVII. Тот, кто спасет
Я знаю: он с болью своей не сладит,
С горькой болью первой любви.
Как беспомощно, жадно и жарко гладит
Холодные руки мои.
Предчувствие выворачивало наизнанку. Я должен быть там вместе с ней. Рядом. Понимаю, что она хотела все сделать сама, и не хочу перегибать палку, но… Не могу смириться мыслью, что отпустил ее к нему.
Стараюсь держаться, терпеть. Смотрю на часы и понимаю, что прошла минута. Минута, твою мать!
Сойду с ума, пока дождусь Вику. Пытаюсь себя чем-нибудь занять, но Вика не идет из головы. Даже происшедшее в церкви не подействовало на меня так, как ночь с ней. Целая ночь. Как дурак пялюсь на дом, а перед глазами Вика, вытворяющая все те невероятные штуки. Такое ощущение, она действительно лишила меня девственности. Стала моей первой женщиной.
Когда она заговорила про опоздания и плохо написанный диктант… меня реально перемкнуло. Помню только Вику и больше ничего. Туман вокруг. Она была невероятной. И то, что сделала для меня, еще больше меня на ней заклинило.
Наклонился, поднимая оброненные снимки. Даже не верится, что Вика была совсем не примерной ученицей. Хотя почему нет? Жизнь с ней не могла быть скучной. Нудные уроки она превращала в нечто невообразимое. Даже наш класс затыкался, пораженный ее выдумкой.
Неудивительно, что в интернате она переодевалась в призрака и пугала учителей.
А вчера… Оживила одну из моих фантазий. Причем так, что я едва не свихнулся. Хотя, может я действительно чокнулся?
Две минуты. Ладно, осталось продержаться еще восемь. Совсем немного. Взглянул на фотку. Вика сидела за партой, сложив руки, как примерная ученица. Брови удивленно вздернуты, как будто ее застали врасплох. Рот немного приоткрыт. На стеклах круглых очков играют блики.
Если бы знал ее тогда, стал бы ее тенью. У меня не было шанса устоять перед этими яркими голубыми глазами и нежными губами. Почему у меня не было времени рядом с ней? Почему тогда мы были незнакомы?
Усмехнулся. Ну я и дурак. Сколько Вике тут лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Значит, мне было около восьми. Познакомься мы с ней тогда… она бы все равно стала моей первой и единственной любовью. Как бы она реагировала на малолетку, сходящего по ней с ума?
На этом снимке должен быть я, а не… Я взглянул на двух парней, стоящих рядом с ней. Один – натуральный задрот. Наверняка, отличник. С прыщавым лицом и зализанными волосами. Второй… Я всмотрелся в странно знакомое лицо. Самодовольная рожа. Он стоял возле Вики, упираясь рукой о спинку ее стула. Козлина. Где я мог его видеть? Точно же знал его.
Блядь, ну я и придурок! Тогда я его не знал. Но знаю сейчас. Попытался представить, как бы выглядел этот пацан сейчас. Это как с реконструкцией здания. Я видел старый обшарпанный дом, но мог легко вообразить, каким он был лет двадцать или тридцать назад. Точно так и тут. Только в обратную сторону. Как он может выглядеть сейчас? Крепкий. Ниже меня, но мощный. Лицо почему-то вызывало неприязнь. Само выражение. Как Вика сказала его звали? Саша?
Снова выругался и схватился за телефон. Саша, блядь! Саша!
Отец ответил после четвертого гудка:
– Да, Паш? Что случилось?
– Это наш охранник. Саша.
Секундная пауза.
– О чем ты?
Едва ли не скриплю зубами. Сжимаю снимок, сминая плотную бумагу.
– Убил Киру. Охранник в нашем офисе. В поместье. Не знаю фамилию. Просто проверь его.
Слышу, как отец зовет свою очередную секретаршу и что-то ей говорит. Снова обращается ко мне:
– Откуда информация?
– Неважно. – Почему-то начинаю искать свой нож.
Какого хрена? Он же всегда… Вспоминаю, что он должен быть у отца. Чертыхаюсь. На нем следы крови, по которой можно будет доказать… Голос отца вклинивается в мысли.
– Где ты сейчас?
Задаю свой вопрос:
– Как скоро ты его проверишь?
– Документы уже несут. Ты же поручил Юрскому всех заново пробить…
Снова пауза, во время которой я вытаскиваю складной нож.
– Так, они у меня.
– Ищи охранника.
– Тут два Александра. Какой именно?
– Блядь! Я их по фамилиям всех должен помнить?!
– Не борзей. Что ты вообще планируешь тут найти? Никаких связей с Кирой. Ни у одного, ни у другого.
Выхожу из машины, понимая, что сейчас свихнусь в замкнутом пространстве. Мозг пытается усиленно сложить воедино разрозненные куски.
– Один должен был учиться в интернате.
Еще несколько секунд тишины, которые мне кажутся месяцами.
– Да, есть такой. Какой-то филологический интернат. Считаешь он убил Киру за ошибки в словах?
Какого хера он такой мудак?
– Нет. Считаю, он искал клад.
– Что?! Паш, откуда весь этот бред? Ты что, обдолбался? Совсем свихнулся с этой своей учительницей?
Даже сам не понял, что саданул кулаком по машине. Вот в чем причина недоверия. Раньше он прислушивался к моем чутью. Все дело в Вике.
– Свихнулся. А теперь слушай меня внимательно. В поместье раньше был интернат, в котором и учился этот Саша. Среди учеников ходила легенда о том, что в доме спрятан клад, который остался от прежних владельцев. Этого идиота… разыграли. По ходу, он в полной уверенности, что клад спрятан в нашем подвале. Там же, в интернате, он начал встречаться с девчонкой, которая увлекалась этой историей. Кристина. Именно ее дневник остался в подвале. Ты же его наверняка изучил вдоль и поперек?
Отец молчал. Не знаю, о чем он думал, но эта тишина не предвещала ничего хорошего.
– Изучил. Там бредни какой-то влюбленной школьницы. Хочешь сказать, что взрослый мужик пытался отыскать с его помощью клад?
Понимаю, что мои слова звучат как натуральное гонево, но… Но ведь на заднем сидении лежит книга. А с ней камни и монеты.
– Хочу сказать, что Кристина мертва.
– Твою ж мать! А какого хрена он тогда сунулся к Кире?
– Откуда я знаю?! Она могла что-то обнаружить, заподозрить. Да просто застукать его, когда он пытался обшарить подвал. Он был одним из тех, кто обнаружил тело. Дежурил той ночью. Дальше как раз выходной, все свалили домой после ментов. Он мог запросто сунуться в поместье. Препятствий никаких. Ключ от той двери, через которую он зашел, есть только у меня, Вани и охранников.
– Ладно. Ты можешь быть прав. Но с Кирой не сходится. Что она могла найти? В самом деле?
– Я. Не. Знаю. Постой… У нее в ящике стола был спрятан старый альбом с фотками. Интернатовскими. Может она что-то нарыла. Или все же застукала его.
– Ладно… Такой вариант тоже может быть. Но клад…
Перебил отца:
– Проверь, какая у него подготовка? У него точно есть опыт.
– Хм…
– Ну?
– Да. Служил контрактником. Воевал.
– У тебя все еще есть сомнения?
– У меня сомнения в том, как ты все это раскрутил с такой скоростью? Паш, согласись, поиски клада здоровым лбом – это полнейшая херня.
Беситься бесполезно. С отцом нужно адское терпение. И выдержка. Наверное именно это воспитание помогло мне дождаться Вики, а не перерезать себе вены в какой-нибудь подворотне.
Спокойно ответил:
– Тебе нужно только проверить. Сравнить кровь с ножа с его кровью.
– Хорошо. Я проверю, раз ты настаиваешь.
– Проверь. У нас есть кто-то, кто может разобраться с этим по-быстрому?
– Есть, конечно. Думаю, к утру все будет готово.
– Хорошо. Отправишь к нему нашу службу безопасности?
– Да.
– Пусть берут его.
– Разберусь уж как-нибудь. – В голосе отца слышалось недовольство. Бесится, что я руковожу им? – Ты где сейчас? Мать волнуется.
– Я жду Вику.
– Паша… Ты же можешь найти любую. Любую, твою мать! Ну что ты в нее втемяшился?
Разговор пора было заканчивать. Раз и навсегда закрыть эту тему.
– Я сделал ей предложение. Вика согласилась. В качестве свадебного подарка можешь одолжить мне нормального юриста и «нашего» судью. Вику нужно развести с ее козлом. А его размазать. Если нет, то я пойму.
– Тебя уже не переубедить? За столько лет ты не смог найти нормальную… хм… девушку?
– Ты сам прекрасно знаешь. Зачем спрашивать?
– Если ты хочешь именно ее, она у тебя будет. Ты знаешь, что я… всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.
По тону отца слышно, как нелегко ему далось это признание. Да и я удивлен, если честно. Он всегда был для меня надежным тылом, поддержкой. Но между нами была дистанция.
– Спасибо, пап. Мне нужно бежать, но ты держи меня в курсе.
– Лады. Сейчас отправлю к нему ребят. Как только будут результаты, позвоню.
– Жду.
Я отключился и уставился в экран. Еще две минуты. Две минуты до Вики. Оглядываюсь. Совсем уже стемнело. Даже десять минут для меня слишком много. Разговор с отцом, оказывается, занял так мало времени. Не выдерживаю, и набираю Вику. Она не отвечает. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки, твою мать! Шагаю к Викиному подъезду, неожиданно для самого себя переходя на бег. Мне уже плевать на данные мной же обещания. Она не отвечает, и откуда-то знаю, что это плохо. В какой-то момент прерываются и гудки. Мне сообщают, что «абонент вне зоны доступа» и прочая херня. Какого хрена я ее послушал и остановился за углом?! За чертовым углом! Нужно было выйти и караулить у долбаного забора.
Оставшееся расстояние преодолеваю за секунды и врываюсь в темный подъезд. В прошлые разы он мне показался холодным и мрачным, но сейчас… Сейчас в нем воняет страхом, болью и отчаянием. Я чувствую, знаю!, что что-то случилось.
Когда нахожу на лестнице разбитый Викин телефон, внутри все холодеет. Откуда-то мне известно, что с ней что-то произошло. Нож уже наготове. Я почти не дышу, когда взлетаю по последнему пролету. Вся лестничная площадка усеяна вещами. Я слышал Викин разговор с соседкой, но не представлял, что все настолько хреново. Понимаю, что этот мудак Рома станет сегодня инвалидом. Даже гадать не надо, кому принадлежат строгие черные юбки и шелковые блузки, усеивающие пол. Карандаши, фломастеры, красные ручки. Россыпь цветных стикеров и учебник по русскому за седьмой класс. Ажурное нижнее белье нежных оттенков. Все это было частью Вики. Частью моей женщины. Той, которая много лет назад стала моим сумасшествием. И которую у меня украли. Украл тот, кто сделал все это. Даю себе несколько секунд. Наклоняюсь и поднимаю с пола яркий розовый стикер. Приклеиваю к глазку квартиры и жму на звонок. Держу кнопку до тех пор, пока не слышу звук шагов за дверью. В голове одновременно сумбур и ясно. Только темно-фиолетовое марево, как в тот раз, когда она ушла от меня в больнице. Больше ничего. И это мой способ не сойти с ума. В замке поворачивается ключ, и дверь отлетает к стене. Успеваю шагнуть в сторону, чтобы до последнего момента оставаться незамеченным.
– Вернулась, сука?
Вхожу в проем и сжимаю ладонь на горле мудака. Понимаю, что просто превращаюсь в механизм. Какого-то бездушного робота, которого запрограммировали на одно простое действие: убивать. Этот уебок что-то хрипит, пытается вцепиться в мою руку и сучит ногами по полу. Отшвыриваю его к стене. Убивать нельзя. Он что-то сделал с Викой, и я должен узнать что. Поднимаю его на ноги и вбиваю головой в стену. Слышится знакомый хруст костей. Он еще пытается слабо сопротивляться. Специально не достаю нож, хочу все сделать руками. Чтобы пальцы были в его крови. Не я, кто-то другой с едва похожим голосом, спрашивает:
– Где она?
Он хрипит, и от этого мне только больше сносит планку. Он что-то сделал с Викой. Попытался отобрать ее у меня. Спрятал. Причинил ей боль. Бросаю его на пол.
– Где Вика?
Его лицо багровеет и начинает синеть. Мой кулак врезается в его нос. Снова хруст и такая желанная боль в костяшках. Разорву на куски падлу. Кровь, булькая вырывается наружу:
– Н-не зна-а-аю…
Сгребаю эту кучу дерьма с пола и снова швыряю к стене. Он даже не пытается сопротивляться. Начинаю всаживать кулаки ему в живот.
– Она была у тебя, мразина.
Наклоняю его прямо на свое колено. Со всей дури херачу ему по яйцам, чтоб, сука, ни к одной женщине подойти больше не мог. За все те годы, которые пользовался МОЕЙ женщиной. Он харкает кровью на пол. Начинает скулить. Понимаю, что готов его убить. С трудом цежу сквозь зубы.
– Где. Она.
Кажется, он начинает плакать. От этого впадаю еще в большее бешенство.
– Он-на ушла-а-а-а…
– Я тебе, уебок, сейчас кишки через горло выпущу. – Ставлю его на ноги и смотрю в мутные глаза. – Что ты с ней сделал?
Он уже рыдает. Громко. Изо рта текут кровь и слюни. Урод.
– Я… в-выгна-а-а-ал ее… В-выстави-и-и-и-ил… Она ушла-а-а-а-а…
Вижу, что эта мразь не врет. Говорит правду. Он ее действительно выгнал. И разбитый телефон… Но куда она пропала? Да куда угодно! Я – идиот! Нужно было ждать у подъезда.
Вбиваю кулак в зубы этого отребка. Слышу хруст и треск. Он взвывает от боли. На пол полетели выбитые зубы.
– Выставил? Ты, падла, ее выставил?
Хватаю его за шкирку и вышвыриваю из квартиры. Он падает прямо на Викины вещи. Поднимаю мразь и спускаю по лестнице, чтобы даже не прикасался к ее вещам.
Неожиданно соседняя дверь открывается. Сквозь пелену вижу перепуганное старушечье лицо. Тетка испуганно пищит:
– Ч-что в-вы творит-те? Я в-вызвала «П-полицию»!
С лестницы доносятся стоны. Мозг еще никогда не работал с такой скоростью. Это наверняка та самая соседка, которая позвонила Вике. Любопытная старуха, следящая за всем, что происходит вокруг. Она и сейчас следила. И, наверняка, до этого.
Делаю шаг к ней. Она испуганно кряхтит и пытается спрятать за дверью. Успеваю вставить ногу в проем, мешая ей захлопнуть дверь. Она пытается всунуть цепочку. Глупая старуха думает, что меня это остановит.
Хватаюсь за дверь и со всей силы отшвыриваю к стене. Цепочка рвется с тихим лязганьем. Срывается держатель. Старуха испуганно орет и пытается убежать.
– Полиция! Я вызвала.
Адреналин зашкаливает, превращая меня в одержимое жаждой убийства животное. Не своим голосом рычу:
– Где Вика?!
Старуха смотрит на меня, как на монстра. И монстром я себя ощущаю.
– Ты следила за квартирой. Видела все.
По ее перепуганному лицу понимаю, что действительно видела. Сквозь зубы давлю на ее страх, который буквально висит в воздухе:
– Тебя же никакие менты не спасут. Им на старых бабок плевать. Я знаю, что ты видела.
Она начинает испуганно икать, но все-таки кивает. По сморщенному лицу текут слезы.
– Скажу-скажу… Только не убивайте…
Хочу ответить, что мне на нее вообще насрать, но в последний момент сдерживаюсь.
– Муж ее выгна-а-а-а-ал… – Старуха трясется и подвывает. – Сказал… сказал, чтобы возвращалась в свой бомжа-а-а-атник. И выстави-и-и-ил. Прям сюда швырнул. На одежду-у-у-у-у. А ей кто-то позвони-и-и-и-ил. Я слы-ы-ы-ышала… Она спустилась по лестнице…
Сделал шаг к бабке. Вижу же, что было что-то еще.
– Дальше что?!
Она снова завыла.
– Я в око-о-о-ошко пошла посмотреть… Думал, может… может… ее любо-о-о-о-вник встречает… И она действительно с мужико-о-о-о-о-м… Как пьяная шла-а-а-а-а… На ногах не держала-а-а-а-ась… Он ее тащи-и-и-и-л…
Внутри все похолодело. Меня узлом скрутило. Ужас. Такого ужаса я не ощущал никогда. Ни разу в жизни мне не было так страшно.
– Как выглядел? – Стараюсь сдержаться. Изо всех сил стараюсь. И понимаю, что не смогу.
– Не зна-а-а-а-аю… Он в капюш-шо-о-о-оне бы-ы-ы-ы-ыл…
Оставляю бабку рыдать в коридоре. Я упустил ее. Позволил какому-то уебку забрать ее у меня. Что он мог с ней сделать, если она даже идти не могла? Блядь! Моя тупость может погубить Вику. Раньше я соображал быстрее. Поворачиваюсь к бабке, которая пробирается к телефону. Она ведь наверняка пялилась в окно до последнего.
Хватаю ее за рукав. Она вопит так, что лопаются барабанные перепонки. Старая дрянь видела, как беззащитную женщину вышвыривали из квартиры, как насильно куда-то вели, и никакую полицию вызывать не собиралась. А когда я пытаюсь выяснить, что произошло, скрывает.
– Если с Викой что-то случится, я тебя живьем закопаю. Рядом с ним. – Киваю в сторону валяющегося вонючей кучей Ромы. – Чтобы было дальше?
Старуха уже не плачет. Не рыдает. Не икает. Побледнела и смотрит на меня с ужасом. Четко произносит:
– Он ее в машину посадил. У первого подъезда стояла. Черная «Волга». Грязная. Номеров я не видела.
Вот как все быстро. Старая сука. Быстро возвращаюсь на лестницу. Одной рукой вытаскиваю телефон и набираю отца. Другой – хватаю за шиворот Рому. Мразь слабо трепыхается и едва слышно скулит. Его лицо похоже на месиво из костей и крови. И это зрелище меня успокаивает. Странным образом придает сил.
Отец отвечает, когда я уже дотаскиваю уебка до первого этажа.
– Что, Паш?
– Какая машина у этой мразины? – Знаю, что у нас есть эти данные.
– Сейчас. Подожди.
Пока отец ищет. Вышвыриваю Рому за забор. На холодный снег. Пинаю ногой в живот, заставляя перевернуться на спину:
– Тебе же лучше будет, если сдохнешь прямо тут, мразь.
Бегу к машине, пытаясь дышать. Но почему-то это адски трудно.
– Нашел! – Отец диктует номер.
– Марка какая?
– «Волга», вроде бы.
Чувствую, как внутри лопаются вены, взрываются артерии. Миллионы нервных окончаний превращаются в пульсирующие болью электрические шнуры. Не ощущаю ничего, кроме заполняемой кровью пустоты. Отец тревожно спрашивает, вытаскивая меня своим голосом со дна:
– Что-то случилось, Паш?
– Вика у него.
– Вот же сука! Зачем она ему?
– Не знаю. Но он не оставит ее в живых.
Несколько секунд он просто ругается, становясь моим собственным эхом.
– Как долго?
– Минут десять-пятнадцать назад увез ее.
– Наши уже едут к его халупе. Но судя по адресу, там глухо.
Как их отыскать?! Как?! Вспоминаю о разбитом Викином телефоне у меня в кармане. Конечно…
– Наумыч на работе?
– Конечно. Но что ты..?
Не даю ему договорить.
– Пусть попробует отследить его по сигналу телефона. Он же может.
– Точно! Я даже не подумал.
– Дай адрес, я пока поеду к нему.
Отец называет адрес. Окраина. И там действительно одни развалюхи. Вряд ли эта тварь повезет Вику туда. Но я знаю, что это он. Точно знаю.
– Хорошо. – На удивление, но отец не останавливает. – Я тоже подъеду.
Завожу мотор. Внутри плещется кровь. И я действительно становлюсь механизмом. Медленно схожу с ума, теряя человечность.
– Как только Наумыч что-то узнает, сразу звони мне.
– Конечно, Паш.
Выруливаю на дорогу и давлю на газ до упора. Снег скрипит под колесами. В салоне пахнет Викой. Ее цветочными духами и нашими поцелуями. Отец неожиданно добавляет:
– Держись, Паш. Мы ее обязательно найдем.
Могу ответить только короткое:
– Да.
Отключаюсь и швыряю телефон на Викино сидение. Держаться должна она. До моего приезда. Я ее обязательно найду. И теперь у выродка не будет никакого шанса. Безумие уже накрыло с головой, захлестнув целиком и полностью. Те, кто пытаются отобрать у меня Вику, будут умирать. Долго. Медленно. Мучительно.
***
К горлу подкатывала страшная тошнота. Вика изо всех сил сжимала зубы. Ее еще никогда так не мутило. Наверное потому что она еще ни разу не испытывала такого жуткого ужаса. Живот скручивало мучительными спазмами, связанные за спиной руки дрожали, а на коже выступила испарина. Желчь наполнила горло, и Вика закашлялась. Рвотные позывы были настолько сильными, что она уже с трудом их сдерживала. С каждой секундой тошнота только усиливалась.
– Не надо молчать, Вик. Больно будет все равно. Но я даю тебе выбор: либо очень больно… – Он помахал перед ее лицом шприцем. – Либо терпимо. – Огромная, вся в царапинах, отвратительная ладонь вклинилась между ее бедер.
От отвращения Вику вырвало желчью.
– Ты охуела? – Саша отскочил, брезгливо кривясь. – Че творишь, дура?
Вика сглотнула горечь, откинув голову назад. Она пыталась заставить себя дышать ровно и спокойно, но от гнилостного сырого запаха становилось только хуже. Настолько плохо, что перед глазами все плыло, и из-за этого она никак не могла разглядеть, где находится.
– Думаешь, поблевала, и это тебя спасло?
Саша дернул ее за волосы, заставляя смотреть на себя.
– Не-е-ет, сучка… Тебя сегодня ничего не спасет.
Вику начала бить дрожь. Зрение, наконец, прояснилось и сфокусировалось на одной точке – на знакомом из детства лице. Страх боролся с отвращением. Вика несколько раз моргнула. Он притащил ее в какой-то жуткий подвал. Старые трубы, металлический щиток, котел. Одинокая лампочка, свешивающаяся с потолка освещала небольшой металлический стол. На нем стояли два коричневых пузырька, лежали жуткого вида щипцы и нож.
Вику снова замутило. Ей не хотелось думать о том, что умирать она будет в этом вонючем подвале, изнасилованная и сходящая с ума от боли. Но глаза Саши блестели, как у психа. Он явно считал секунды до того момента, когда начнет издеваться над ней. И сдерживался сейчас лишь потому, что наслаждался ее ужасом и хотел напугать еще больше.
Вика находилась в каком-то странном состоянии. Плыла в тумане. Почему-то она думала не о том, какая боль ее ожидает, а том, какой дурой была все эти годы. Зачем она сопротивлялась Паше? Зачем тратила драгоценное время? Зачем не послушалась его и пошла сегодня к Роме?
У нее могли быть лишние дни, часы, пусть даже минуты!, рядом с Пашей. А она так глупо все это потеряла.
Вика хрипло спросила:
– Что тебе нужно?
– Много чего, Вика… Много чего… Сначала поговорить. А потом развлечься.
Вику передернуло от отвращения. Она вдруг перестала бояться боли, смерти и всего, что он с ней решит сделать. Ей было бесконечно мерзко, но почему-то совсем не страшно. Павел бы наверняка не испугался, окажись он в такой ситуации. Вика усмехнулась. Он бы не оказался. Это она – неудачница, вечно натыкается на придурков.
– Улыбаешься? Улыбаешься?! – Саша подскочил к ней и с размаху влепил пощечину.
Какую уже за день? Вика не считала. Голова откинулась назад. Щеку обожгло. Из носа, кажется, потекла кровь. Но страх не вернулся. Вика поняла, что совершенно не боится. Все дело было в Павле. Вика была просто уверена в том, что он придет за ней. Найдет. Ведь каждый раз, когда с ней случалось что-то ужасное, он возникал рядом и спасал ее.
Вика не знала, как так получалось. Он знал или чувствовал, но всегда появлялся, когда она оказывалась в опасности. Появится и сейчас. Конечно, появится.
По щеке скатилась слеза, обжигая раненую кожу. Ему нельзя здесь быть. Саша – чокнутый. Больной на всю голову. Однажды он уже едва не убил Павла. Что сделает сейчас? Паша не должен ее отыскать. Вика поняла, что молится. Молится, чтобы впервые в жизни он не пришел и не спас ее. Потому что если с ним что-то случится, она этого не перенесет. Не выдержит.
А у него вся жизнь еще впереди. В итоге он сможет с этим справиться. Найдет в себе силы. Он очень сильный мужчина. Родители ему помогут. Главное, чтобы он жил. Потому что выстоять против этого сумасшедшего под силу только… Вика не знала кому. Кем нужно быть, чтобы совладать с безумием в его глазах.
– Еще хочешь поулыбаться, потаскуха?
Он снова вцепился в ее волосы и, едва ли не выдирая их, дернул вперед.
– Где клад?
От горечи рвоты и крови во рту стало сухо и горько. С трудом шевеля языком, Вика спросила:
– Какой еще клад?
– В идиотку решила поиграть? Знаешь, что это? Знаешь? – Он постучал пальцем по длинной игле. – Охрененная штука. Одна инъекция, и тебе покажется, что тебя жрут изнутри. Будешь блевать тут собственными кишками. У меня здесь на роту солдат хватит. – Он указал на два пузырька.
Вика ухмыльнулась, как это делал Паша. Уголком губ. Это придало ей немного храбрости и уверенности.
– А я-то думала, что там зеленка. Помазать твои ранки…
Вика взглядом прошлась по его покрытому синяками лицу. Еще одна пощечина уже почти не причинила боли. Лицо онемело. Вика не чувствовала ничего. Кроме зарождающейся паники за Павла. Хоть бы он не пришел.
– Это твой молодой ебарь пытался помахать кулаками. Оценила, как я его покромсал? А ты – молодец. Хорошо устроилась. Муж, богатый любовник. Так и знал, что ты подцепишь какого-нибудь мажорчика.
Вика не смогла скрыть удивления. Он знал о Павле. Знал… Но откуда? Да, конечно, он следил за ней, за квартирой, но это было вечерами. Саша рассмеялся, заметив ее выражение лица.
– Гадаешь, откуда я знаю? Я же охранник, Викуль. Охранник… На нас никто и никогда не обращает внимания. А я вот вижу всех. Стою, слежу, чтобы детишки ничего не спиздили, а тут ты. Такая строгая, суровая. Только зашла и тут же побежала обжиматься с этим хреном Туманским. Вы ж никого вокруг себя не замечали. Я думал, он тебя и выебет прям там, у стены.
Вику снова замутило.
– Я спрашиваю последний раз, где спрятаны сокровища?
Вика облизнула покрытые кровавой коркой губы:
– Нет никакого сокровища, Сашенька. Нет и никогда не было…
Она нарочито громко рассмеялась, видя его выражение лица. Горло болело, но она все равно держалась до последнего.
– Лучше не играй со мной, шалава! Я знаю, что ты его видела.
Вика сделала глубокий вдох. Тошнота никак не желала униматься. Новый позыв подступал к горлу. Держаться. И вывести его из себя.
– Ничего я там не видела. Я наврала. Очередной розыгрыш, чтобы посмеяться над вами, трусишками. Директриса вызвала бригаду, чтобы замуровать колодец, потому что туда могли упасть дети. А вы, дураки, подумали… Я туда даже не спускалась. Ты, дурачок, поверил?.. Ты всегда велся на мои шутки.
Саша взвыл, бросившись на нее. Швырнул ее вместе со стулом к стене. Вику накрыло волной тошноты. Все закрутилось перед глазами, боль парализовала тело.
Она чувствовала удары по лицу и в живот. Пыталась инстинктивно закрыться, но ничего не получалось. Руки и ноги стянуты неразрываемыми узлами. Она поняла, что этот чокнутый срывает с нее одежду. Рвет Пашину рубашку.
Неожиданно он оставил ее. Вика открыла глаза, даже не понимая, что все это время жмурилась. Наверное, очки слетели, потому что подвал расплывался. Она могла разглядеть лишь мутные очертания металлического столика и фигуры этого чокнутого. Каждый вдох давался с трудом. Что заставило его остановиться? Решил вколоть ей свою дрянь?
Когда звон в ушах немного стих, Вика поняла, что его остановило. Звук ударов. Странный грохот. Вика прищурилась, пытаясь понять… Неожиданно в сторону отлетела дверь, которую она даже не заметила. Выбитая, она на упала на пол, подняв облако пыли.
Вика попыталась отползти, когда поняла, что Саша метнулся к ней. Дурацкая, ни к чему не приведшая попытка. Она изо всех сил старалась сжаться в какой-то сумасшедшей, почти дикой попытке защитить свой живот. Плевать на лицо, на угрозы вколоть ей какую-то дрянь, только не в живот. Почему это так важно?
К горлу прижалось что-то холодное и острое. Шею обожгло болью. По коже потекла горячая и липкая влага. Кровь, конечно это ее кровь. Решил убить ее?
Над головой раздалось хрипение того, кого раньше она считала просто самодовольным одноклассником:
– Шагнешь ближе, и она не жилец.
Вика сглотнула горькую желчь и прищурилась. На неприметной лестнице в дверном проеме стояла высокая мощная фигура. Она плохо видела так далеко, а после многочисленных избиений зрение вообще расплывалось, но не узнать широкие плечи и темную черноту волос было невозможно.
Длинные ноги чуть расставлены. Падающий сзади свет окутывает его фигуру странным сиянием. То, что осталось от ее бедного, измученного страхом сердца, начало с дикой силой пульсировать в груди. Он пришел. Пришел за ней… С трудом шевеля губами, Вика тихонько прошептала:
– Зачем?..
– Пришел за своей подстилкой? – Саша еще сильнее нажал лезвием на ее горло, за волосы оттягивая назад голову.
Голос Павла согрел:
– Лучше оставь ее.
Он рычал, как дикий зверь. Но этот тембр посылал по ее телу странные вибрации. Раны вдруг перестали болеть, и дышать стало легче.
– Оставлю. Конечно, оставлю… На закуску… Сначала разберусь с тобой, а потом примусь за нее. Хочешь посмотреть, как твоя шлюха подставляет мне свои дырки? Я разрешу тебе понаблюдать.
Вика понимала, зачем он все это говорит. Больше она не боялась ни одной из его угроз. Ей было страшно за Павла. Страшно, что он поддастся на провокацию и допустит ошибку.
Он ведь пришел за ней. Снова пришел. Ему удавалось спасти ее тогда. Вика знала: удастся и сейчас. Но какой ценой? Она ощущала опасность, исходящую от Саши. Он был способен на все. Абсолютно на все.
Вика закусила губу и помотала головой, надеясь, что Павел не подойдет.
Саша продолжал его провоцировать:
– Ну, что? Она того стоит, а? Ты давай, спускайся к нам. Давай-давай, не бойся. – Лезвие снова царапнуло шею. – Нож свой вытащи сначала.
Вика видела, как Павел начал двигаться. Она не выдержала. Пытаясь, высвободить руки из веревок, сдирая кожу, закричала:
– Нет! Не подходи к нему!
– Заткнись, дура!
Ее снова ударили. И одновременно с этим раздался звук выстрела. Оглушающий. На лицо и голову брызнули горячие капли. Вика вздрогнула, не проронив ни звука. Боже, нет… Только не…
– Все хорошо… Посмотри на меня… Посмотри. Вика!
Горячая ладонь коснулась щеки. Вика открыла глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Перед глазами плыло, но она поняла, что перед ней на коленях стоит Павел. Одной рукой нежно гладит щеку. Другой сжимает массивный пистолет.
Вика дрожала. В голове все перемешалось.
–Ну, скажи что-нибудь. Не молчи.
Откуда ни возьмись, в его ладони появился нож. Ловким движением он выбросил лезвие, складывая двойную рукоять в одну. Это точно Паша. Живой, настоящий. В каждом движении. Ее мужчина. Ее мечта. Она с трудом разомкнула губы:
– Что с ним?
Павел бросил взгляд куда-то в сторону.
– Он – больше не проблема.
Вика всхлипнула:
– Я так боялась за тебя…
Одним движением он перерезал веревки у нее на ногах, затем зашел за спину и освободил руки. Вика застонала от боли. Обернулась, чтобы посмотреть на Павла, и увидела Сашу. Он лежал на полу. Вместо горла – кровавое месиво, из которого толчками вырывается кровь.
Вика упала вниз со стула и сложилась пополам в новом рвотном позыве. Паша крепко обнял ее сзади, прижимая к своей груди, убрал волосы от лица.
– Тише-тише, все нормально… Это просто шок…
Вика тряслась в его руках. Ее снова и снова выворачивало наизнанку, но внутри не осталось уже ничего. Паша прижался губами к ее виску.
– Давай я заберу тебя отсюда. Потерпи немного.
Вика откинулась на Пашину грудь, вцепившись дрожащими пальцами в его рубашку:
– Я… переживала за тебя… Он чокнутый…
Павел поднял ее на руки, и Вика попыталась слиться с ним в одно целое. Она все никак не могла начать нормально дышать.
– Ты снова спас меня… Ты всегда меня спасаешь…
Павел понес ее прочь. Поднялся по лестнице. У Вики уже не было сил ни на что. А Павел тихо шептал:
– Потерпи еще немного. Сейчас все будет нормально.
Вика начала плакать. Навзрыд. Тяжело всхлипывая.
– Тс-с-с… Он тебя больше не тронет.
Павел вынес ее на улицу, в холодную свежую ночь. Вика наконец смогла сделать вдох.
Неожиданно темноту разрезал яркий свет фар. Вика увидела низкий массивный дом, Пашин автомобиль и сорванную с петель дверь.
Два черных внедорожника остановились рядом с Пашиной машиной. Из них быстро выскочили закутанные в камуфляж люди. Следом за ними вышел Пашин отец.
Пашина грудь завибрировала. Он коротко бросил:
– Вызови «Скорую».
Павел шагнул к своей машине. Его отец быстро открыл дверь, и сильные руки бережно усадили Вику внутрь.
Паша начал закрывать дверь, но Вика вцепилась в его ладонь, костяшки которой почему-то были сбиты.
– Нет!
– Я рядом. Не бойся больше.
Он опустился на корточки рядом с машиной и снова погладил Вику по распухшей щеке. Она вздрогнула от тепла, полившегося на кожу.
Голос, немного похожий на Пашин, сурово спросил:
– Ты разобрался с уебком?
– Да. – Павел пристально смотрел ей в лицо, и Вика не отводила взгляд, тяжело глотая свежий воздух.
– Что-то осталось?
– Да.
– Ребята сейчас почистят.
– Сначала «Скорая». У меня телефон разряжен.
– Хорошо.
Пашин отец отошел, достав телефон. Паша потянулся через Вику и взял со своего сидения куртку. Закутал Вику, как ребенка.
– Потерпи немного. Он что-то еще сделал?
Вика, одурманенная его взглядом и ароматом цитрусов, смотрела на Павла.
– Это Рома…
Павел сжал зубы.
– С ним… все решено.
Вика не понимала, чем заслужила такого мужчину, как Павел. Только сейчас она начала осознавать, что не была бы счастлива ни с кем, кроме него. Что не смогла бы жить без него. Она сжала ладонь Паши и поцеловала сбитые костяшки.
– Мне кажется, я тебя выдумала. И на самом деле ты не существуешь.
Павел коснулся губами ее губ, оставляя на них самый нежный поцелуй, какой она только получала. Но он горел, как свежее клеймо. Его дыхание проникло в нее, согревая и успокаивая боль:
– Больше я тебя не отпущу.