Глава VI. Свидание
Мы – два грозой зажженные ствола,
Два пламени полуночного бора;
Мы – два в ночи летящих метеора,
Одной судьбы двужалая стрела!
Российская Империя. Времена правления Екатерины Великой
– Значит, вы и есть моя мачеха?
Меланья вздрогнула и испуганно обернулась. Прямо за ее спиной стоял… Язык не поворачивался назвать его «пасынком». Меланья со всей учтивостью, на какую была только способна, поклонилась:
– Ваша светлость.
Он совсем не по-доброму прищурил глаза.
– Стало быть, Господь не услыхал ваших молитв? – Он пристально смотрел на ее шею.
Меланья непроизвольно коснулась рукой горла, но пальцы ощутили лишь ткань. Она выбрала платье, застегивающееся едва ли не до подбородка. На всякий случай еще и напудрилась так, что полкоробочки белил извела. Зато скрыла все синяки и жуткие мешки под глазами. Как же он узнал? Может, по голосу? Ночью князь потребовал ее к себе. Меланья надеялась, что чудесное воскрешение сына немного остудит пыл супруга в зачатии наследника. Но в этот раз было еще хуже. В него словно бес вселился. Он не мог абсолютно ничего. Даже когда душил ее. Меланья едва не задохнулась. Но уж лучше так, чем носить в себе его ребенка. Она не может допустить появления на свет такого же монстра, как и его отец. Тем более, у него уже есть один наследник. Который откуда-то знает обо всем, что вчера происходило. Иначе, почему так смотрит на ее шею? Стыд-то какой… Впрочем, ей ни капельки не было стыдно. Ей хотелось их убить. Обоих. И отцу, и сыну самое место в аду, где она пребывает ежедневно и еженощно.
– Не слышал бы вас в церкви, подумал бы, что батюшка взял в жены немую.
Меланья гневно сжала кулаки. Она желала ударить его. Да побольнее. Впрочем, выглядел он так, словно знал о боли все. Неожиданно для себя, она выпалила:
– Правда ли, что в плену вас пытали?
Если до этого он смотрел на нее с насмешкой, то сейчас смуглое суровое лицо превратилось в маску. Ни одной эмоции. Ничего. Меланья знала, что пасынок всего лишь на пять лет ее младше, но выглядел он взрослым мужчиной, прожившим тяжелую жизнь. Его глаза опасно сверкнули. Губы разомкнулись, выдавая издевательский вопрос:
– Правда ли, что вы не можете подарить мне брата?
Меланья почувствовала, как жар опаляет щеки. Кровь прилила к голове, зашумела в ушах. Их разговор вышел за все границы дозволенного. Налетел резкий порыв ветра, остужая горящую кожу. Меланья поежилась. То ли от стужи, то ли от пронзительного зеленого взгляда. На его впалых щеках пробивалась темно-рыжая щетина, густые волосы трепал ветер, швыряя на глаза чуть волнистую прядь. Меланья и сама не поняла, что делает. Она осознала всю недозволенность своего поступка, лишь когда ощутила прохладу и гладкость его волос. Кажется, ее пальцы сами собой потянулись вперед и откинули с его лба прядь. Она медленно убрала руку, боясь пошевелиться. Это было глупо. Ужасно глупо. Как оправдать свой поступок? Как сгладить неловкость? Он следил за ней сосредоточенным взглядом затравленного хищника. Словно пытался понять, друг она или коварный враг? Меланья же боялась саму себя. Что она творит?! Лучше всего скрыть свою глупость за насмешкой. Да-да. Но что же сказать?.. Он ведь сам предложил ей подсказку!
– Я буду вам хорошей мачехой. Мне не доводилось общаться с детьми, но я постараюсь сделать все правильно.
Кажется, она смогла его удивить. Брови почти сошлись на переносице, а губы слились в одну линию. Но неожиданно он улыбнулся и наклонился к ее уху. Горячее, чуточку влажное дыхание прошлось по коже. У Меланьи даже волоски зашевелились на затылке от странного пугающего ощущения. Низким вкрадчивым голосом он прошептал:
– Я в этом не сомневаюсь. Сегодня отцу будет не до исполнения своих обязанностей. Ждите меня в своей спальне. У вас будет возможность показать, насколько хорошей и заботливой вы можете быть. – Он отстранился и улыбнулся. Но на этот раз совсем иначе. – Я привык засыпать со сказкой.
Меланья не дышала. Она не могла втянуть в грудь воздух. В горле что-то застряло. От его улыбки быстрее стучало сердце, а по спине пробегали мурашки. Она еще раз уверилась в том, что дьявол ее настиг.
Под вечер князь вернулся с охоты. Меланья надеялась, что он пробудет там еще несколько дней, но понимала, что этим надеждам не суждено сбыться. Однако ее ждала другая новость, от которой сердце радостно забилось в груди. На охоте произошел несчастный случай, и князь упал с лошади. Теперь он лежал в своей спальне с переломом ноги, десятком ссадин и ушибов. Он никого не желал видеть и слышать, прогнав и тетушку, и Меланью.
Меланье дважды повторять не нужно было. Она вылетела из спальни мужа, боясь верить своему счастью. А вдруг все это шутка? Нет, не может быть. Корчился от боли князь очень правдоподобно. Меланья понимала, что ей предстоит простоять всю ночь на коленях, вознося благодарственные молитвы Господу и прося у него прощения за свои ужасные желания, но не могла сдержать радости. В душу все же закралось дурное предчувствие. Еще утром сын князя уверял, что муж не сможет исполнять супружеские обязанности. Что он имел ввиду? Откуда узнал о несчастном случае, приключившемся с князем еще до происшествия? Она не приняла всерьез его угрозу или обещание явиться ночью к ней в спальню. Но чем темнее становилось небо, тем быстрее стучало сердце. Меланья пробовала отвлечься, погрузившись в домашние заботы, но никак не могла прогнать из головы образ пасынка. Сквозь колючую зелень его глаз проглядывал коварный змей-искуситель. Меланье казалось, что она слышит его тихое шипение у своего уха. Наваждение какое-то! Устав мучиться, она набросила на плечи тяжелый плащ и вышла в морозный вечер. Воздух пах свежестью и хвоей. Но студеный ветер пробирал до костей. Преодолев двор, Меланья укрылась в маленьком флигельке. Только здесь ей разрешалось заниматься приготовлением целебных отваров и мазей.
Отец всегда снисходительно относился к ее увлечению врачеванием. Он привозил ей из Европы книги по медицине, травники, справочники и инструменты. Муж считал это глупой блажью. От Меланьи требовалось лишь играть роль послушной и покорной жены. И зачать, наконец, наследника. Большую часть времени она была предоставлена самой себе. Сидела взаперти в отдаленном поместье, сходя с ума от ожидания новой ночи. В один из приездов отца Меланья осмелилась взбунтоваться. Пожаловалась, что у нее нет отдельной комнатки для любимого занятия. Ей пришлось расплатиться за свой поступок синяками по всему телу, но муженек все же выделил ей заваленный хламом старый флигель. С помощью крепостных Меланье удалось навести в нем порядок. Это было ее убежище от мужа. Здесь она хранила подаренные отцом книги и инструменты, выращенные собственными руками травы. На окошках висели темные занавеси, отгораживающие Меланью от остального мира. Повсюду она расставила свечи, чтобы даже ночью было светло, как днем.
Сбросив плащ, Меланья опустилась на колени и отодвинула в сторону маленькую доску. В тайнике хранилось несколько выдранных страниц, завернутых в бумагу и ткань. Самые страшные из собранных ею рецептов. Меланью уже давно посещали мысли о том, чтобы воспользоваться ими. Но сегодняшняя ночь идеальна. Муж не позовет ее к себе. Евдокия Романовна давно отошла ко сну. Никто не должен помешать. Меланья осторожно убрала ткань, развернула бумагу и нашла заветный листочек. Все это время Бог ее миловал, не позволяя мужниному семени пустить в ней корни. Но сколько так еще будет продолжаться? Надеяться и дальше на Божью помощь или взять все в свои руки? Меланья начала решительно готовить ингредиенты. Ну уж нет. Она не родит от него. Ее умений хватит, чтобы приготовить нужный отвар. Пусть лучше дорогой супруг отправляет ее в монастырь! Но плодить подобных ему монстров она не будет.
Неожиданно дверь флигеля распахнулась, и пламя свечей встревоженно трепыхнулось. Меланья испуганно обернулась. На пороге стоял пасынок. Он был одет по-дорожному. Его тяжелый зеленый взгляд впился в Меланью ядовитым змеиным укусом.
– Меня срочно вызывают в Петербург. – Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.
Внутри вдруг сделалось нестерпимо тесно и душно. Весь воздух, который успел влететь, испарился.
– Не сильно усердствуйте в заботах о батюшке. – Он криво ухмыльнулся и, подойдя еще ближе, коснулся холодными пальцами ее щеки.
Меланья тяжело вздохнула. Его легко ледяное прикосновение послало по телу дрожь.
– Непросто было отправить его на временный покой. – Он снова улыбнулся. На этот раз улыбка была полна секретов и обещаний.
Дрожащим голосом Меланья выдавила:
– Так это вы..?
Он ничего не ответил. Опустил взгляд вниз, прямо на листочек с рецептом и усмехнулся.
– А вы отчаянная. Надеюсь скоро вернуться… в лоно семьи. Мое почтение.
Он кивнул и, не сказав более ни слова, стремительно вышел. Словно ураган вылетел наружу и исчез в темноте. Меланья услышала, как стучат по земле подковы.
***
– Значит так, у нас – конкурс. Виктория Сергеевна, подходите ближе. Что вы, как ваши ученики: все подальше да подальше? – Завуч, Ирина Кирилловна, хохотнула, довольная своей шуткой.
Вика сложила руки на груди и не сдвинулась с места. Она чувствовала себя ужасно. Сегодня всю ночь ей опять снились странные сны. Она превращалась в княгиню, которая всеми фибрами души ненавидела своего мужа и боялась от него забеременеть. У несчастной женщины был пасынок, к которому она испытывала совсем не материнские чувства. Стоило закрыть глаза, и Вика видела его поразительно зеленый взгляд. Взгляд Павла. Ей казалось, что именно он смотрит на нее своими невероятно яркими глазами прямо сквозь сон. Она точно начинает сходить с ума. Ей хотелось увидеть Павла. Проверить, правда ли, его радужки настолько зелены, как ей запомнилось. А еще ей хотелось коснуться его смуглой кожи и провести пальцами по густой темной щетине, узнать, колючая она или мягкая.
– Участвуют все! Нам нужно украсить школу к Новому году. Все кабинеты. Приз – две тысячи российских рублей. – Ирина Кирилловна довольно потерла руки. – Даже если у вас нет классного руководства. Это сейчас к вам относится, Виктория Сергеевна. Чтобы вы как в прошлом году не возмущались.
Вика очнулась от размышлений и непонимающе взглянула на завуча. Что она пропустила? Как же ее все достали.
– По какому именно поводу я возмущалась, Ирина Кирилловна?
Дородная завучиха пожевала губы:
– Ой, прям-таки и не помните?! Что у вас нет класса, что некого привлечь. Что родители и дети из других классов не будут тратить время и деньги на чужой кабинет.
Вика с трудом подавила зевок. Ей надоело быть мямлей. Похоже, Ромино влияние распространилось и на работу. Она совсем забыла то, чему научилась еще в интернате: за себя нужно бороться. Громко, чтобы слышали все коллеги, жадно навострившие уши в предчувствии скандала, Вика проговорила:
– За год ничего не изменилось, Ирина Кирилловна. У меня все так же нет классного руководства. И я не думаю, что кто-то из коллег согласится выделить мне детей, родителей и деньги на украшение кабинета.
В учительской повисла гробовая тишина. Молчание было таким глубоким и густым, что в нем можно было увязнуть. Ирина Кирилловна поджала губы и окрасилась в нежно-малиновый цвет.
– А вы все-таки попросите коллег, Виктория Сергеевна. Вдруг кто-то… поделится с вами… ресурсами. Ну и попробуйте своими силами… Как там сейчас модно говорить? А! Хэнд мейд!
Вокруг Вики в переполненной учительской образовалось свободное пространство. Видимо, коллеги, которые должны были делиться с ней «ресурсами», решили отойти от греха подальше. Наверное то же в средние века происходило и с прокаженными. Вика удивленно вздернула брови:
– В ущерб какому из уроков мы с детьми можем заниматься… «хэнд мейдом»?
Ирина Кирилловна сменила малиновый румянец на бордовые пятна.
– Виктория Сергеевна, вот только не начинайте! За две тысячи можно и постараться.
Вика не желала сдаваться:
– А если я добровольно откажусь от участия? В пользу нуждающихся…
Ирина Кирилловна бесцеремонно перебила, не дав договорить:
– Администрация города вынесла распоряжение, что все школы должны быть украшены!
Вика не удержалась и вставила:
– С этого бы и начинали.
Подбородок Ирины Кирилловны гневно затрясся:
– Это ваша обязанность! А мы еще и две тысячи выделили!
В Вику словно кто-то вселился. Она поняла, что совершенно собой не управляет. Другие учителя смотрели на нее, как на чокнутую. Ирина Кирилловна – как на манекен для демонстрации всех известных человечеству пыток. Она преподавала историю и наверняка была в курсе того, как четвертовать, колесовать и сдирать кожу с неугодных. В ее взгляде бегущей строкой мелькал Викин приговор. Пытки и казнь. – Если всем все понятно, то можно идти. На украшение две недели. И пожалуйста не затягивайте. В пятницу жюри пройдет по кабинетам и оценит. Начнем с вашего, Виктория Сергеевна.
Вика кивнула, почему-то вспомнив свой сон.
– Спасибо за оказанную честь, Ирина Кирилловна.
Не задерживаясь, чтобы понаблюдать за реакцией завучихи, Вика развернулась и вышла из учительской. Вслед за ней в коридор высыпали и остальные учителя. Вика шла впереди, не сбавляя шага. Она слышала свое имя. Ее явно обсуждали.
– Ну ты даешь, Вик! – Арсений, физрук, нагнал Вику, бесцеремонно сграбастал ее руку в свои лапищи и пристроил у себя на локте. – Ты прям камикадзе!
Вика горько усмехнулась. После того, что с ней сделал Рома, уже ничего не страшно.
– Считай, что одним конкурентом в гонке за двумя тысячами меньше. – Вика улыбнулась высоченному парню.
– А мне приз и не светит. Спортзал в конкурсе не участвует. Ты, кстати, на мою помощь можешь рассчитывать. Забабахаем тебе что-нибудь крутое.
Вика помимо воли улыбнулась.
– Спасибо, Арсений. «Бабахать» ты будешь?
– Почему бы и нет? – Он довольно рассмеялся. – Украсим твой кабинет по высшему разряду. Чтобы все точно знали, что победитель ты. И даже если великий приз достанется кому-то другому, то только потому, что Кириллна точит на тебя зуб.
Настала Викина очередь смеяться. Неожиданно она ощутила давно забытую легкость. Все показалось простым и неважным. Как будто не существовало проблем, с которыми она не справилась бы. Арсений вдруг стал серьезным:
– Вик, может, после уроков сходим куда-нибудь? Я знаю пару крутых мест.
Вика даже дар речи потеряла. Что происходит? Она ослышалась? От недосыпания и переживаний начались слуховые галлюцинации? Но судя по выражению лица Арсения, она все услышала и поняла правильно. И что ей ответить? Она никогда не оказывалась в подобной ситуации. Он не мог не знать, что она замужем.
– Прости, но я…
Наверное, Арсений как-то догадался о ее сомнениях. Но его рука, сжимающая ее ладонь и удерживающая на локте, не разжалась. Наоборот, он немного замедлил шаг и понизил голос:
– Я понимаю, муж и все дела. Но ты не отказывайся. Обещаю вести себя прилично. Вдруг, я окажусь лучше мужа?
Он лукаво улыбнулся, сводя все к шутке, но Вика уловила странную напряженность в его словах. Как будто за безобидным флиртом скрывалось что-то более глубокое. Арсений работал у них с сентября и никогда не проявлял к ней особого интереса. Нет, конечно, они прекрасно общались. Шутили, смеялись, иногда шли вместе до остановки. Пару раз Арсений даже подвозил Вику до дома. Но Рома, увидев, как она выходит из незнакомой машины, устроил ей жуткий скандал. Она, идиотка, была на седьмом небе от счастья, что он настолько сильно ревнует ее. Но скорее всего, он просто боялся, что прислуга уплывет из-под носа.
А может, в интересе Арсения нет ничего такого? С другой стороны, она ни разу не слышала, чтобы он ходил с кем-то из школы на свидания, хотя некоторые девушки и пытались заигрывать с ним. Вика совсем запуталась. Ее жизнь превратилась в клубок недоразумений. А может, ну его все к черту да и пойти с Арсением? Как он там сказал: «Вдруг, я окажусь лучше мужа?» Вика подавила горькую усмешку. Хуже Ромы мог быть разве что маньяк. Ну и насильник. В конце концов, почему бы и не сходить с Арсением куда-нибудь? Может хоть так она сможет вернуть себе капельку самоуважения и уверенности в собственной привлекательности. Они остановились возле ее кабинета. Чтобы посмотреть Арсению в глаза, ей пришлось задрать голову. Неожиданно вспомнился Павел. Он был таким же высоким и широкоплечим, но более стройным и худощавым. Ну вот, она уже сравнивает всех мужчин с Пашей, вместо того, чтобы разобраться в ситуации с Ромой.
– А знаешь… – Вика поправила очки. – Давай сходим.
Арсений радостно улыбнулся.
– Класс, Вик! Сегодня?
Вика пожала плечами.
– Давай сегодня. Только ненадолго.
– Да без проблем! Поужинаем в классном месте, а потом я тебя домой подброшу. Обещаю, что приставать не буду. – Он ухмыльнулся. – У тебя уроки когда заканчиваются?
Вика уже начала жалеть, что согласилась. В ней опять проснулась сумасшедшая незнакомка, которая совершает идиотские поступки.
– В пять.
– Отлично! Я зайду за тобой. – Арсений радостно улыбнулся. – И не вздумай сбежать. Я буду караулить под дверью. – Его белоснежная улыбка могла растопить все льды планеты.
Вика уже менее уверенно кивнула и поспешила юркнуть в кабинет. Ну и ду-у-ура… Что она творит? Она замужем. В жизни полнейшая неразбериха. Неудача за неудачей. А она… Вика посмотрела на свои ладони. Она не привыкла к украшениям. В ее жизни было лишь два самых дорогих. Подвеска и обручальное кольцо. Подвеска давно потеряна. Оставалось только кольцо. Сейчас исчезло и оно, похороненное в холодном сугробе где-то по дороге в город. Зачем она согласилась? Арсений ведь тоже был моложе ее. Но в отличие от Павла не казался таким диким и опасным. Он был просто привлекательным мужчиной, веселым и дружелюбным. От него не исходили волны необузданной звериной сущности. И когда он прикасался к ее руке, по коже не пробегали мурашки. Он был… безопасным, что ли. Вика покачала головой. Ей лечиться нужно, а не таскаться с молодым парнем после работы. Прозвенел звонок и спас от еще одной тысячи мыслей о собственной глупости. Вика открыла дверь, и к кабинету тут же потекли ленивыми ручейками уставшие ученики. Привычные шум и суета немного отвлекли. Нужно сосредоточить на уроке. И на украшении кабинета. Вот вполне безобидные темы. В класс как раз ввалились шумные восьмиклассники. Помимо воли Вика вспомнила Павла. Он всегда приходил на уроки первым. Просто молча садился за свою парту и буравил ее пристальным взглядом. Вике всегда казалось, что в этот он придумывает для нее очередную гадость. Почему она снова думает о нем?!
Вика еще никогда так не радовалась звонку. Дети быстро расселись по местам, не рискуя ее злить и задерживать начало урока. Наверное, им передалось ее взвинченное состояние. Что там говорила Ирина Кирилловна насчет привлечения других учеников? Вика встала из-за стола, оглядев класс пристальным взглядом. Дети как по команде выпрямили спины. Многие из них уже были выше ее, но все равно опасливо втягивали головы в плечи. Наверное, боялись, что она начнет опрос, даже не поздоровавшись.
– Здравствуйте.
Ребята напряженно кивнули. Вика не торопилась давать разрешение сесть. Она пыталась подобрать слова для просьбы о помощи, не особо надеясь на отклик. Но в душе уже буйным цветом расцветало самолюбие и то странное упрямство, которое не давало ей покоя в интернате. Она украсит кабинет. Лучше всех. И пусть не выиграет, но все должны знать, кто здесь чертов победитель! Даже если ей самой придется лазить по столам, пытаясь подвесить всякую новогоднюю ерунду. Неудивительно, что ее не любят коллеги. Вика усмехнулась. Лица детей вытянулись от страха. Наверное, думают, что садистка-училка готовит очередную контрольную. Вика попыталась добавить в улыбку немного тепла, но судя по всему вышло плохо.
– Прежде чем мы начнем урок… у меня к вам небольшая просьба. Как вы знаете, скоро Новый год, и в нашей школе проводится конкурс на самое красивое праздничное украшение кабинета. Ваш классный руководитель обязательно объявит об этом. Вы должны будете помочь ей украсить ваши кабинеты. Но у меня класса нет, поэтому, мне очень нужна ваша помощь. – Вика тяжело вздохнула. – Если кто-то из вас согласится поучаствовать в украшении этого кабинета, то я буду очень благодарна.
Ответом ей была гробовая тишина. О, ну в самом деле! Она же не просит их выполнить морфологический разбор! Вика прочистила горло:
– В общем, подумайте… И можете садиться.
С остальными классами история повторилась. В ответ на ее просьбу слышалось тяжелое молчание. Видимо, ей действительно придется развешивать гирлянды в гордом одиночестве.
Когда последний класс покинул ее кабинет, Вике казалось, что она прожила целую жизнь. Как же она устала… В дверь постучали, и вошел Арсений.
– Ну что, ты закончила? Готова идти?
Вика удивленно моргнула. Куда идти? Ох, он же пригласил ее поужинать после уроков. Как она могла забыть?! Вика выбралась из-за стола.
– Да, конечно. Прости… Я…
Нужно отказаться. Нужно немедленно отказаться и попытаться быть нормальной здравомыслящей женщиной.
– Ты уже согласилась, Вик. Даже не вздумай отказываться. – Лицо Арсения стало серьезным.
Неужели он так легко прочитал ее эмоции и сомнения? Вика все-таки предприняла попытку, ругая себя, на чем свет стоит.
– Просто сегодня был тяжелый день, и я немного… переоценила свои возможности.
– Вот и отдохнешь. Расслабишься. Серьезно, ничего такого. Обещаю вернуть тебя к мужу вовремя. – Он немного грустно улыбнулся, показавшись еще моложе, чем был.
Вика искала новую порцию отговорок, но неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет заглянул Леша – Ленин сын.
– Виктория Сергеевна, можно?
Вика удивленно кивнула:
– Конечно, Леша. Заходи. Что случилось?
Леша вошел в кабинет. За ним следовали два его одноклассника, и насколько знала Вика, друга. Следом шла семиклассница Лиза, одевающаяся во все черное, и выкрасившая волосы в бледно-розовый цвет. Рядом с ней неуверенно шагала Алина – она увлекалась фотографией и снимала все школьные мероприятия. Замыкали шествие два восьмиклассника – Андрей и Вася, беспросветные двоечники и постоянные обитатели последних парт.
– Мы пришли помочь с украшением на конкурс. – Алина радостно осматривалась по сторонам. – Если еще можно, конечно.
Вика опешила и не сразу нашлась, что сказать от удивления. Выручил Арсений:
– Какие молодцы! У нас получается отличная команда!
Дима, Лешин друг, засиял от восторга:
– А вы с нами тоже будете?
– Конечно! Вот как раз пришел к Виктории Сергеевне узнать, как она хочет украсить кабинет.
– А нам можно будет самим что-нибудь придумать? – Всегда мрачная Лиза вдруг оживилась. – Ну… Стиль там… И все дела…
Вика наконец пришла в себя. Она уже смирилась с мыслью, что придется мучиться самой:
– Конечно. Я выслушаю все ваши идеи, и вместе придумаем, как их объединить. Но предупреждаю сразу, – строгий взгляд в сторону Андрея и Васи, – оценки за помощь в украшении я ставить не буду.
Они вмиг приуныли и опустили головы:
– Не будете?
Вика покачала головой:
– Нет.
– Ладно. Тогда будем без оценок… Одним «тройбаном» нас все равно не спасти. – Андрей вздохнул и поправил на шее наушники.
А Вика поняла, что готова рассмеяться. Конечно она поставит им оценки в благодарность. Даже две! И в русский, и в литературу. Любая помощь должна быть вознаграждена.
– Что ж… Я очень вам благодарна. Но уже поздно. Давайте каждый из вас подумает, каким хотел бы видеть кабинет, а в понедельник соберемся и обсудим варианты?
– Ага! – Леша кивнул. – А то мне еще на тренировку. – Кстати, у папы есть куча прикольных штук… Он собирается клуб открывать. Можно использовать. Я у него спрошу.
Вика улыбнулась:
– Отличная идея. Нам придется все делать своими руками.
Глаза Алины загорелись восторгом:
– Ой, у меня уже столько идей!
Арсений не дал Вике вставить и слова:
– Класс! А теперь, молодежь, быстро по домам! Время позднее.
Разношерстная группка двинулась на выход, нестройным хором бубня "До свидания". Вика удивленно смотрела им вслед.
– Ну все, собирайся скорее, и пошли! – Арсений уже снимал ее пальто с вешалки.
Вика очнулась от легкой эйфории. Было безумно приятно, что дети решили ей помочь. Она слыла одной из самых строгих учительниц в школе, но они все равно пришли. Сбросив сменные туфли, Вика скользнула в сапоги. Арсений подал ей пальто:
– Ух ты, а я и не думал, что ты такая маленькая!
Вика надела пальто и обернулась. Арсений возвышался над ней, как далекая горная вершина. На работе она всегда носила каблуки, чтобы казаться выше. Особенно, среди учеников. Она была ниже половины пятиклассников. Сейчас же, стоя возле Арсения, Вика чувствовала лишь раздражение, от того, что приходится так запрокидывать голову. Было жутко неудобно, и уже начинала болеть шея. Странно, что с Павлом она ощущала себя совершенно иначе. Господи! Опять она о нем. Разозлившись на саму себя, Вика подхватила сумку, выключила свет и вышла из кабинета:
– Ладно, пошли.
Арсений снова взял ее руку и пристроил на своем локте. Зачем он это делает? И почему она позволяет? Почему вообще согласилась?
Потому что устала. Потому что ей надоело каждый день пытаться угодить Роме. И потому что с Арсением было безопасно. С ним ее ничего не связывает, как с Ромой. И от него не замыкает ничего в голове, как от Паши. Они вместе поужинают, поболтают о работе, и ей не придется весь вечер слоняться по дому, изъедая себя мыслями о том, почему Рома выбрал другую? Чем та женщина оказалась лучше нее? А может, Вика действительно не способна заинтересовать ни одного мужчину? Роме нужна служанка. Павлу – скорее всего месть. А Арсению… Ну, кажется, пока что ему от нее не нужно ничего.
Арсений открыл перед Викой дверь блестящего спортивного автомобиля. Кажется, она чего-то не знает о нем. Откуда у простого физрука такая машина? Наверное, на ее лице отразилось удивление, потому что Арсений улыбнулся и пожал плечами:
– Подарок отца.
В прошлый раз, когда он ее подвозил, машина была скромнее. Впрочем, ее это абсолютно не касается. Вика села и невидящим взглядом уставилась на приборную панель. Ее окружил насыщенный запах туалетной воды. Что-то очень терпкое и мускусное. Голова кружилась от тяжелой смеси экзотических ароматов. От Павла пахло совершенно иначе. Какой-то сумасшедший аромат кожи, цитруса и неуправляемой стихии. Ну почему она снова думает о нем?! Ее жизнь полетела к чертям. Десять лет брака оказались враньем. Муж живет с любовницей, растит трех детей, а она старается угодить ему. Нужно разобраться с этим ужасом, а не вспоминать, как пахнет Павел.
– Ты чего такая хмурая? Случилось что-то? – Арсений включил музыку, и Вика с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться.
Раздражающая мелодия стучала по вискам, сводя с ума. Рома любил эту песню. А Вика теперь ненавидела.
– Ты из-за конкурса расстроилась? Не переживай. Украсим все круто.
Вика вынырнула из омута мыслей.
– Нет, просто дома… кое-какие проблемы…
– Я могу помочь?
– Нет. Я сама во всем разберусь. Спасибо. – Вика отвернулась к окну. Ее преследовало стойкое ощущение того, что ехать не стоит, что она совершает ошибку. И в то же время, словно дьявол, толкал ее на необдуманный глупый поступок.
– Куда мы едем?
Арсений улыбнулся:
– Классное место. Вот увидишь.
Вика осмотрела свои сапоги и скромную, выглядывающую из-под пальто юбку.
– Не думаю, что одета для классного места.
– Вик, не переживай. Мы едем отдыхать. Ты отлично выглядишь. Кстати, мы на месте.
Арсений припарковался на стоянке около небольшого здания. Вика на секунду замерла, засмотревшись. Это был средневековый английский замок в миниатюре. Она даже не подозревала, что в их захудалом городишке есть нечто подобное. Окна, расчерченные ромбовидными рамами, были занавешены чем-то напоминающим знамена. По обеим сторонам от массивной на вид деревянной двери ярко светились красочные витражи. Вика задрала голову и прочитала светящуюся надпись: «Черный монах». Угловатые тяжеловесные буквы напомнили Пашину татуировку. Она так и не смогла прочитать, что написано на тыльной стороне его ладони. Теперь это останется для нее секретом. Навсегда.
Арсений открыл дверь и пропустил Вику вперед.
– Я уверен, тебе здесь понравится. – Он искренне улыбнулся и потянулся, чтобы снять с нее пальто.
Вика огляделась. Она плохо разбиралась в подобном, но, кажется, это было очень дорогое место. Приглушенного света едва хватало на то, чтобы видеть, куда она ступает. На стенах, стилизованных под камень, висели яркие гобелены и замысловатые фонари. Именно от них исходило интимное желтое сияние. Над головой темнели потолочные балки. Вокруг прямоугольных деревянных столиков стояли стулья, больше похожие на старинные троны. Мягкие сидения и спинки были обиты мерцающей в сумраке тканью. Пахло духами и вкусной едой. Вика надеялась, что у нее не урчит в животе. Арсений улыбнулся:
– Ну? Как тебе?
– Очень необычно.
К ним уже спешил официант.
– Идем, я заказал нам столик.
Арсений взял Вику за руку, о чем-то тихо перемолвился с официантом и уверенно повел ее в дальний уголок. Вика чувствовала себя неуютно. Очень неуверенно. Все было не так, как надо. Неправильно. Ненормально. Ей хотелось выдернуть ладонь из пальцев Арсения. Его прикосновение казалось ошибкой. Все, что она ощущала – странная, пугающая неловкость. А еще Вике казалось, что за ней следят. Как будто чьи-то глаза буравили спину. Вика физически ощущала чужой тяжелый взгляд. Кто-то за ней наблюдал. Она не смогла сдержаться и огляделась. В просторном зале было не очень много людей. Несколько пар. Шумная компания, что-то празднующая. Серьезные мужчины в деловых костюмах, сидящие в тени.
– Все нормально? – Арсений отодвинул перед Викой стул.
– Да! – Вика быстро повернулась к Арсению. Голос звучал встревоженно и испуганно.
Сердце тяжело бухало, пытаясь стряхнуть гору пепла – Ромино предательство. Вика закусила губу. Она окаменела, до боли выпрямив спину. Официант принес меню. Вика открыла тяжелую папку, но все, что увидела: цветные, расплывающиеся пятна.
– Тебя что-то тревожит? – Арсений нахмурился.
Вика постаралась отбросить все подозрения, предчувствия, воспоминания и мысли.
– Да. – Она хмыкнула и села еще ровнее, чувствуя, что позвоночник каменеет от напряжения. – Цены в этом ресторане.
Арсений громко расхохотался, ничуть не смущаясь обернувшихся к ним посетителей.
– Я тщательно готовился к нашему свиданию и копил весь год. Не переживай. – Он подмигнул.
Вика вздрогнула. Мозг не желал отдыхать. Он подло подсунул ей воспоминание столетней давности. Она сидит в кабинете директора и ощущает себя девочкой для битья. Напротив – мужчина в дорогом костюме и высокий парень. Голубая джинсовая рубашка, зеленые глаза, смуглая кожа и волосы… Черные, как самый страшный грех. Он тоже ей тогда подмигнул. От одного только воспоминания Вику бросило в жар. Бешенство, злость, ярость. От подмигивания Арсения она испытала только раздражение. Да что ж с ней такое?! Собравшись с мыслями, Вика решила сразу расставить все точки над «i».
– У нас не свидание.
Арсений бросил на нее странный взгляд, значение которого Вика понять не могла.
– Прости. Просто я столько раз пытался тебя пригласить, что теперь даже не верится.
Она все большее жалела о своем опрометчивом решении:
– Это не свидание. – Вика повторила скорее для себя, чем для него. – И если ты воспринимаешь это как-то иначе, то лучше я уйду прямо сейчас.
– Нет! – Арсений перегнулся через стол и схватил Вику за руку.
Она бросила на него взгляд, которым осаждала обнаглевших учеников. Арсений все правильно понял и быстро отпустил ее ладонь:
– Прости. Не надо уходить. Обещаю: больше даже не заикнусь об этом.
Он выглядел таким расстроенным, что Вика ощутила укол вины за свою резкость. Он поддержал ее, предложил помощь, пригласил в дорогой ресторан. Она должна быть благодарной. И хотя бы попытаться расслабиться, чтобы не портить вечер ни ему, ни себе.
Вика поспешила сменить тему:
– Ладно, давай просто отдохнем и промотаем все твои годовые накопления.
Арсений снова громко рассмеялся, и на этот раз Вика не смогла сдержать ответную улыбку.
***
Я изо всех сил пытался сосредоточиться, но ничего не выходило. Руки тянулись к телефону. Знал ведь, что она не ответила, но в пальцах зудело от необходимости проверить. И написать ей еще. Виктория Сергеевна меня упорно игнорировала. Я едва сдерживался от желания написать ей. Но заставлял себя терпеть. Пусть думает, что в безопасности, что я успокоился и отстал. Так даже лучше. Идиотское совещание все никак не заканчивалось. Я смотрел на отца, на его партнеров, на огромный экран со списком цифр и бесконечными графиками, но видел только Вику в узкой обтягивающей юбке. Она вертела в руках кусочек мела и что-то писала на доске. В пустом классе были только мы. Вдвоем. В кармане завибрировал телефон, выдергивая из новой фантазии. Может все-таки ответила? Нет. Мейл от Феди. Все, что ему удалось накопать на Вику и ее муженька. Прочитаю дома. Сейчас не время и не место.
– Может Павел Андреевич займется этим проектом?
Черт! Что я опять упустил? Попытался отмотать память назад и вспомнить, что они обсуждали. Кажется, строительство базы отдыха за городом. Я пожал плечами, откинувшись на стуле:
– Я сейчас занят новым офисом.
– Там уже идут отделочные работы. Контролировать можно будет и удаленно. – Отец тут же вступил в разговор.
В его взгляде одновременно читались недоверие и гордость. Он пытался вырастить из меня достойного преемника и все никак не мог понять, получилось у него это или нет.
– Я не берусь за новые проекты, не закончив старые.
– База отдыха пока только в планах. – Борис Самойлович, друг и партнер отца, включился в разговор. – Просто подумай на досуге, что там можно изобразить интересное.
– Конечно, он все сделает, Борь. Будет в лучшем виде.
Папаша все решил за меня. Чертов мудак. Он живет по собственным правилам, считая что только у него есть на это право. Мать уже прописалась в клиниках, леча бесконечные нервные срывы. Самое смешное то, что он, изменяя ей налево и направо, потащил меня делать ДНК-тест. Не удивлюсь, если заранее заготовил речь о том, что я нагулянный ублюдок. Никогда не забуду выражение его лица, когда врач объяснял, что значат длинные строчки цифр. До сих пор удивляюсь, как он не потащил меня сдавать повторный анализ. Я в упор посмотрел ему в глаза. Наше сходство было очевидным. Уже сейчас я знал, как буду выглядеть через двадцать лет.
– Ну, замечательно! – Борис разбавил гнетущую тишину . – Мне эта задумка покоя не дает.
Он вытащил из папки несколько листов бумаги и пододвинул ко мне:
– Тут кое-какие мои идеи и пожелания. Что должно быть, и как я себе это представляю.
Я забрал листы. Конечно, «только в планах». Не удивлюсь, если у него уже и контракт в разработке.
Отец довольно хлопнул по столу.
– Отлично! Если с этим решили, то давайте закругляться. Поздно уже. Ужинаем в ресторане?
Борис и Никита, отцовский зам, согласно кивнули. Свалить не получится. Сдерживая желание разгромить все к чертям, поднимаюсь, сгребаю документы и иду вслед за остальными. Ужин может затянуться на несколько часов, и мне нужно постараться взять себя в руки. Мысли снова возвращаются к Вике. Думать о ней и приятно, и мучительно больно. Я хочу ее. Но не могу получить. И от этого на душе еще паршивее. Меня преследует навязчивое желание что-нибудь разгромить. Выплеснуть напряжение, бурлящее внутри. Можно найти какую-нибудь шлюху и попытаться трахнуть. Но от мысли о том, что это будет не Вика, становится только хуже. Я уже заранее знаю, что у меня не встанет ни на кого, кроме нее. Еще немного, и я точно чокнусь. Мне потребовалось десять лет, чтобы привыкнуть к мысли, что она не будет моей. И одного дня оказалось достаточно, чтобы забыть про данные самому себе обещания. Если я не получу Вику, то с рассудком можно попрощаться. Я подъехал к ресторану, когда остальные уже выгружались. «Черный монах» располагался рядом с офисом, и кормили тут нормально. Но мне он всегда напоминал склеп. Слишком темно и мрачно. Тут же в памяти всплывают Викины рассказы о пытках и инквизиции. Историчка все время болела, замещать было некому. Вместо нее к нам отправляли других учителей. Математики, физруки, биологичка. Вика… В отличие от всех остальных она действительно пыталась рассказать нам что-то интересное. Наверное, это какое-то психическое отклонение, но я помню каждый замещенный ею урок. Тема инквизиции досталась как раз ей. Наверное от рассказов о пытках возбуждаются только ебнутые извращенцы, но от начала до конца урока я сидел с каменным стояком. Голос Вики не хуже изощренной пытки вспарывал кожу, пробираясь в самое нутро. Она, не повышая голоса, тихо говорила об ужасах средневековья, а меня бросало в пот от желания усадить ее на стол и загнать член по самые яйца. Чтобы она орала от каждого моего сумасшедшего движения, как от адской пытки.
У меня снова стоял. Вот так просто. От одного мимолетного воспоминания. Наверное следовало порадоваться, что в гребаном подземелье достаточно темно, и не видно бугор на моих брюках. Никто не стал возражать, когда я выбрал самый темный угол и направился туда. Остальные были заняты обсуждением цен на материалы и неудачных попыток конкурентов демпинговать заказы администрации. Честно старался вслушиваться в разговор, пару раз даже вставил несколько слов, но Вика не шла из головы. Сегодня опять пойду в тату-салон. У меня был свой способ бороться с наваждением. Не то чтобы он помогал, но… Что-то заставило поднять голову и посмотреть на дверь. В ресторан вошла пара. Не знаю почему, но я не мог отвернуться. Из-за слабых светильников было сложно что-либо разглядеть, но я узнал Арсения – сына моего крестного. Он был с женщиной. Загораживал ее спиной, помогая снять пальто. В голове загудел колокол. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Я еще не видел, но уже чувствовал, что меня ожидает какое-то дерьмо. Арсений отошел, и я рассмотрел Вику. Мою дорогую принципиальную Викторию Сергеевну, которая уверяла, что замужем, называла меня «мальчиком», а теперь удивленно рассматривала ресторан. Гребаная лжива сука! Арсений взял ее за руку. Я сжал в ладони рукоять ножа. Они сели за столик неподалеку, и Вика оглянулась, скользнув взглядом по посетителям. Я быстро наклонился к тарелке, а когда поднял голову эта маленькая хитрая тварь уже отвернулась. Отсюда мне было видно все. Абсолютно все. Как этот урод касается ее ладони своей и тянется к Вике через весь стол. Она что-то ему сказала, и он рассмеялся. На весь чертов ресторан! Милая влюбленная парочка. Меня начинало трясти от бешенства. Лезвие ножа, другого, надежно спрятанного, царапало кожу. Я понял, что свихнусь, если не воспользуюсь им. Сейчас мне хотелось двух вещей: порезать этого маменькиного сыночка, Арсения, на куски, а потом усадить Вику в машину и оттрахать прямо там. Хотя нет, сначала она у меня отсосет. Вымаливая лживым языком прощение за все то вранье, что наговорила. Отработает каждое слово, давясь моим членом. Загоню ей в самое горло, чтобы потом вообще говорить не могла. Я ей не подхожу. Для меня она замужем. Моя помощь – «лишнее». Мои сообщения она игнорирует. Потому что шляется с Арсением по ресторанам. Я бросил нож на стол и поднялся.
– Ты куда? – Отец опрокинул в себя очередную рюмку водки.
Да посрать на всех!
– Увидел Арсения. Пойду поздороваюсь.
– А-а, ну давай-давай. – Он хохотнул на какую-то реплику Бориса, которую я даже не расслышал. – Можешь позвать его к нам.
– Вряд ли молодежи будет весело со стариками. – Борис рассмеялся на весь зал.
– Боря, мы еще о-го-го! Не наговаривай.
Виктория Сергеевна, похоже, была поглощена беседой. Она не обернулась на шум. Вообще никак не отреагировала. Сидела со своей чертовски ровной спиной, как королева и медленно подносила вилку ко рту. Я пытался не смотреть на ее губы. Но она вся была провокацией. Невозможно столько времени хотеть ее одну и сдерживаться, когда она вот так запросто отдает себя другому. Другим. Мужу, Арсению, но не мне! Шел медленно, стараясь успокоиться, взять под контроль тело и мозг. С каждым шагом загонял себе кол в грудь, но упорно продвигался вперед. Первым меня заметил Арсений. Перестал, наконец, пялиться на Вику. Не знаю, как удержался, и не перевернул их стол.
– Пашка? Ты?
Улыбнулся, с трудом сдерживая желание вырвать мудаку глотку.
– Я. Привет. Как жизнь?
Не дожидаясь приглашения, опускаюсь на стул и в упор смотрю на Викторию Сергеевну. На ее лице шок и ужас. А еще, кажется, злость. И бледность. Ледяная холодная бледность. Пока Арсений собирается с мыслями и придумывает, как от меня отделаться, беру разговор в свои руки. Здесь главный я, и оба будут плясать под мою дудку. Продолжая смотреть на Вику, спрашиваю:
– Не познакомишь нас?
– Хм… Вика, это – Павел. Друг семьи. Павел, это – Вика, моя коллега.
Блядь! Они еще и в одной школе работают. И хрен знает, что там между ними происходит.
– Очень приятно. – Киваю Вике, пытаясь понять, какие отношения у них могут быть.
Арсений уже пришел в себя. Выглядит злым. По лицу видно, что ищет способ спровадить меня. Вика наклоняет голову и холодно произносит:
– Мне тоже. – Как ни в чем не бывало отворачивается и продолжает есть.
Она заставляет меня чувствовать себя дураком. Идиотом, стоящим у доски, не знающим ответ на самый простой вопрос. Весь класс уже сообразил, что ответить, только до меня не доходит. Но я упорно тяну время. Первым не выдерживает Арсений:
– А ты здесь..?
Киваю на столик позади:
– С отцом и его партнерами.
Вика продолжает молчать. Подносит стакан с соком к губам и делает глоток. Ее самообладание еще больше выводит меня из себя. Ближе придвигаюсь к столу, вытягиваю ногу вперед, касаясь бедром ее коленей.
– Я же не помешал? Или у вас свидание?
Улыбаюсь через силу и раздвигаю ногой, Викины колени, вклиниваясь между них. Ненавижу каждый слой одежды между нами.
В этот момент Вика резко разворачивается ко мне. Ее щеки больше не такие бледные. По ним растекся нежный румянец. Глаза сверкают. Скудное освещение бросает блики на стекла очков.
– Помешали. И у нас действительно свидание. Если хотите пообщаться с Арсением, может, позвоните ему?
Она ерзает, пытаясь избавиться от моей ноги. Но я не убираю. Юбка съезжает вверх под моим напором. Заставляю себя отодвинуться. Если не сделаю это сейчас, то дальше будет только хуже. Поднимаю вверх обе руки. Сдаюсь.
– Извините. Больше не буду мешать.
Наклоняюсь к Арсению и громким шепотом, чтобы Вика все слышала выговариваю:
– Не знал, что тебя потянуло на тех, кто постарше. Она – огонь. Удачи.
Поднимаюсь, успев подмигнуть Вике и ухожу к своему столу. Отец и Борис уже обсуждают местных чиновников и откаты им. Наверняка жалуются друг другу на тяжелую жизнь и размеры взяток.
Вытаскиваю телефон и быстро набираю новое сообщение:
«Через минуту я позвоню, а ты ответишь. И будешь слушать все, что я говорю, пока не разрешу положить трубку. Иначе Арсений услышит историю о том, как я трахал его милую коллегу на переменах в кабинете литературы. Не вздумай выключать телефон.»
Отправляю сообщение, не сводя глаз с Викиного профиля. Она тянется к сумке и достает мобильный. Хмурится, читая сообщение. А затем быстро что-то набирает. Мой телефон отзывается вибрацией, от которой бешено стучит сердце. Я давно не был настолько напряжен. Мышцы живота сводит так, будто меня лупили по нему ногами. Открываю сообщение:
«К тем, «кто постарше» обращаются на «вы».
На «вы», значит… Хитрая стерва. Она не может не понимать, что ее сопротивление заводит меня еще больше. Что я уже на грани. Обращаюсь к спорящим о чем-то отцу и Борису:
– Мне нужно позвонить.
Они никак не реагируют, размахивают руками и опустошают второй графин водки. Никита кивает и утыкается в тарелку. Забираю пальто и выхожу на улицу, даже не взглянув в сторону счастливой парочки. Пальцы уже жмут вызов. Холодный воздух немного приводит в чувство, остужая лихорадку. Только сейчас понимаю, что рубашка прилипла к мокрой от пота коже. Смотрю в цветное окно. Внутри все окрашено в синий цвет. Нереально. Вика ответила не сразу. С каждой секундой ожидания меня колотило все сильнее. Мне было видно, как Арсений кивнул на телефон. Заботливый, мать твою! После третьего гудка я услышал ее холодное «Алло». Нервы уже были на пределе, а выдержка летела к чертям. Тихо, почти шепотом, чтобы слышала только Вика, я прошипел в трубку:
– Сейчас ты скажешь этому придурку, что тебя ждет муж. Что он проезжает мимо и заберет тебя. Потом соберешься и выйдешь. Я буду ждать за углом, возле скамейки. Ясно?
Чуть хриплое и приглушенное «Да» послало по телу новый разряд боли. Я отключился и, не глядя по сторонам, вернулся в ресторан.
– Мне нужно уехать в офис. Привезли материалы.
– Сейчас? – Отец посмотрел так, словно пытался вскрыть меня и узнать, что происходит внутри.
– Оставь парня, Андрей. Пусть работает, пока молодой. Вот когда станет такой же развалюхой, как мы с тобой, будет отдыхать. – Борис хохотнул на весь ресторан. – Иди-иди, Павлуш. Нас водитель отвезет, не переживай.
Я кивнул. Отец продолжал с подозрением смотреть, пока я собирался. Какая, блядь, разница, чем я занимаюсь?! Не знаю, чего он от меня ожидал. Подставы? Того, что кину? Или что подведу, зарубив бизнес? Да мне уже и плевать. Единственное, что сейчас имело значение, – встреча с Викой. Меня корежило, как металл в огне. Я хотел ее. Хотел получить себе. Видеть каждый день. Иметь до невменяемого состояния. Пока ни она, ни я, не потеряем способность соображать и не охрипнем от криков.
На морозе легче не стало. Распахнул пальто, впуская в себя холодный воздух. Но ощущение было такое, словно меня сунули в морозильник, до этого расчленив тупой пилой. Вика. Вика. Вика. В ушах шумела кровь. А в виски молотил пульс. Если она сейчас же не выйдет, я сдохну. Я уже знал, что едва она сядет в машину, то наброшусь на нее. Мне нужно чувствовать ее губы, знать, какие они на вкус. Как она целуется. Осторожно. Робко. Или, захватив инициативу. Нравится ли ей с языком, или она слишком интеллигентная для этого? Мороз отступил, меня снова накрыло жаром. В голове крутились картинки того, как Вика отпускает язык на волю, проводит им по моим губам, слизывая свою смазку. Блядь! Еще немного и я свихнусь. Едва передвигая ногами от адского возбуждения, пошел к машине. Время остановилось. Цифры на экране не менялись. А потом вдруг оказалось, что прошло пять минут. Шесть. Семь. Вика не появлялась. Я снова набрал, но она не ответила. Пятый вызов она сбросила. А на шестой отключила телефон. Маленькая тварь! Спустя пятнадцать минут пришлось признать, что она не выйдет. Я понимал, что ждать глупо, но продолжал надеяться. Сколько она решила просидеть в чертовом ресторане? Всю ночь? Какую чепуху ей заливает Арсений? «Свидание», твою мать! Нужно послать все на хрен и ехать отсюда, но я упорно продолжал пялиться на двери ресторана. Вика не появлялась, и я снова полез в телефон. По-прежнему отключен. Что ж, ладно. Я все равно до нее доберусь. Нужно только придумать как. Черт! Федя же прислал информацию по ней и ее муженьку. Открыл почту и нашел письмо с десятком вложений.
Вика училась в интернате. Меня снова прошиб пот, когда я понял… Интернат в поместье Юрьевых. В том самом, где теперь будет наш офис. То самое, которым теперь владею я. Она провела там годы. Ходила по тем же коридорам, по которым теперь хожу я. Она наверняка тысячу раз видела фреску, возле которой я ее нашел. Меня тянуло в поместье. Как только увидел, захотел купить. Никогда не верил в мистику, но сейчас… Либо я окончательно на ней свихнулся, либо… Чем дальше вчитывался, тем стремнее становилось на душе.
Идиот-папаша, влезший в темное дельце и лишившийся всего, потянувший за собой и семью. Смерть родителей. Она была одна. В тот момент, когда приходила на растерзание нашего 11 «А» была одна… А я устраивал взрывы в ее кабинете. В самые адские моменты жизни, я добавлял ей проблем. Понятно, почему она меня ненавидит. В год нашего выпуска она вышла замуж. Каждая черная строчка о ее муже отпечатывалась в мозгу. Ублюдочная мразь. Интересно, Вика в курсе всех его махинаций? Но даже если я ей все расскажу, вряд ли поверит. Конечно, нет. Хотя бы потому, что это говорю я. Десять лет она жила с мудаком, которому самое место в той подворотне, где мы встретились. И этот урод имеет на нее все права. Она принадлежит ему, а не мне!
В тот момент, когда дверь ресторана открылась, я дошел до фотографий дома, оставшегося Вике от родителей. Мрачная темная развалюха из крошащегося кирпича. Жить там было невозможно. Но сам дом окружал живописный лес. В голове уже крутился десяток мыслей, но пришлось быстро запихнуть их подальше. Вика и Арсений вышли из ресторана. Он вцепился в ее руку, и мне пришлось изо всех сил сжать руль, чтобы не броситься к ним и не отодрать этого придурка от Вики. Все, о чем могу думать, как разбиваю его рожу в кровь и забираю Вику с собой. Но заставляю себя сдержаться. Я возьму ее измором. Докажу, что ей не нужны жалкие слизняки, а нужен я.
Арсений открывает ей дверь, и на какой-то миг Вика поднимает голову, смотрит прямо на меня. Но, наверное не видит. Не могу понять, узнала ли она машину, и тешу себя глупой мыслью, что да. Когда Арсений выезжает со стоянки на своем спортивном зародыше, медленно продвигаюсь за ними. Я не пойду за Викой. И пока даже не буду ей звонить, но не смогу отпустить ее вот так просто. С ним. Я должен убедиться, что она не позволит ему себя целовать. Что не позволит остаться на ночь.
На улицах пусто. Но Арсений едва тащится по дороге. И я прекрасно понимаю причину. Он пытается протянуть время рядом с Викой. Удержать ее возле себя, как можно дольше. Хренов мудозвон. Что он ей наплел? Чем смог пробить броню, к которой мне даже не подступиться? Наконец, мрачный низкий дом и асфальт с колдобинами. Пробираюсь по узкой дороге, держась на расстоянии. Арсений тормозит. Еще минуту, которая мне кажется длинною в сутки, Вика не выходит. Что можно делать так долго?! Они целуются? Договариваются о следующей встрече? Что?! Когда дверь открывается, и появляется Вика, тяжело выдыхаю. Цепляюсь за руль с такой силой, что костяшки едва не прорывают кожу. Вика медленно и осторожно пробирается к убогому забору. Стоит огромного труда заставить себя не выскочить наружу, чтобы помочь ей дойти, поддержать, когда она поскальзывается. В ушах молоток забивает пульс, пока Вика доходит до подъезда, тянет на себя тяжелую дверь и скрывается внутри. Арсений уезжает, и я подъезжаю ближе. Не могу больше сидеть в машине. Выхожу в холод, глупо надеясь, что он хоть немного остудит жар внутри. Действительно глупо. Только сильнее ощущается контраст сырой стужи и того, что сейчас творится в груди и животе. Сквозь полнейший сумбур в голове пробивается странная боязливая мысль. Любви нет. Не знаю, что именно названо этим словом. Но ее не существует. У меня уж точно. Есть одержимость. Сумасшествие. Необходимость. Потребность в Вике. Водоворот всего, чему я не знаю названия. Не могу разобраться в этом. И даже не хочу тратить время – все равно не пойму. Будь Вика рядом, обязательно бы объяснила. Она умела делать сложное простым. Но без нее у меня нет шансов осознать все, что творится внутри. Я четко знаю только одну вещь. То, что я к ней испытываю – не любовь. Я испытываю к ней жизнь. Не будет ее жизни – не будет и моей. Все просто.
Когда свет в ее окнах зажигается, внутри что-то болезненно дергается. Опираясь на машину, неотрывно слежу за тем, выглянет Вика или нет. Она выглядывает. Не спеша отдергивает занавеску и смотрит вниз. Я не вижу, что отражается на ее лице и в глазах. Злость? Или разочарование, что это не Арсений? Занавеска падает, отрезая нас друг от друга. И мне почему-то кажется, что она сродни лезвию гильотины. Чувствую себя как падающий на деревянный помост обезглавленный труп.
Одно понимаю точно: холод ни хуя не помогает. От него только хуже. Несколько минут назад еще надеялся, что все органы превратятся в лед, и я лишусь способности чувствовать. Хотя бы на какое-то время. Но все зря. От того, как быстро она отошла от окна и спряталась за занавеской, становится только хуже. Все внутри горит. И это не просто жар. Это сжигающая лихорадка. Какая-то смертельная болезнь, названия которой я не знаю и лечение от которой еще не найдено.
Сажусь обратно в машину. Понимаю, что ни черта сегодня не усну. Ехать сейчас домой и слоняться по пустым комнатам? Или отправиться в офис? В интернат, где Вика провела едва ли не половину жизни. Нет. Я сейчас просто не смогу. Разгромлю все к хрену, сходя с ума от невозможности получить ее. Рука сама собой тянется к телефону. Снова открываю Федино письмо, ищу адрес Викиного дома. Это не так далеко. Два часа быстрой езды. Выезжаю на дорогу и врубаю на всю громкость музыку. Может хоть дикие визгливые звуки помогут отвлечься? Выбьют из головы Вику, заполнив безголосым шумом все углы мозга. Зря я понадеялся. Она настолько прочно засела в голове, что под конец поездки, я уже с трудом соображал. В памяти всплывали уроки, которые она проводила. Брошенные мне фразы, которые я считал едва ли не подарком. Как она отчитывала нас за поведение и неуспеваемость. Как быстро одергивала юбку, когда вставала из-за стола. И я помнил все свои эмоции, помнил, что испытывал, так четко и явно, как будто это происходило вчера или всего пару минут назад.
Я гнал по скользкой дороге, рискуя в каждую секунду превратиться в окровавленное месиво, и понимал, что лишь пытаюсь убежать от нее. Она отравляла меня. Давно просочилась сквозь кожу, смешалась с кровью. Была тем самым плющом, который обвивал надгробия из прочитанного однажды ею стихотворения. Я знал все эти хреновы строчки наизусть! Учил только потому, что они нравились ей, а потом несмываемыми чернилами оставлял на себе. Так Вика всегда была со мной. Все эти десять лет. В моем разуме и на моем теле.
Когда я въехал в унылый поселок, вздохнул с облегчением. Заставил себя переключиться, внимательно осматривая окрестности. Убогие домишки, поломанные заборы, уродливые деревья, огромные сугробы и даже колодец. Найти Викин дом оказалось непросто. Он находился на окраине мрачного леса, засыпанного снегом. Я бросил машину на жалком подобии дороги, и, утопая в снегу пробрался к дому. Наверное, когда-то он задумывался, как надежная крепость. Сейчас же выглядел заброшенным и неприветливым. Обычно, когда оказывался в каком-то здании, я «чувствовал» его. Видел основу, эмоции, с которыми он создавался. Глядя на темные глазницы окон и хлипкую дверь, в мозгу появлялись два слова: смерть и безнадега. Дом был мертв. Осыпающийся кирпич казался прахом, истлевающей плотью. Фундамент был прочным и основательным – скелет все еще сохранился. Я отодвинул дверь и вошел внутрь. Пол скрипел и кое-где прогнил. В разбитое окно намело снега, который припорошил прелые листья и хвойные иголки. Пахло пылью и чем-то горьким, напоминающим дым. Не знаю, как долго бродил по дому. Тут время совершенно остановилось, позволив мне хоть немного проникнуть в Викино прошлое. Я нашел ее комнату. В ящике комода все еще лежали заколки для волос, косметика и незамысловатые украшения. Подсвечивая телефоном, я вертел в руках цепочку с подвеской в форме кинжала. Не мог представить Вику, носящую настолько мужское украшение. Но вдруг понял, что меня безумно возбуждает мысль о том, как я трахаю ее, и маленький кинжал раскачивается на шее в такт нашим бешеным движениям. Спрятав цепочку в карман, принялся изучать комнату дальше. Больше всего здесь было книг. Сказки, легенды, энциклопедии. Пухлая тетрадка с Викиными рисунками и заметками, строчками из стихов. Стопка фотографий. Вика с подружками на фоне поместья. У фрески, возле которой я ее нашел. Она на что-то указывала пальцем в углу стены и лукаво улыбалась. Я присмотрелся, пытаясь разобрать, что именно, но видно не было. Как только вернусь в офис, сразу же пойду к фреске и выясню.
Вцепившись в тетрадь и фотографии, улегся на ее простую кровать и уставился в потолок. На него были приклеены светящиеся в темноте звезды. Наверняка они составляли какое-то созвездие, но я не знал, какое. С одной стороны было нарисовано солнце, с другой – месяц. С лицами, как на миниатюрах в старинных книгах. Тяжело дыша, я всматривался в украшенный потолок. Вика, моя Виктория Сергеевна, была загадкой. Бесконечной, нерешаемой загадкой. Внутри нее был мир, в который я хотел погрузиться. Утонуть в ее тайнах и секретах. Я знал, чувствовал, находясь здесь, что ее буйная фантазия не ограничивается украшением комнаты. Помню, как она читала нам стихи, превращая свой голос в орудие пытки. От ее интонаций меня всегда бросало в дрожь. Тембр ее голоса неуловимо менялся, окутывая сетью. В такие моменты на меня накатывало настолько дикое возбуждение, что темнело в глазах. Если бы нас хоть на минуту оставили вдвоем в уединении кабинета, я бы опустил руку и начал дрочить прямо у нее на глазах. Меня снова накрыло. Настолько сильно, что перед глазами стало мутно, и все расплылось. Рубашка намокла от выступившей испарины и прилипла к коже. Я прикрыл глаза, представляя, что Вика рядом, скользит ладонями по моему телу, что ей хочется прикасаться ко мне. Член едва не взрывался от возбуждения. Кажется, от «молнии» на нем уже отпечатался шрам. Надоело сдерживаться. Если я не кончу, то свихнусь окончательно. Воображение и память уже работали вовсю. На виске дергалась вена. Я вспомнил одно из занятий кружка и расстегнул брюки. Вика рассказывала о книгах, о кропотливом труде монахов, переписывающих от руки каждую страницу. Она выключила свет, поставила на наши парты по свече и зажгла их. Потом раздала нам по настоящему перу и крошечную баночку чернил и предложила попробовать написать любую фразу.
Сдвинув трусы вниз обхватил член и сжал. Несколько раз двинул рукой вверх и вниз. Давление в основании стало еще сильнее. Но я уже знал, что просто кончить не удастся. По мне точно психушка плачет. Снова вспомнил тот злополучный урок. Она всегда придумывала что-то необычное. Пыталась нас заинтересовать, увлечь. И увлекла, блядь! Настолько, что я теперь кончаю, только представив ее. На других девок вообще не встает, и даже с рукой все сложнее без Вики. Интересно, любимая Виктория Сергеевна обрадовалась бы, узнай, насколько сильно «заинтересовала» своего ученика. Пот уже градом стекает, пропитывая рубашку и старое пыльное покрывало. Если я не кончу, то просто сдвинусь. Закрываю глаза. От головки до яиц и обратно, сдвигая кожу. Позволяю тысячам больных фантазий выбраться наружу. Отпущенные, больше не сдерживаемые, они набрасываются на мой мозг. Рвут и терзают, как голодные звери.
Вика сидящая на парте, раздвигающая ноги. И я, не выучивший правила, оставленный после уроков переписать запоротую контрольную. Но вместо контрольной она преподает мне другой урок. Упирается шпилькой в плечо, заставляя опуститься между ее ног на колени, и вылизать киску. Я стараюсь, но слишком балдею от ее вкуса. Кончаю прямо в штаны, и Вика, недовольная моими попытками, выгоняет меня из класса. Столько раз представлял все это, сидя на уроках, что могу воспроизвести каждую деталь ее одежды.
Сжимаю яйца, оттягиваю и представляю, как Вика ласкает их языком. Облизывает, обхватывая губами. Мои фантазии совершенны. От и до. Ее прическа, выражение лица, малейшая складка на юбке. За десять лет я успел продумать все до мелочей, как чокнутый маньяк. Вытаскивал из памяти подробности и сочинял свое продолжение.
Тяжело дыша, сжал ствол сильнее, ускоряя темп.
Вика сидит за столом. Блузка расстегнута. На ней нет лифчика, а полы распахнуты. И я вижу ее грудь. Набухшие от холода и возбуждения соски. Она проверяет тетради, изредка глядя на меня серьезными глазами. А мне нужно как-то сосредоточиться и написать херову контрольную. Она куда-то торопится, а я ее задерживаю. В какой-то момент ей надоедает ждать и она опускает руку вниз, раздвигает ноги и начинает себя гладить.
От всего, что представляю, становится только хуже. Вика нужна мне здесь и сейчас. В полной моей власти. Готовая воплотить каждую из тысяч картин у меня в голове в реальность. Давление разрывало член изнутри, но я даже близко не был к финалу. Мышцы живота сокращались с такой силой, что я весь дрожал. Хлипкая металлическая кровать ударялась об стену. Твою мать! Если бы Вика сейчас была здесь… Я убрал руку, жадно хватая ртом спертый воздух. Она бы лежала подо мной, задрав ноги к плечам, чтобы я мог проникнуть на всю длину. До боли глубоко. Мы бы разнесли к чертям эту кровать. Член пульсировал от адской боли, и я снова сжал его, медленно размазывая вытекающее семя. Такое впечатление, что ко мне приложили раскаленный металл. Какие еще пытки придется вытерпеть, прежде чем я получу ее? Как наказывают тех, кто дрочит на свою училку? Ломают пальца? Засовывают в железный шкаф, утыканный гвоздями? Сейчас мне казалось, что каждый из них впивается в тело. Это одновременно и худшее, и лучшее, что я когда-либо испытывал. Воскрешаю в памяти тот день, когда взорвал Викин кабинет. В голове все настолько отчетливо, как будто действительно нахожусь там снова и вижу. Зову Викторию Сергеевну, чтобы отвлечь. На ходу придумываю идиотский вопрос. К реальному воспоминанию мой мозг пришивает то, что происходит в воображении. Как будто вырываю лишнее и ставлю заплатку из собственной фантазии. Она подходит ко мне. Юбка настолько короткая, что едва прикрывает ягодицы. Наклоняется, чтобы просмотреть задание, и обтягивающая ткань задирается еще выше. Я откидываюсь на спинку стула и беззастенчиво ее разглядываю. Ее малые губы блестят от смазки. Она сочится, скапливаясь на набухших складках. И ее очень много. Хватит, чтобы я утолил свою жажду, а затем оттрахал ее до обморочного состояния. Касаюсь пальцем, собирая смазку, сжимаю складки. Викин стон разлетается по пустому кабинету. Она отстраняется, а потом легко двигает бедрами. Вставляю палец в нее и принимаюсь двигать рукой. Вика отставляет попку и тихо стонет. Ввожу еще один палец и двигаю жестче. Она начинает насаживаться на мою руку, расставив ноги и задрав юбку. Нежные внутренние губы трутся о мою кожу, смазка капает на ладонь. Но Вика вдруг снимается с пальцев, холодно бросает, что «нужно стараться лучше» и уходит. Мне остается лишь наблюдать, как влага стекает по ее бедрам. Даже в воображении она кидает меня. Не могу представить наш секс. Для меня это что-то космическое. В голове звучит ее голос. Упираюсь пяткам в матрас.
Поднимаю и опускаю бедра, бешено долбясь в кулак.
Тяжесть и давление в яйцах невыносимы. Вбиваюсь в ладонь, уже не сдерживая стоны. Давление внутри члена взрывается, разрывая меня на ошметья. Хрипя и надрачивая ствол, кончаю. Сперма выплескивается на живот и грудь, пачкает рубашку. Но мне по хрен. Бессмысленно пялюсь в потолок. Светящиеся звезды рассыпаются. Перед глазами все плывет. В ушах шумит так, что чувствую себя оглохшим. В голове что-то лопнуло. Я долбаный извращенец. Но это самый сильный из всех моих оргазмов. Самый, черт возьми, яркий. И самый настоящий. И я знаю, в чем причина. В этом доме, в этой комнате. В этой кровати. И в том, что теперь Вика не кажется такой недосягаемой, как десять лет назад. Хотя в то время она была ко мне в тысячу раз ближе, чем сейчас. Пытаюсь отдышаться, но ни хрена не получается. Звезды над головой мельтешат и дергаются. Закрываю глаза. Представляю, что Вика сейчас лежит рядом со мной. Прижимается всем телом и влажно дышит в шею. Потирается своей нежной кожей о мою влажную. Собирает сперму и слизывает, легонько посасывая палец. Заставляю себя выбросить из головы все, кроме идиотских звезд. Если не остановлюсь, то новый стояк мне обеспечен. Переворачиваюсь на бок, утыкаясь взглядом в стену. Только сейчас замечаю, что они исписаны строчками из стихов и цитатами из каких-то произведений. Экран бросает мутный свет на уверенный почерк. Всматриваюсь в первую строчку. Мысленно выбираю для нее место на себе. Мне предстоит бессонная ночь.