Глава VII. Суббота

Она сидела на полу.

И груду писем разбирала…

(с) Федор Тютчев

Российская империя. Времена правления Екатерины Великой

Меланья уже давно не чувствовала себя такой счастливой. На душе было спокойно. Муж все никак не мог оправиться от падения. Старые кости не желали срастаться. Иногда его лихорадило. Меланья, как преданная жена, каждое утро навещала супруга. Чаще всего он кричал на нее, называл дурой и отсылал прочь. Этим утром он был особенно не в духе. Медикус пустил ему слишком много крови. Старый князь был бледен, слаб и злился на свою немощь. Он накричал на Меланью и запретил приходить к нему, пока он сам не позовет. Едва сдерживая радостную улыбку, Меланья поспешила исчезнуть с глаз мужа.

Особый отвар, который она решилась приготовить, сейчас настаивался. Хозяйством заведовала Евдокия Романовна, а сама Меланья вдруг оказалась предоставлена самой себе. Хотя бы на какое-то время она была освобождена от исполнения супружеских обязанностей. Можно было заниматься своими делами. Но Меланья неожиданно поняла, что у нее нет никаких дел. Вся ее жизнь была сосредоточена на муже. И на страхе, что он позовет ее к себе, а затем будет истязать всю ночь.

Меланья буквально заставила себя переодеться и отправиться на прогулку. Она взяла с собой корзину – собирать в лесу травы и ягоды, которые можно было бы использовать для ее отваров. Холодный, уже пахнущий морозом воздух действовал как лекарство. Меланья никак не могла насытиться, вдыхая ароматы леса и свободы. А что если сбежать? Поселиться в какой-нибудь хижине, выращивать травы и… Кого она обманывает? Она же ничего не умеет. И дня не продержится. Но и терпеть больше не было сил. Меланья рассматривала собранные коренья. А что если… Что если приготовить еще один отвар? У нее есть несколько рецептов. Каждый день несколько капель в любое питье мужа, и… Никто не заметит… Умер от старости. Меланья перекрестилась, моля у Бога прощения за свои мысли. Но за что он посылает ей такие испытания? Синяки на шее и бедрах только начали сходить. Глядя на уродливые желтые пятна, Меланья испытывала отвращение к самой себе. За то, что не находила в себе решимости что-либо изменить.

Она бродила по окрестностям, пока на лес не начали опускаться сумерки. Казалось, что над верхушками деревьев повис чей-то темный плащ. Меланья вспомнила свой давний сон, в котором ее преследовал дьявол. Теперь у дьявола было лицо: суровые грозные черты, озаряемые бешеной зеленью глаз. Темно-рыжие волосы и немного колючая щетина. Как он там? Из-за каких дел уехал? Меланья поняла, что ждет его возвращения. Дура! Действительно дура. Князь прав.

Меланья спешила домой, подгоняемая страхом. Ей все чудилось, что она слышит шум дьявольских крыльев за спиной и над головой. Лес шептался и смеялся. «Вот, смотрите на нее… Бежит… Грешница… Бесстыдная… Развратница и блудница… Беги-беги, прямо в пекло…»

К тому моменту, как добралась до дома, Меланья уже едва дышала.

Она так спешила скрыться в своей спальне, что не заметила лежащий на полу сверток, споткнулась о него и едва не упала. Меланья осторожно заперла дверь и опустилась на пол. В простой бумаге обвязанной грубой бечевкой лежала небольшая книга. «Сказания о хворях, порчах и борьбе с ними». Не у каждого медикуса была такая! Меланья слышала, что в ней были собраны описания болезней, их причины и способы излечения – молитвы, заговоры, рецепты настоек и советы по выращиванию и сбору целебных трав. А сама книга была украшена так чудесно и богато! В мягкой кожаной обложке ярко сияли зеленые и синие камни. Меланья была уверена, что драгоценные. Название оттеснено золотом, а маленький замочек наверняка сработан из серебра. Но настоящее чудо ждало ее внутри. Книга и вправду таила секреты. Но не только врачевания. Среди плотных страниц, заполненных черными буквами, рисунками и огромными буквицами, оказался зажат крошечный букет фиалок. Цветы еще хранили нежный запах, хоть их засохшие лепестки и были примяты. Кто мог преподнести ей такой сюрприз? Меланью гложили сомнения – подобный подарок был слишком дорог. Так и сидя на полу, она осторожно листала плотные желтые страницы, пахнущие кожей и чернилами. Странно, но некоторые слова и буквы были обведены красным.

Едва сдерживая любопытство, Меланья быстро приняла ванну и, устроившись, наконец, в кровати, вернулась к изучению травника. Сердце бешено и гулко стучало. Оно билось о ребра, разбрызгивая кровь и стремясь вырваться наружу. Пальцы дрожали, пока она переворачивала листы в поисках выделенных слов. Она чувствовала, что это не прихоть автора. Кто-то оставил в книге послание, и Меланья была полна решимости его разгадать.

«…Хочу поделиться рецептом сложным, но действенным…»

В алом плену застыло «хочу».

«…Но ежель начал чувствовать недомогание и хворь…»

Еще одно слово – «чувствовать».

Меланья в волнении касалась пальцами чернильных строчек, трогая обведенные слова. Когда она соединила их вместе, получилось предложение, прочитав которое, её тут же бросило в жар. В живот хлынула волна лавы. Дыхание сбилось, застряв в горле.

«Хочу чувствовать, как ваша кожа становится горячей под моими ладонями».

Ей никто и никогда не писал подобного. Да и мысль о том, что она может вызывать в ком-то такие чувства, ей в голову не приходила. Но было что-то чарующее и греховное в этой фразе. Что-то порочное, притягательное. Она словно в болоте вязла в обведенных красным словах. А что если это чья-то шутка? Или же невидимый даритель даже не подозревает, что скрыто в книге? Меланья пыталась придумать объяснение. Пыталась убедить себя, что это всего лишь странное совпадение. Да и как книга вообще могла оказаться у нее?

Но хуже было то, что она не могла удержать греховные фантазии о том, что это послание адресовано ей. С телом творилось что-то странное. Внизу живота скапливалась жуткая боль. А между ног стало влажно. Меланья в ужасе сжимала бедра. С ней такого еще ни разу не происходило. Все тело пылало, покрываясь испариной. Мягкая ткань сорочки раздражала ставшие вдруг чувствительными соски. Они отвердели и терлись о материю, причиняя почти адские муки. Там, внизу, в постыдном месте, все набухло и болело. По бедрам и ягодицам потекла влага. А вдруг, Господь ее покарал и наказал какой-то болезнью? Меланья в страхе металась по постели, сжимая бедра, но становилось только хуже. А что если это из-за мужа? Может, он что-то повредил ей… там? Каждый раз, когда он терзал ее тело, между ног было сухо. Даже малейшее движение его крошечного отростка, который он упорно тыкал в нее, причиняло боль. Так что же происходит сейчас?

Догорала последняя свеча, а Меланья так и не могла найти покоя. Она лежала в кровати, тяжело дыша и согнув ноги в коленях, боясь пошевелиться. Сорочка прилипла к коже, натирая воспаленные соски. Хотелось сорвать ее и выбросить, чтобы облегчить свои мучения. Но Меланья упорно терпела. Упираясь пятками в перину, Меланья вдруг приподняла бедра. Что она творит?! Она положила подушку на живот и прикусила уголок наволочки, чтобы не застонать от боли. Срамные губы горели огнем, и выступающая влага лишь усиливала агонию. Меланья не сдержала хриплого стона и перевернулась на бок. Взгляд упал на травник, оставленный тут же, на кровати. Грудь отяжелела и, прижатая к перине, ныла. Это все из-за книги. Она обладала странной колдовской силой. А вдруг, сам дьявол, подбросил ее на порог? Меланья тихо истерично рассмеялась. Как будто дьяволу есть до нее дело!

Никому она не нужна. Дура. Дура. Дура! Меланья всхлипнула. Да сколько же продлятся ее мучения? Может, посмотреть симптомы ее болезни в травнике? Нужно же использовать его по прямому назначению, а не грезить дьявольскими посланиями.

Дверь тихонько заскрипела. Меланья резко села на кровати. В темном проеме мелькнула чья-то тень. Оплывшая свеча совсем не давала света. Охрипшим испуганным голосом Меланья требовательно спросила:

– Кто здесь?

Дверь открылась шире, и в спальню вошел дьявол… Меланья сильнее прижала подушку к себе.

– Вам не спится, дорогая мачеха?..

***

Меланья спустила ноги с кровати. Ступни коснулись ледяных досок. Холод не отрезвил. Наоборот – тело желало бороться со стужей. Внутри вспыхнул еще больший жар. По спине, щекоча, скатились несколько капелек.

Заикаясь, Меланья спросила:

– В-ваша светлость?

Он шагнул ближе. Слабый, едва теплящийся, огонек свечи позолотил лицо, которое она сегодня вспоминала.

Молодой князь издевательски вздернул бровь и чуть наклонил голову:

– Вы нашли мой подарок? – Он перевел взгляд на книгу, лежащую возле изголовья. – Вижу, что нашли.

– Это вы ее принесли?

– Да.

Меланья вслепую шарила рукой по кровати, пытаясь нащупать покрывало. Зачем он пришел? И когда приехал? Почему она ничего не знала о его возвращении? Она должна была прикрыться чем-нибудь, отвернуться и выгнать его отсюда. Но вместо этого смотрела на пасынка и боялась даже моргнуть. Его не было неделю. За это время он, кажется, похудел еще больше. Он не носил модный сейчас парик, и золотистые блики вольготно скользили по его волосам. Отросшая щетина выглядела гуще, чем Меланья помнила, и делала его лицо мрачным, злым. Морщины в уголках глаз и вокруг губ стали глубже и четче. Меланья хотела отвернуться и не могла этого сделать. Каким-то нечеловеческим усилием она заставила себя открыть рот. Но вместо того, чтобы выгнать из своей спальни, жалко выдавила:

– Не стоило дарить мне такую книгу.

Он ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы:

– А что бы вы хотели получить?

Не пасынок был дьяволом. Дьявол завладел ею, заставив выдохнуть признание:

– Вас…

Как только она поняла, что сказала, едва не упала в обморок. Чудовищный смысл собственных слов лег камнем на душу. Она пыталась придумать хоть что-то, способное оправдать эти слова, но пасынок не дал ей этого шанса. Он шагнул к ней ближе.

– Я у вас уже есть.

Его поцелуй был подобен адскому пламени, самому сладкому греху. Меланья не могла вздохнуть. Ее губы больше не принадлежали ей. Она полностью подчинилась власти князя, каждому его движению, вдоху и выдоху, постыдному касанию языка. Меланья даже не подозревала, что поцелуй может быть таким. Порочным. И желанным. Она заставила себя оторваться от губ князя. Боже, что она творит?!

– Вы должны уйти…

Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем лизнул ее припухшие и исцарапанные его щетиной губы. Меланья ухватилась за полы его рубашки, чтобы не упасть. Глядя ей в глаза, он тихо попросил:

– Не прогоняйте меня.

От прикосновения его языка к губам, внизу стало болеть еще сильнее. Меланья чувствовала, как тело истекало влагой. Она скапливалась в постыдном месте и стекала по бедрам. Меланья жалко всхлипнула:

– Ваша светлость…

– Меня зовут Константин…

Он наклонился и слизнул капельку испарины в изгибе ее шеи. Меланья не смогла сдержать стон. Стараясь, чтобы голос звучал твердо, повторила снова:

– Вы должны уйти, Константин…

Его ладони сжали ее бедра. Меланья поняла, что князь задирает ее сорочку, но не сделала ничего, чтобы ему помешать. Его ладони скользили все выше, обжигая каждым своим прикосновением. Когда длинные пальцы сжали набухшие соски, Меланья тихо всхлипнула. Горячее дыхание прошлось по ключицам и беззащитному горлу.

– Я ехал к вам.

Меланья не выдержала и стянула с Константина рубашку. Как только она коснулась его обнаженной кожи, то поняла, что пропала. Его губы на ее шее, влажное дыхание и твердое тело низвергли Меланью в ад, из которого не было спасения. Но она желала гореть в этом огне. Вечно…

Меланья опустилась на колени, целуя каждый уродливый шрам на его теле. На груди, ребрах, животе. Константин глухо застонал. Его пальцы запутались в ее волосах. Меланья поняла, что никуда его не отпустит. Эту ночь он проведет в ее спальне. В ее кровати. В ее душе. И в ее теле…

***

Вика ненавидела замещать. Нет ничего неблагодарнее, чем идти в чужой класс. Но сидеть дома в одиночестве, в субботу, и пытаться справиться со своими мыслями, казалось еще хуже. Чертов Павел не шел из головы. Будь он проклят! У нее была тысяча проблем. Тысяча! Измена Ромы. Его семья. Любовница и трое детей. И собственная неспособность родить ребенка. Нужно бы порадоваться, что не успела забеременеть от такого урода, но… Но опять одна. Совершенно одна. Нужно уходить от Ромы. Но идти некуда. И это еще одна проблема. Ее дом в удручающем состоянии. И за тридевять земель отсюда. Без машины не добраться. А на машину денег нет. Вдобавок ко всему она дала ложную надежду Арсению. На каждой перемене он приходил к ней и уговаривал встретиться еще раз. Под конец дня он принес ей милый букетик цветов. Лилии. Смешнее не придумаешь. Из всего многообразия цветов он умудрился выбрать те, сжимая которые она выходила замуж. Теперь у нее эти цветы прочно ассоциировались с предательством. Единственное, что она испытывала, глядя на них, – желание выбросить в мусорку. Но Арсений воспринял ее молчание совсем иначе. Он в тысячный раз извинялся за своего «знакомого», испортившего им ужин. Вика едва ли не до крови прикусывала язык, чтобы не спросить, откуда Арсений знает Павла, как давно они знакомы, часто ли общаются… К своему ужасу Вика поняла, что как наркоманка нуждается в дозе сведений о Павле. Кто он? Чем занимается? Почему оказался в поместье? Вика придумала сотню вопросов, но так и не решилась их задать. Ей не должно быть до него никакого дела. Разобраться бы в своей жизни. Но попытка навести порядок в собственной голове напоминала бег по кругу. Мысли все равно возвращались к Павлу. И ей очень не нравилось то, что приходило на ум. Павел вел себя не так, как человек, который хочет ей за что-то отомстить. Он вел себя так, будто… Будто… Вика не хотела об этом думать, боялась. Но контролировать себя и свой разум оказалось не просто. Он вел себя так, будто действительно хотел ее. Она не знала, как поступают мужчины, если хотят получить женщину. Ей не с чем было сравнить. Рома даже не пытался ее завоевать. Она сама побежала к нему, стоило поманить пальцем. Арсений… Он не давал ей сегодня прохода. Что-то подобное было и с Павлом, но гораздо менее… Цивилизованно. На грани приличий. Хотя, кого она обманывает? У него не было никаких приличий вообще.

Вика не хотела верить. И одновременно боялась надеяться. Запутавшись в самой себе и своих желаниях, она пыталась понять: действительно ли заинтересовала Павла.

За день она несчетное количество раз прокрутила в памяти подробности их встречи. Вчера Павел был в деловом костюме. Он заслуживал ежедневных мучений и пыток за то, как потрясающе выглядел в брюках и пиджаке. А глядя на его галстук, Вика вдруг поняла, что хочет его снять и надеть на себя. И чтобы в этот момент, на ней больше ничего не было. Только голодный бешеный взгляд Павла, которым он вчера ее поедал. Каким-то чудом ей удалось сдержаться и не выбежать из ресторана, когда он приказал выйти. Его злой напряженный голос по телефону посылал по телу дрожь предвкушения. А его сообщение она перечитала раз сто, пока каждая буква не превратилась в шрам в мозгу. Хуже всего было то, что она ощущала, глядя на эти строчки. Трусливую надежду на то, что кажется действительно нравится ему. Надежду, что он ее хочет. Как женщину. Как… любовницу. Это сумасшествие. Но интуиция подсказывала, что все именно так и есть. Это не месть, как она раньше думала. Это желание. Неужели, она действительно ему настолько интересна? Скучная учительница литературы. Та, «что постарше». Так он сказал Арсению. А потом прислал ей еще одно сообщение. «…Иначе Арсений услышит историю о том, как я трахал его милую коллегу на переменах в кабинете литературы…» Мысли об этом теперь преследовали ее по пятам. Мышце в животе судорожно сокращались. Плоть набухала, становилась влажной. Трусики моментально намокали, стоило представить, как он превращает в реальность свою угрозу. Вика с ужасом понимала, что хочет именно этого. И именно так. Чтобы после напряженного рабочего дня к ней в кабинет вошел Павел. Запер дверь на ключ. Усадил ее на стол… Или заставил улечься на него грудью. Резко задрал юбку, спустил ее трусики и сделал то, о чем написал. Грубо оттрахал, заставляя ее кусать губы до крови, чтобы не кричать. Она хотела ощутить каждую вену на его члене. Хотела быть прижатой к столу его твердым, мокрым от пота телом. Хотела шептать его имя, умоляя двигаться еще жестче и сильнее. Не жалеть ее, отпустить себя. Отпустить и делать то, что ему хочется.

Вика ненавидела себя за эти мысли. Разгулявшееся воображение затягивало ее в темный водоворот. Она пыталась напомнить себе, что взрослая и все еще замужняя женщина. Но… Павел ее словно загипнотизировал. Подсадил на себя. Вика даже предположить не могла, что будет желать подобной необузданности. С Ромой всегда все было… спокойно. Прилично.

Вика горько усмехнулась, собирая вещи. Секс раз в неделю, в одной и той же позе. Любой звук его раздражал. Вике разрешалось только лежать неподвижно. Если у Ромы что-то не получалось, значит, она во всем ошиблась. Вика привыкла считать себя виноватой. Идиотка. Должно быть, он просто уставал делать детей своей любовнице. Пока она пыталась ему угодить, он, наверное, мечтал о том, как бы выспаться. Да ну его! Пусть горит в аду. Она постарается ему такой устроить. Выцедит из него по капле всю кровь за каждый день потраченной на него жизни. Вот о чем ей следует подумать. А вовсе не о Павле. И о том, каким опасным он вчера выглядел. Сердясь на саму себя, Вика надела пальто и осторожно выглянула в коридор. Слава Богу, Арсения не видно. У нее совершенно не было желания снова встречаться с ним. Пусть даже в школьном коридоре. За целый день она устала придумывать отговорки, почему не сможет снова сходить с ним на ужин. Вчера на нее нашло затмение. За свою слабость она поплатилась новой встречей с Павлом. Избавиться от мыслей о нем было так же сложно, как от сорняков. Стоило вырвать один, появлялся десяток других. Быстро закрыв дверь и бросив ключ в сумку, Вика едва ли не бегом бросилась на выход. В фойе, возле охранника, стояли несколько учителей и что-то бурно обсуждали. Что опять случилось? Новый конкурс от администрации?

– Ой, Вика, не выходи! Там опять этот идиот приперся. – Ира, преподавательница физики, вцепилась в Викину руку. – Будет снова громить школу, требуя «пятерок» для своей «Наташеньки». – Ира скривилась.

– Да нет, Вика может выйти. – В разговор вклинилась математик Оксана. – Ты же у них не ведешь?

Вика пыталась понять, о ком идет речь.

– У кого?

– У восьмого «В». – Оксана взмахнула рукой. – Это же Настин класс! Можешь выходить свободного. Он докапывается только до тех, кто у них преподает.

Ира возмущенно уселась на банкетку.

– Мы совершенно не защищены от всяких дебилов. В который раз говорю: учительство – самая опасная профессия.

Вика так и не поняла, о чем и о ком речь. Она кивнула девочкам, попрощалась с охранником и вышла из школы. Уже начинало темнеть. В воздухе искрились мелкие колючие снежинки. От предвкушения чего-то необычного сердце застучало быстрее. Живот свело от странного предчувствия. Казалось, что сейчас, вот именно в этот момент, все должно измениться. Вика на секунду замерла на ступеньках, глядя на серое, затянутое тучами небо. Она и сама не знала, чего ждет, но что-то обязательно должно было случиться. Хмурый ветер закружил вокруг ног снежную пыль. Никакого чуда не произошло. Вика грустно улыбнулась собственной глупости. Пора бы уже поумнеть. А она все еще ждет чудес и волшебства. Они бывают только в книгах. В прекрасных замечательных книгах, на страницах которых возможно все. В жизни же нет никаких чудес. Все жестоко и грустно. Отругав себя за наивные мысли, которые могли посещать голову молоденькой девушки, но никак не взрослой женщины, Вика осторожно спустилась со ступенек. Словно из ниоткуда рядом с ней вырос огромный мужик, от которого несло перегаром. Вика испуганно отшатнулась, почему-то вспомнив насильника из автобуса. Мужик сипло пробасил:

– Это ты «русский» ведешь?

Вика остолбенела от наглого обращения и такого напора. Нацепив на лицо холодную маску, она поправила очки:

– Да, я. Но вы должны…

Она не успела договорить. Он схватил ее за шиворот и тряхнул.

– Это ты, мразь, поставила моей девочке в четверти «четыре»?! Запорола ей аттестат! Я тебя, суку, закопаю тут!

Он швырнул Вику на ступеньки. Она пыталась устоять на ногах, схватиться за что-нибудь руками, но полетела прямо на холодную твердую плитку. Легкие забыли, как дышать. От страха и шока, она безуспешно хватала ртом воздух, но только заморозила губы и язык. От удара дыхание перехватило.

– Я на вас всех, блядей, найду управу!

Вика поползла, но он схватил ее за шею и вжал в ступеньки. Показалось, что от силы давления голова сейчас лопнет. Издалека донесся встревоженный девчачий голос.

– Папа, перестань! Это не наша учительница…

Вика вцепилась в душащие ее руки. От ужаса и нехватки кислорода перед глазами темнело. Она вслепую пробовала молотить ногами по этому уроду, но ничего не получалось. Он выкрикивал еще какие-то ругательства, которые Вика уже почти не слышала. Внезапно, он отпустил ее. Вика жадно втянула в себя обжигающе холодный воздух. Легкие разорвало от новой волны боли. Она закашлялась. На глазах выступили слезы. Вика кашляла, пытаясь отдышаться. Рядом слышался какой-то шум, треск, невнятное сиплое кряхтенье. Все это уже было… Совсем недавно. Уже было… Вика несколько раз моргнула и попыталась встать. Зрение прояснилось. Она щурилась, поправляя очки. В сгущающихся сумерках мир казался нереальным, ненастоящим. Вика застыла, вцепившись в ледяные перила. Мозг с трудом осознавал происходящее вокруг. От абсурдности ситуации ей захотелось рассмеяться. Подступающая в горлу истерика застыла между губ хриплым выдохом. Ее снова спас Павел. Как будто обрел кровь и плоть из всех ее фантазий. В распахнутой настежь куртке с безумным выражением на лице, он вколачивал в асфальт напавшего на Вику мужика. Песок и поземка вокруг них были покрыты яркими каплями крови. Кровь текла у Павла из носа и капала на белоснежную рубашку под курткой. Его жертва уже не сопротивлялась. А Павел все продолжал сыпать на него удары. Молча. Темная челка упала на лоб, делая его похожим на зверя. Вика бросилась к нему, пока все не кончилось убийством. Она вцепилась в руку Павла и потянула на себя.

– Перестань! Оставь его!

Павел никак не отреагировал. Детский плач придал Вике решимости. Она с удвоенной силой, потянула Павла.

– Угомонись! Немедленно! Туманский!

Павел застыл. Выпрямился и взглянул на нее бешеным зеленым взглядом. У Вики подкосились ноги от страха и желания к нему. Она снова потянула его за руку, запрещая себе даже думать о возбуждении сковавшем тело.

– Успокойся. Ты убьешь его.

Он кивнул и хрипло бросил:

– Да.

Плач стал громче. Вика обернулась: возле ступенек стояла девочка лет пятнадцати и рыдала. Двери школы открылись, и показался перепуганный охранник. За ним маячили Ира и Оксана. По выражению лиц всех троих было ясно: они видели каждый фрагмент этой сцены. Охранник мялся у порога, а девушки бросали на Павла жадные взгляды. Вику передернуло. В крови забурлил адреналин. Они не имеют никакого права пялиться на него!

Павел пнул ногой бесчувственное тело и безуспешно отер рукой кровь, сочащуюся из носа. Окинув Вику внимательным взглядом, он коротко приказал:

– Стой здесь.

Вика еще сильнее вцепилась в его руку. Даже под слоем одежды она ощущала твердость его мышц:

– Ты куда?

– Поговорю с этим мудаком. – Он кивнул в сторону охранника.

Вика едва ли не повисла на нем:

– Нет! Стой. Не надо.

Охранник опасливо приближался к ним:

– Я полицию вызвал… – Он выглядел перепуганным и несчастным.

Павел резко развернулся:

– Ты, мразь, должен был сюда выйти, а не полицию вызывать, когда ее избивали.

Он не повышал голоса, не кричал. Говорил тихо и внятно. Но у Вики от страха задрожали руки. Этот голос был в тысячу раз хуже того, что она пережила на крыльце школы. Потому что если от нападения больного папаши Павел ее спас, то от него самого спасения нет. Охранник побледнел и сделал шаг назад.

– Я… Я…

Вика вклинилась между ним и Павлом.

– Вот и хорошо, что вызвали. Они сейчас приедут, и во всем разберутся. Нужно о девочке позаботиться.

О рыдающей девушке успели забыть. Ира и Оксана резко сбежали со ступенек и едва ли не бросились на Павла.

– Мы дадим показания! Вы так храбро…

Павел отвернулся и потянул за собой Вику. Заплетающимися ногами она поспешила за ним. Кажется, ему было совершенно наплевать на восторженных поклонниц его силы.

– Поехали! – Теперь уже он держал Вику за руку и заставлял идти за собой.

– Стой! А как же полиция? И девочка?

– Эти позаботятся. – Он мотнул головой назад, где стояли обескураженные Ира, Оксана и бледный как смерть охранник.

Вика с трудом выталкивала из себя звуки:

– Нет, Павел, так нельзя.

Он наклонился к ней. Вику бросило в жар от горячего дыхания, которое проникло прямо в сердце и легкие. Оно согревало ее заледеневшие органы, наполняя новой жизнью. Смысл его слов не сразу дошел до Викиного мозга. Павел злобно шептал на ухо:

– Если вы сейчас же не заткнетесь, Виктория Сергеевна, и не пойдете за мной, я уволоку вас силой.

Вика закусила губу. Громкий визг сирены отвлек и спас от необходимости придумывать ответ.

Павел сжал губы и поволок Вику за собой. За школьным забором она увидела его хищный автомобиль. И полицейскую машину. Он небрежно сунул ей в руки сигнализацию с ключами и отрывисто приказал:

– Марш в машину. Сиди там и не высовывайся, пока я не приду.

Вика почувствовала себя маленькой девочкой, натворившей дел. Теперь взрослые будут за ней расхлебывать. Она обиженно сжала ключи и, отвернувшись, пошагала к машине. Усевшись на водительское место, она вновь погрузилась в цитрусово-древесный дурман. Боже, как тут пахнет… Лучший аромат на свете. Он моментально прогнал из головы все внятные мысли. Остался только Павел…

Вика прикрыла глаза и откинулась на спинку сидения. Не удержалась и ладошкой погладила мягкую кожу, но тут же отдернула пальцы. Нельзя-нельзя-нельзя! До боли сжав зубы, она выглянула в окно. Павел пожимал руку мужчине в форме, который смотрел на него, едва ли ни как на Бога. Кто же он такой, что все подобострастно заглядывают в рот? Нужно было постараться узнать о нем хоть что-то. Но зачем?.. Их встречи – просто очередные издевки судьбы. Но ураган в голове не желал утихомириваться. Мысли стремились к Паше. Были только о нем. На нее напали прямо на крыльце школы и чуть не размозжили голову о ступеньки, а она пытается вспомнить, что слышала о Туманских. Только то, что они безумно влиятельны. Причем, в масштабах страны. Но вот чем именно занимался отец Павла, Вика не знала. Никогда даже не интересовалась. Несомненно, он обеспечен и вряд ли зарабатывает на жизнь покраской стен в поместье. Но дрался он так, как будто привык ежедневно сражаться за свою жизнь. Выгрызать ее у других. Чья-то тень заслонила свет. Павел стоял возле машины. Он бросил на Вику удивленный взгляд, а затем открыл дверь и опустился на соседнее место. Вика вдохнула смешавшиеся запахи мороза, крови и чего-то терпко-горького. Голова слегка закружилась. Нужно что-то сказать. Поблагодарить, что снова оказался рядом и спас. Спросить, зачем пришел. Произнести хоть слово. Но Вика не могла. Ей хотелось просто находиться рядом с ним. Вдыхать аромат его кожи и туалетной воды и смотреть на него. Ей было это необходимо. Чтобы вновь вспомнить, как дышать.

Вика не удержалась и повернулась к Павлу. Он поглощал ее ядовито-зеленым взглядом. Вика ощущала себя заблудившейся в лесу глупой служанкой, которую злая мачеха послала за огнем. Она оказалась в самой дремучей чаще, где кроме темноты и страха ничего больше не было. Но пришли голодные звери, и сейчас вгрызались в нее безжалостно острыми зубами. По коже побежали мурашки, и бросило в жар. Язык плохо слушался, горло болело, но Вика все же заставила себя тихо и хрипло выдавить:

– Ты снова… меня спас…

Павел нахмурился, сводя на переносице темные брови. Какой же он красивый. Вика заставила себя потянуться к ручке. Нужно выйти. Избавиться от дурмана, которым напиталась.

– Спасибо. Я пойду. Нужно проверить…

Ладонь Павла накрыла ее пальцы. Он сжал ее руку так сильно, что Вика ощутила шероховатость его кожи. И сухой жар. Он казался ей костром. Горящим пламенем. Вика хотела и не могла вырвать ладонь. От его прикосновения по коже ползло ядовитое пламя. Оно согревало, но отравляло. Она была обвиненной в колдовстве жертвой. Павел – сухим хворостом и безжалостным огнем. Помощи ждать неоткуда. Вика отодвинулась и посмотрела ему в глаза:

– Мне нужно идти. Там ребенок…

От голоса Павла, отрывистого и хриплого, внизу живота все сжалось в тугой узел. Адская непередаваемая боль проникла в грудь и хлынула еще ниже. Настолько низко, что Вика непроизвольно сжала бедра.

– Я все уладил.

Вика прикусила губу:

– И что же ты уладил?

– Все. Поехали.

Вика все же нашла в себе силы выдернуть руку из его захвата и обернулась. «Скорая» приводила в чувство сердобольного отца. Девочка плакала в объятиях какой-то женщины. Видимо, матери. На Вику навалилась усталость. Как будто она не спала целую вечность. Сил не осталось. Горло ужасно жгло. Словно почувствовав ее боль, Павел нежно коснулся полоски кожи над съехавшим шарфом. От его прикосновения, такого интимного и нежного, пульс ускорился до критической скорости.

– Болит?

Вика помотала головой. Ей не хотелось, чтобы он убирал руку. И отстраниться она не могла. Но нужно. Вика еще немного отодвинулась.

– У тебя разбит нос. Нужно… к врачу. Он может быть… сломан.

Павел все-таки убрал руку.

– Он не сломан.

Вика пыталась настоять на своем. Она изо всех сил старалась вновь влезть в шкуру строгой учительницы. Нацепила на лицо маску злобной стервы.

– Нужно проверить.

– Не нужно.

– Ну…

Павел резко перебил ее.

– Я знаю, когда нос сломан, а когда – нет.

Вика не могла с ним спорить. Она вдруг поняла, что рядом с ним совершенно перестает соображать. Мозг отказывался работать. Вика хотела быть обычной женщиной. Нет, не обычной. Моложе, красивее, смелее. Такой, которая смогла бы заинтересовать Павла. Так, стоп! Это уже никуда не годится. Второй удар головой оказался для ее мозга смертельным. Нужно бежать, пока еще есть время. Вика снова потянулась к двери. Но и на этот раз Павел ее остановил. Теперь его ладонь сжала ее колено. Вика бросила на него гневный взгляд. Но в груди все задрожало от непонятного предвкушения. Павел вздернул бровь:

– Куда вы собрались?

Вика постаралась скинуть его ладонь. Но Павел не отпускал. Он криво улыбнулся. Кровавая корочка на его губах лопнула, и он еще больше стал похож на дикого хищника, сорвавшегося с цепи. Вика с ужасом поняла, что он притягивает ее. Неумолимо. Она еще раз уверилась в мысли, что нужно уйти, пока не поздно. Вика ляпнула первое, что пришло в голову:

– Мне нужно домой.

Павел улыбнулся еще шире. Вика надеялась, что в тишине машины не было слышно, как бешено и громко застучало сердце. Павел казался и ужасным, и совершенным. Как такое может быть? До трясучки страшно и до мурашек притягивает. Его пальцы буквально впились в ее колено. Другой рукой он вытер окровавленный подбородок.

– Ну так поехали. Или вы не для этого сюда сели?

Вика хотела сказать, что села потому что он ее заставил. Но это не имело никакого смысла. Ей ничего не мешало уйти. Павел завел мотор. Ладно. Хочет, чтобы она отвезла его домой? Без проблем. Вика потянулась к педалям, но из-за своего роста ей пришлось сползти практически на край сидения. Павел ухмыльнулся, нажал на какую-то кнопку, и сидение плавно двинулось вперед. Вика вцепилась в руль. Павел тихо выругался, пока Вика переключала скорость. Что ему не понравилось? Она все делает правильно. Вика повернулась. Павел что-то искал в бардачке. Вика осторожно выезжала на дорогу, когда Павел вытащил бумажные платки и прижал один из них к носу. Он откинул голову назад и поморщился. Вика сжала рычаг. Ей хотелось прикоснуться к нему. Вытереть кровь. Просто дотронуться до кожи.

– Не запрокидывай голову. – Голос звучал резко и строго.

Можно собой гордиться: настоящая учительница. Правильная и нудная.

Павел отбросил окровавленный платок и потянулся за следующим. Он нахмурился:

– Что?

Вика увеличила скорость, давя на газ.

– Не запрокидывай так сильно голову. Кровь может попасть в горло, и ты захлебнешься.

Павел улыбнулся, криво изогнув губы.

– Беспокоитесь обо мне Виктория Сергеевна?

Вика пыталась думать о дороге, других машинах, о чем угодно, только не о Павле. Но от него к ней тянулась невидимая нить, которая уже была натянута до предела. И если Вика не сделает шаг ему навстречу, то под силой натяжения эта нить вырвет из нее что-то важное.

– Конечно, беспокоюсь. Не хочется оказаться с трупом наедине. Тем более, прокурор будет не на моей стороне.

Павел хрипло рассмеялся. Все напряжение, скопившееся в ее теле, потекло вниз, оседая в животе тяжелым мучительным ожиданием. В голове дрались тысячи мыслей. Вика никак не могла сосредоточиться. Она пыталась не обращать внимание на их странное общение. На сообщения Павла и его вчерашнюю попытку испортить их с Арсением ужин. Приходилось прикусить язык, чтобы не спросить, что ему от нее надо. И почему он оказался здесь. Вместо этих вопросов она задала совсем другой:

– Куда ехать?

Павел сменил очередную салфетку.

– Вы забыли собственный адрес, Виктория Сергеевна?

Он старался остановить поток крови, которая, кажется, текла только сильнее.

– Причем здесь мой адрес? Тебе нужно домой. А лучше всего в больницу. Возможно, потребуется госпитализация…

– И как вы тогда будете добираться обратно?

Вика сжала губы. За несколько дней странного ненормального общения Павел проявил о ней больше заботы, чем Рома за десять лет их жизни. Что здесь удивительного? Ему было, о ком заботиться.

Вика пожала плечами:

– Сяду на автобус.

Павел покачал головой и потянулся за следующим платком. Несколько кровяных сгустков упали на его рубашку.

– Сейчас мы едем к вам… Виктория Сергеевна.

Павел обжег ее взглядом. Его глаза странно светились и как будто сверкали. Вике показалось, что от них во все стороны распространяется ядовитый зеленый дым. Чуть вдохнешь, и будешь корчиться в муках. Она вдавила педаль газа. Машина мягко скользила по неровной, покрытой снежной грязью дороге. Нужно было откладывать на автомобиль, а не отдавать все деньги Роме и его любовнице. Сейчас могла бы мчать по пустой трассе в родительский дом. Нестись так, чтобы в ушах шумело и было тяжело дышать от холодного воздуха. Гладкий руль приятно ласкал ладони. Запах дорогого салона дурманил голову. Вике хотелось обнаженной кожей ощущать мягкую обивку сидений. Она сжимала и разжимала пальцы на руле, едва удерживаясь от того, чтобы его погладить. Кажется, ее сумасшествие уже совсем близко. Стучит в виски своими грубыми кулаками. Вика обогнала еле плетущуюся грязную машинку и гневно посигналила идиоту, не включившему поворотник. Павел снова хмыкнул:

– А с вами лучше не связываться, да Виктория Сергеевна?

Вика бросила на него сердитый взгляд. В душе бушевала буря, рассеивая ее чувства по разным сторонам.

– Вчера тебя это не остановило. – Вика бросила на него взгляд и тут же отвернулась.

С покрытым кровью лицом, со следами насилия он все равно был невероятно красив. Вика боялась себе признаться, но именно эта агрессия в нем ее и притягивала.

– Глупо останавливаться, когда пытаешься получить то, что хочешь.

Не придав значения его ответу, Вика спросила:

– И чего ты хочешь?

– Опять играете в неприступную училку, Виктория Сергеевна?

Вика едва успела затормозить, когда на светофоре загорелся красный. Павел смотрел на нее со злостью в глазах.

– Строите из себя невинное непонимание? Хорошо, я скажу, если вам так хочется услышать. Я хочу вас. Довольны?

Сзади раздались гневные гудки. Павел кивнул на дорогу:

– Нам сигналят.

Вика пришла в себя. Его слова были болезненным толчком в грудь, от которого перехватило дыхание. Пытаясь прийти в себя, Вика снова надавила на газ. Во рту пересохло, но она все-таки спросила:

– Это какое-то новое развлечение? Тебе не надоело издеваться надо мной в школе? Ты решил продолжить сейчас?

Павел уже не убирал от носа платки. Он прижимал их к лицу. По губам и подбородку, не останавливаясь текла кровь. Господи, да что этот урод с ним сделал?! Не смотря на свое состояние, он глухо выдавил:

– Я пытался обратить на себя ваше внимание, дорогая Виктория Сергеевна. Чтобы вы хоть раз перестали объяснять на хрен никому ненужные правила и заметили мой стояк.

Вику бросило в жар от откровенного признания. Оно что-то сделало с ней. Нажало на невидимый рычаг внутри. Дыхание перехватило. Мышцы лона жадно сократились. Ведь это же не могло быть правдой? Чтобы столько времени он хотел ее? Не могло! Вика затормозила у своего дома. Дрожащими пальцами она открыла дверь:

– Самыми заметными были твои ошибки в простейших словах.

Павел поднял голову. За слоем окровавленных платков она не могла разглядеть выражение его лица. Голос предательски срывался:

– Выходи.

– Обожаю, когда вы приказываете.

Павел выбрался наружу. Вика поставила машину на сигнализацию, надеясь, что ее не угонят, и, внезапно осмелев, взяла Павла за локоть.

– Идем быстрее. Кровь нужно остановить.

– Скоро остановится.

На снег упало несколько алых капель. Вика запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза:

– Что-то не похоже.

Павел ничего не ответил, молча следуя за ней. Вику вдруг прорвало. Ей нужно было что-то говорить. Лишь бы не тишина и не молчание.

– Ты в прошлый раз столько лекарств принес, что на больничное отделение хватит.

Она почти бежала по ступенькам. Уверенные шаги Павла за спиной посылали по позвоночнику дрожь. Внутри растягивалась паутина странного предвкушения. Вика попала в невидимые сети. И не желала из них выбираться.

Она открыла дверь квартиры. Павел, все так же молча, вошел следом, разулся и снял куртку. Ничем несдерживаемая кровь успела вырваться на свободу. Белоснежная рубашка уже вся была покрыта бурыми пятнами. Павел снова грубо выругался. Вика бросила сумку на тумбочку:

– Скажешь еще хоть одно подобное слово, заставлю вымыть рот с мылом.

– Тем более, буду материться. Лишь бы посмотреть, как вы меня заставите.

Вика сжала губы и подтолкнула Павла в ванную.

– Ведешь себя как мальчишка.

Он обернулся так резко, что Вика едва устояла на ногах.

– Я. Не. Мальчишка.

– Я не говорила, что ты мальчишка. – Вика подтолкнула его к бортику ванны.

Тесное пространство стало еще меньше, заполненное массивной Пашиной фигурой. Воздух смешался с его запахом. Цитрусы и древесина. Лес и апельсины. Ничего более возбуждающего она не знала. Господи! Да о чем она думает?! Павел практически истекает кровью, а она сходит с ума от запаха его туалетной воды. Вика бросилась к шкафчику, где лежала принесенная им же аптечка. Лишь бы не смотреть на него. Но в зеркале дверцы отражалось сосредоточенное злое лицо. Он пристально следил за ней зелеными, почти звериными, глазами. Вика вцепилась в аптечку.

– Тебе нужно в больницу. Если кость сломана…

– Ничего не сломано. – Павел прижал рукав к носу.

Вика разворошила аптечку, пытаясь найти хоть что-то подходящее для такого случая.

– Я понятия не имею, что нужно делать…

– Просто дайте мне перекись и вату.

Вика быстро отыскала и то, и другое. Павел ловко скрутил вату в тампон, намочил перекисью и вставил в ноздрю. Он делал все спокойно, без спешки. У Вики сложилось впечатление, что проделывает он это не в первый раз. Павел снова взглянул на Вику. Лицо тут же опалило жаром. Стоит и рассматривает его, как влюбленная дурочка. Вика отвернулась, намочила кусочек ваты и подала Павлу. Его пальцы совсем недвусмысленно погладили ее, коснулись запястья. Да он просто издевается над ней! Вика постаралась как можно спокойнее убрать руку. Выдерживать тяжелую, обволакивающую тишину становилось все сложнее. Вика намочила еще кусочек ваты и положила на край раковины рядом с Павлом. Она боялась лишний раз прикасаться к нему. Боялась, что не сможет сдержать собственную тягу. А еще ей было любопытно, где он научился так драться.

– Ты так и не сказал, чем занимаешься. Куда поступил после школы?

Кажется, Павел удивился ее вопросу.

– В архитектурный.

– Значит, ты архитектор?

– Что-то вроде того.

Такое нежелание рассказывать о себе почему-то злило.

– И кем работаешь?

– Помогаю отцу… В его фирме.

Вика не выдержала:

– Это что, какая-то великая тайна?

Павел улыбнулся:

– Нет. Я занимаюсь строительством. Это достаточно взрослая профессия, Виктория Сергеевна?

– Ты как был маленьким говнюком, так им и остался. Вика швырнула Павлу бутылочку с перекисью, которую он с легкостью поймал, и вышла из ванной.

Как же он ее бесил! Но сейчас она хотя бы могла ему это высказать. Какая-то идиотская насмешка судьбы, что ее так влекло к нему. Это неправильно. Он младше. Ее бывший ученик. А она все еще замужем. Ах, да, он заявил, что хочет ее. Вика повернулась к окну. Нужно выпроводить его отсюда, как можно быстрее. Пока она не натворила очередных глупостей.

– Разве можно называть учеников «говнюками»?

Вика вздрогнула и обернулась. Павел стоял вплотную к ней. Она чувствовала тепло его тела. Как он подошел так тихо? Вика постаралась взять себя в руки.

– Ты больше не мой ученик.

Павел улыбнулся. Кровь остановилась, но на переносице виднелась жуткая рана.

– К счастью, да. Больше не ученик.

– Я не такой уж и плохой учитель. – Вика нарочно сделала вид, что не заметила подтекста в его словах.

Но Павла было не так просто остановить. Он ошарашил ее очередным признанием:

– На плохого учителя у меня не вставал бы на каждом уроке.

Вику снова бросило в жар. От его слов кровь закипела, плавя вены, выплескиваясь наружу.

– Зачем ты мне все это говоришь? – К ее собственному стыду голос охрип.

Павел прищурился. Вика почувствовала себя добычей, за которой охотится безжалостный хищник.

– Муж, Арсений, сколько еще мужиков вам нужно, прежде чем вы обратите внимание на меня?

Вика не осознавала, что делает. Просто размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. Ладонь обожгло болью. Голова Павла дернулась в сторону, волосы упали на лоб. Вика сжала и разжала пальцы. От колючей щетины кожу нещадно саднило. Павел схватил ее за плечи и прижал к холодному стеклу. Вика плавилась в его руках. Дышать стало тяжело, между ног скапливалась предательская влага. Павел наклонился над ней так низко, что Вика чувствовала его горячее дыхание на щеках. Он как ножом скользил по ней взглядом, и Вике казалось, что сейчас он проникает в самую ее суть. Еще немного, и ему будут известны все ее секреты. Все тайны. Все, что она скрывает даже от самой себя. В чем боится себе признаться.

Неожиданно он ее отпустил. Отдернул руки, словно ему было больно или… неприятно. Вика почувствовала обиду. Павел отступил от нее на шаг. Она же готова была себя проклясть. А вдруг, он действительно ее хотел? Вика поняла, что ей необходимо узнать, каково это – быть желаемой таким мужчиной, как Павел. Он сделал еще один шаг назад, и Вика едва не закричала от разочарования. Почему он отходит? Значит, все его слова тоже вранье? Он всего лишь хотел посмеяться над ней? Осознав, что это не удастся теперь он отступал? Но Павел снова ее удивил.

– Чем я хуже их?

Вика с трудом соображала, о чем он ее спрашивает.

– Хуже кого?

– Чем я хуже вашего мужа? Арсения? Он ведь тоже младше вас. Значит, дело не в возрасте. – Павел выглядел искренне непонимающим. – Что во мне не так?

Вика хотела сказать, что все в нем идеально. От голоса до запаха, от которого она теряет саму себя. Но нужно молчать. Если он поймет, как на нее действует…

– Что вам не нравится во мне, Виктория Сергеевна, а? – Павел снова подошел к ней. Его глаза блестели в сумраке тесной кухоньки. – Имя? Внешность? То, что я пишу слова с долбаными ошибками? Что не так? Каким нужно быть, чтобы вы наконец на меня обратили внимание?

Он едва ли не рычал. Вика дрожала. Такое ощущение, будто через нее пропускали сотни вольт. Он хотел ее. Хотел нравиться ей. Какая женщина способна устоять перед таким мужчиной? Наверное, какая-то и могла. Но только не Вика. Она с хрипом втянула в легкие воздух, пахнущий Павлом и не своим голосом приказала:

– Снимай рубашку.

Он свел брови на переносице, знакомо нахмурившись. У Вики подогнулись колени.

– Что?

Вика снова повторила:

– Снимай рубашку. Твоя вся в крови.

Она выбралась из узкого пространства между окном и Павлом и едва ли не бегом отправилась в спальню. В шкафу лежало несколько новых свитеров. Рома любил себя баловать модной одеждой. Когда Вика хотела купить себе что-нибудь такое же дорогое, то он тут же останавливал ее. «Ты можешь ходить и в этом. А мне нужно выглядеть перед партнерами прилично. Твоим ученикам хватит того, что есть.» Козел! Вика вытащила из шкафа свитер и едва ли не разорвала упаковку. Сминая целлофан в ладонях, она вернулась обратно и застыла. Павел стоял к ней спиной, стаскивая с плеч рубашку. Вика жадно следила за каждым участком обнажающейся смуглой кожи. Это не загар. Вика прочистила горло.

– Вот. Он новый.

Павел обернулся, и Вика едва сдержала стон. Он был идеальным. Мощный, сильный, с четко обозначенными мышцами и темными волосками на груди. Они сужались в тонкую полоску, убегая за пояс брюк. Живот покрывали такие же темные волоски, и Вике до зуда в пальцах хотелось прикоснуться к ним. Узнать, колючие они или мягкие. Его плоские коричневые соски набухли от прохладного воздуха, и Вика представила, как пробует их на вкус, лаская языком. Она попыталась прогнать идиотские видения. Но легче было вырвать себе глаза. Павел снял рубашку и взял свитер. Вика непроизвольно шагнула ближе. Вся правая половина его тела была покрыта татуировками. Тонкие побеги плюща, которые она заметила в первую их встречу на тыльной стороне его ладони, обвивали кисть и ползли вверх по локтю и предплечью. На плече они опутывали руку и нарисованную на ней высокую колонну. По колонне тянулась витиеватая надпись. Вика сделала еще один шаг, задрала голову, читая вертикальные строчки.

«Обвей же, юный плющ, раскидистые клены,

Пусть обнимает терн надгробные колонны!»

Сердце, которое еще вчера казалось сожженным и обугленным, стучало, как сумасшедшее. Под ключицей чернел большой крест с узорчатыми краями и украшенной серединой. Он напоминал эфес старинной шпаги. По горизонтали тянулась еще одна надпись.

«Мы – две руки единого креста.»

На боку сплетались три шипастых розовых стебля. Их обвивала тонкая лента с угловатыми буквами:

«Я вас люблю… что делать – виноват!»

Вика коснулась пальцем переплетения стеблей. Павел вздрогнул. Его кожа была и гладкой, и чуточку шершавой. А еще очень горячей. Вика легко надавила ногтем на длинный острый шип розы. Он казался настоящим, прорастающим прямо сквозь кожу.

– Что это?

Павел наклонил голову, ловя ее взгляд и удерживая. Его голос звучал тихо и хрипло:

– Твои уроки.

Его взгляд втягивал ее, засасывал в темноту. Откуда-то Вика знала, что внутри Павла именно темно. И душно. Там нечем дышать. Там сумасшествие и порок. Вика облизала губы:

– Есть еще?

Вопрос удивил даже ее саму. Она уже плохо соображала и совсем не контролировала себя. Павел медленно расстегнул брюки и приспустил их вместе с бельем. На коже Вики выступила испарина. Она опустила глаза: правую сторону его живота и бедра покрывало черное изображение жуткого крылатого дракона. В его раскрытую пасть вонзалось длинное копье. Как она сразу не заметила древко? На нем тоже было что-то написано. Ей пришлось опуститься на колени, чтобы прочитать. Павел запустил ладонь в ее волосы и сжал. Вика коснулась пальцем драконьей пасти. Из нее торчал раздвоенный язык и острые зубы. На крыльях можно было разглядеть чешуйки, а на лапах – длинные когти. Одно из крыльев тянулось к самому паху, где волосы росли гуще. Вика закусила губу. Павел был возбужден. Сильно. Она тоже уже вся горела. Щеки и шея пылали. Соски набухли до нестерпимой боли. От каждого малейшего движения они терлись о плотную ткань лифчика. Перед глазами темнело, но Вика прочла надпись на копье: «И знать, что бегство больше невозможно.»

Чертов Павел! Он нарисовал на себе все ее любимые стихи. Все, что она читала им на уроках. Он помнил каждое. Он думал о ней. От осознания этого, через нее снова прошел электрический заряд. Он запустил ее сердце заново. В новом, диком ритме. Мышцы лона жадно сокращались, требуя в себя Павла. Его член. Сжать его внутри, вытягивая каждую капельку горячей спермы. Вика так резко поднялась, что закружилась голова. Она впилась ногтями в его бок. Павел вздрогнул и оттянул ее голову назад. В его глазах плескалось сумасшествие. Вика вдруг поняла, что она осталась наедине с чокнутым. Он был совершенно безумен. Совершенно. Совершенен. Такой, о каком она всегда мечтала. Глядя ей в глаза, он медленно наклонился и коснулся языком ямки между ключицами. Вику затрясло. Одна рука Павла обвилась вокруг ее талии, прижимая ее к его обжигающе горячему телу. Сквозь тонкую блузку она чувствовала колючие волоски. В живот вдавливался его твердый член. Павел повел языком по ее шее, вверх, по горлу, до подбородка и коснулся жадно раскрытых губ. Вика уже ни о чем не могла думать. Только о Павле. О его жаре. О его сумасшествии. О каждой татуировке на его теле. Он лизнул ее нижнюю губу, скользнул по верхней. Вика ловила его влажное дыхание. Внезапно он стал ее кислородом. Она позволила себе осмелеть, отпустила свои странные желания на волю. Высунула язык и коснулась Пашиного языка. Он хрипло выдохнул ей в рот, сжав руки еще сильнее. Его глаза были широко открыты, и Вика не могла закрыть свои, подчиненная его воле. Они не касались губ друг друга – лишь жадно сплетали свои языки, пробуя, узнавая на вкус. Вика хотела его поглотить. Целиком и полностью. Чтобы он принадлежал ей. Был ее тайной. Сокровищем. Кладом, который ей посчастливилось найти. Она хотела единолично им владеть. Чтобы он был только ее и ничей больше. Она обвила его талию руками, бездумно впилась в спину ногтями. Она хотела царапать его кожу, оставляя алые борозды на спине, груди и плечах. Чтобы никакие Иры, Оксаны или Насти, которые после окажутся возле него, не могли к нему прикоснуться. Чтобы они знали, что он принадлежит другой женщине. Что его отымела другая женщина! И чтобы каждое их прикосновение, если бы он захотел другую, причиняло ему боль. Господи, о чем она думает?! Совсем свихнулась. Чокнутая развратная училка, помешавшаяся на собственном ученике. Но ей хотелось именно этого. Только этого. Только его.

Павел обхватил губами ее язык и втянул в свой рот, легко прикусил зубами и лизнул. У Вики подогнулись колени. Она впилась ногтями в мускулистую спину Павла, чтобы не упасть. И чтобы оставить свои знаки. Павел тихо рыкнул и сжал ее попку, вдавливая в себя. Вика потерлась животом о его бедра и член. Ей хотелось доставить ему удовольствие. Сделать что-то такое, чтобы он думал только о ней. Запомнил ее. Вика вдыхала его запах. Самый лучший запах на свете. Павел творил с ее языком невероятные вещи.

Вика с трудом отстранилась, пытаясь вздохнуть. Щеки горели от его колючей щетины. Павел смотрел на нее безумным взглядом. Вика сделала шаг назад. Он плавно последовал за ней. В каждом движении – грация и плавность хищного животного. Пантеры или гепарда. Вика почти ждала, когда он совершит свой прыжок. Долго ждать не пришлось. Павел бросился к ней, приблизившись так резко и внезапно, что она этого даже не заметила. Ладони Павла скользнули по ее бедрам, задирая вверх узкую юбку. Ткань оглушающе затрещала. Вика превратилась в безвольную марионетку в его руках. Она накрыла ладонью черный крест на его груди.

– Зачем ты их сделал?

Павел выглядел обезумевшим. В его глазах не было и тени сознания. Одержимая голодом пантера, почувствовавшая аромат крови. Он задрал ее юбку до талии, а на Вику вдруг напала робость. Она уже давно не молодая привлекательная девушка, которая может понравиться такому парню… Нет, мужчине. И она замужем. Точно! Хорошая отговорка, чтобы не наделать глупостей. Глупостей, которые ей очень хотелось натворить.

Вика оттолкнула Павла и попыталась одернуть юбку.

– Я замужем. Это все… Все неправильно.

Она неловко поправляла юбку. Шумное дыхание Павла вдруг стихло. Вика подняла голову, чтобы посмотреть на него. Зря она это сделала. Он выглядел так, словно собирался совершить убийство. С особой жестокостью.

– Что? – Голос действительно как звериное рычание.

Внизу живота скопилось болезненное давление. Дрожащей рукой Вика попыталась поправить волосы и снова повторила.

– Я замужем. Ты не должен…

Павел тяжело дышал. Его ноздри раздулись, и ранка на переносице снова начала кровоточить. Его хриплый рычащий голос послал по телу миллионы новых разрядов:

– Он ничего не узнает.

Вика коснулась пальцем выступившей крови на его носу. Павел дернулся и с опаской на нее посмотрел. Как будто был затравленным зверем, ожидающим очередного подвоха. Уголки его рта криво изогнулись:

– Что опять не так, Виктория Сергеевна?

Он выплевывал каждое слово, словно яд. Как будто вбивал гвозди одним ударом. И это нарочитое обращение по имени и отчеству разозлило Вику еще больше. Как будто он подчеркивал разницу между ними. Возраст. Статус. Вика поняла, что вместе с возбуждением в ней кипит ярость. Злость. Еще большая, чем от измены Ромы. Ей хотелось причинить Павлу боль. За то, что вторгся в ее жизнь, перевернул все с ног на голову и заставляет ее хотеть его. За то, что он практически совершенен. За то, что он – мечта любой женщины. А такой, как она, даже мечтать о нем не стоит. Только бередит себе душу. Вика выпрямила спину и гордо вскинула голову, пытаясь смотреть ему в глаза. Но глаза Павла сжигали ее заживо, пожирали.

– Все не так, Туманский. – Она специально обратилась к нему по фамилии, как в школе, стараясь напомнить о пропасти между ними. Напомнить ему. И себе. – Тебе захотелось новых развлечений? Я думала, ты повзрослел. А ты так и остался мальчишкой.

Павел дернулся, как будто она его ударила. Вика испугалась нового выражения его лица. Он словно надел маску, за которой невозможно было разглядеть ни одну эмоцию. А в нее как будто дьявол вселился. Вика продолжала издеваться над ним и над собой, чувствуя, что только ближе подходит к краю могилы.

– Мне что, снова вызвать твоего отца? Скажи, он до сих пор считает тебя идеальным сыночком? Он хотя бы прочитал тебе нотацию о поведении, или считал, что «злобная садистка» все придумала?

Зачем?! Зачем она это говорит? Чтобы напомнить им обоим, кто они такие. И потому что та, другая Вика, сумасшедшая и немного дикая, хочет увидеть прыжок пантеры. Та чокнутая девчонка раздразнила животное и теперь жаждет знать, на что оно способно.

Павел сжал и разжал кулаки. Мышцы его красивых сильных рук сократились, заставив Вику сглотнуть. Показалось, что листочки плюща дрожат. Вика сделала еще один шаг по краю могилы:

– А это, наверное, шпаргалки? Ты никогда не был способен запомнить даже четверостишие.

Павел откинул голову назад, обнажая ходящий вверх-вниз кадык.

– Да. Я ни хрена не слышал из ваших объяснений, Виктория Сергеевна. Потому что сидел со стояком, рвущим джинсы, и представлял, как трахаю вас после уроков. Выебываю все ваши отверстия прямо на контрольных работах. Именно поэтому я ни хуя не запоминал… Виктория Сергеевна.

Вику затрясло. От его невменяемого взгляда, грубых слов и от бешеного желания, затопившего все нутро. Ей хотелось закрыть уши руками и одновременно слушать его целую вечность. К лону устремилась горячая влага. Внутренние мышцы свело судорогой. Что он с ней делал?! А Павел продолжал утягивать ее за собой на самое дно жуткой могилы.

– А хотите знать, что именно я не запомнил, Виктория Сергеевна? – Павел указал пальцем на локоть, который обвивал плющ. – Первое занятие вашего охрененно познавательного кружка. Вы были в синей юбке и голубой блузке. Рассказывали, как прекрасна поэзия, а я мечтал нагнуть вас над партой и трахнуть, когда все уйдут. И чтобы вы обязательно читали в этот момент стихи. А каждый раз, когда сбивались, я бы ставил вас на колени, вставлял вам в рот член и заставлял сосать у меня.

Вика покачнулась. Кожа покрылась испариной. От каждого его слова поднималась температура. Внутри все горело. Перед глазами становилось темно, а во рту – сухо.

– А это – вторая четверть. – Павел шагнул ближе и указал пальцем на крест. – Один из моих любимых и самых ненавистных уроков. Вы тогда из-за чего-то нервничали. Потом я узнал, что на следующий день должна была быть ваша свадьба. У вас все падало из рук. Вы наклонялись. Мел укатился прямо к моим ногам. И пока вы записывали на доске эти самые строчки, я представлял, что трахаю вас у доски. Задираю вашу узкую юбку и всаживаю вам по самые яйца. А вы раздвигаете ноги и просите меня не останавливаться, пока не прозвенит звонок.

Вике казалось, что она сейчас просто упадет. Ноги уже не держали. Она вся превратилась в комок нервов-оголенных проводов. И все, чего ей хотелось, чтобы он исполнил каждую из своих фантазий. Вика разлепила пересохшие губы:

– Ты меня ненавидел…

– Да. – Павел приблизился и толкнул Вику к стене.

Одним резким движением он разорвал ее блузку. Пуговицы разлетелись во все стороны. Ей хотелось прикрыться руками, но Вика не могла даже пальцем пошевелить. Павел безумным взглядом смотрел на ее грудь, скрытую тонким кружевом. Колени дрожали. А соски предательски набухали, едва ли не прорезая паутинку ажурной ткани.

– Я и сейчас вас ненавижу. – Он ухватился за подол ее юбки и грубо задрал на талию. – Потому что не могу выбросить из головы. Никогда не мог.

Павел содрал с Вики колготки, разрывая тонкий капрон в клочья. А она могла только цепляться за его сильные руки и гладить черные стебли плюща, обводить контур зеленых листочков. Павел прижал ее к себе, шумно дыша в шею. Его язык скользил по покрытой испариной коже. Вика почувствовала, как Павел грубо сдвинул в сторону ее трусики и коснулся влажных набухших складочек. От прикосновения горячих пальцев к чувствительной плоти, Вику словно ударило разрядом молнии. Она громко застонала и прижалась губами к плечу Павла, потом – к узорчатому кресту. Волоски на его груди и животе кололи ее нежную кожу и возбуждали еще больше. Павел раздвинул сочащиеся смазкой малые губы и вошел в нее пальцем. Вика впилась зубами в его плечо. Павел захрипел и тихо рыкнул, убрав палец. Вика не выдержала. Ей хотелось ощущать его внутри. Хотя бы так. Живот сводило судорогами. Внутренние мышцы жадно сжимались. Она чувствовала, как он гладит ее, но не входит. Сходя с ума, она еще сильнее прикусила его плечо и потерлась нежными складочками о его пальцы. Павел царапал зубами ее шею, зализывал и втягивал в рот кожу. Он снова вошел в нее. Но так медленно. Вика не выдержала и сама насадилась на его пальцы. Сколько их было? Два? Три? Плевать! Лишь бы заполняли пустоту внутри. Павел безжалостно двигал рукой, потирая узкие стеночки изнутри, растягивая. Вика не могла выдержать его нарочито медленных движений. Потеряв стыд, она пыталась быстрее двигаться, вбирая в себя его пальцы. Дыхание Павла коснулось растрепавшихся волос:

– Да. Вот так…

Вика не узнала свой собственный голос:

– Сильнее…

– Нет… – Павел убрал пальцы.

Вика потянулась за его рукой:

– Я же сказала: сильнее…

– Трахнешь себя сама. На моей руке.

Вика обняла Павла за спину и со всей силы вогнала ногти в гладкую горячую кожу. Павел тихо застонал и откинул голову назад:

– Блядь!

Вика с мстительной улыбкой оцарапала его еще раз, медленно ведя до двух выемок на пояснице.

– Делай, как я сказала… Сильнее…

Павел заглянул ей в глаза. В зеленом взгляде плескалось безумство. Смуглые впалые щеки покрывали алые пятна.

– Мы не на уроке, Виктория Сергеевна. – Он ухмыльнулся и потер влажным от ее соков пальцем расщелину между ягодиц, слегка надавливая на закрытое колечко мышц. – Можете влепить мне «двойку», а лучше всего: исполосовать спину в кровь. Но будет так, как скажу я. Вы. Трахаете себя. На моей руке.

Вика отпустила Павла и со всей силы влепила ему еще одну пощечину. Но, кажется, это лишь сильнее возбудило его. Голова мотнулась в сторону, и он довольно рассмеялся. Толкнул Вику к стене, прижимая своим мощным телом и провел по ее губам горячим влажным пальцем.

– Всегда хотел знать, какая вы на вкус.

Он облизал пальцы, покрытые ее блестящей шелковистой смазкой и прикрыл глаза. Ноздри расширились, широкая грудь приподнялась, вдыхая. Он распахнул глаза и взглянул на Вику с такой ненавистью, что ей стало страшно. И горячо. Если он протянет еще хоть секунду, она сама на него набросится. С ней еще никогда такого не происходило. Ни разу. Даже с Ромой. Какое-то безумие. Губы в кровь от попыток сдержать крики. Кожа липкая от пота. Пальцы дрожат, как у наркоманки – лишь бы прикоснуться к нему. Павел упал перед ней на колени, стянул промокшие трусики и заставил шире развести ноги. Вика захлебнулась воздухом. Нужно его остановить. Нужно… Язык Павла коснулся тонкой полоски волосков, скользнул ниже, оставляя влажный горящий огнем след. Вика застонала. Громко. Не сдерживаясь. Вцепилась пальцами в его волосы, подаваясь бедрами вперед. Павел раздвинул пальцами до боли набухшие малые губы. Вика всхлипнула. Она не могла вынести даже его прикосновение. Как огонь. Как чертово клеймо от раскаленного железа. Так больно. И так хорошо. Он лизнул клитор. Надавил языком и лизнул снова. Вика вскрикнула. Внутренние мышцы сократились. Он нужен ей внутри. Чтобы сделал с ней все, о чем только что говорил. Павел обхватил губами влажные складки, сдавил и начал посасывать. Вика не смогла больше сдерживаться. Хорошо было настолько, что сердце пробивало ребра и рвалось наружу. Она бесстыдно начала тереться о его губы, не переставая стонать. Еще немножечко. Павел с жадностью вылизывал ее плоть, всасывая безостановочно текущую смазку. Вика ничего не могла с собой поделать. Как же стыдно… У нее еще никогда не было так много влаги. Это все из-за него. Будь он неладен! Ее разрывали сотни чувств и эмоций, но сильнее всего было желание, чтобы Павел не останавливался. Его язык проник в нее, вошел совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри все взорвалось горячей лавой. Он ей нужен. Грубо и жестко. Прямо сейчас. Она оттолкнулась от стены.

– Ты выиграл. Я согласна.

Павел не сразу понял. А может не услышал. Он облизывал собственные губы, покрытые ее влагой и, кажется, не слышал вообще ничего. У него был совершенно потерянный взгляд, как будто он не понимал, где находится.

– На что?

– Твоя рука… Что угодно… Только…

Вике еще никогда не было так стыдно. Жар стыда затапливал изнутри. И вместе с тем она больше не могла сдерживаться. Павел вдруг начал быстро стягивать брюки. Вика поняла, что его пальцы дрожат точно так же, как и ее. Он спустил брюки и белье, и Вика снова не смогла сдержать стон. Он был идеальным во всем. Даже… Даже там. Длинный толстый член, набухший, с вздувшимся ручейком вен. Головка потемнела от крови. Из небольшого отверстия, сочилась влага. Вика хотела знать его вкус. Хотела его у себя на языке. А потом внутри. Всеми возможными способами, какими он только пожелает. Павел схватил ее как куклу, прижал к себе, потерся набухшим членом о ее живот. Его губы оставляли горячие влажные поцелуи на шее и ключицах, на щеках, подбородке, губах. Он что-то хрипло пробормотал, но Вика не смогла разобрать.

– Что?..

– Поцарапай меня… Снова…

Вика закрыла глаза, вдыхая терпкий запах его влажной от пота кожи. Она никак не могла понять, о чем он просит.

– Зачем?..

– Хочу… Чтобы остались твои следы…

Он снова вставил в нее несколько пальцев, растягивая, жестко двигая рукой. Вика не выдержала и вскрикнула. Внутри все взорвалось от мучительно-сладкого наслаждения. Боль смешалась с удовольствием. Не собираясь исполнять его просьбу, она все-таки вонзила ногти в сильные плечи. Чтобы удержаться и не упасть. Горячий член, зажатый между их телами, должен быть в ней.

Вика уже бездумно насаживалась на пальцы Павла, когда в мозг ворвался мерзкий раздражающий звук. Она с трудом пришла в себя, отстраняясь от Павла. Он вцепился в нее, не желая отпускать. Звук не замолкал.

Телефон! Это же телефон…

– Тебе звонят…

Павел смотрел на нее безумными глазами. Его ладонь гладила ее волосы, обводила ключицы. Под раздражающую телефонную трель он начал стаскивать с нее бюстгальтер. Вика сглотнула.

– Тебе звонят, Паш.

Он дернулся всем телом, как будто его ударило током.

– На хуй всех.

Звук, наконец, оборвался. Но через несколько секунд снова раздалось пронзительное пиликанье. Карман приспущенных брюк светился бледным светом.

– Вдруг что-то важное?

Павел обхватил ладонью ее грудь, зажал между пальцев набухший сосок. Вика застонала. Он наклонился и лизнул чувствительную вершинку. Но чертов звук мешал! Язык Павла обвел сосок, губы сдавили. Вика потянулась к карману его брюк и неловким движением вытащила телефон. Она его выключит. Разобьет! Павел лизнул другой сосок, а потом зажал его между пальцев и легонько покрутил из стороны в сторону. Вика вскрикнула от легкой боли и мгновенно разлившегося после нее жара.

– Сделай так еще раз…

Он послушно снова лизнул покрасневший сосок. Вика сбросила звонок, даже не взглянув на экран. Но звонивший не желал униматься. Павел, наверное, не слышал вообще ничего. Он лизал то один сосок, то другой, доводя Вику до помешательства. Между бедер уже было до невозможности мокро. Влага стекала горячими капельками. Мышцы живота сокращались, предчувствуя оргазм. Забыв обо всем, Вика опять попросила:

– Покрути еще… Как ты делал…

Опять звонили. Вика провела дрожащими пальцами по экрану. Но, кажется, не в ту сторону. Приглушенный голос на том конце едва ли не кричал:

– Паша! Паша, ты где, твою мать?! У нас тут жопа!

Господи… Вика бессознательно поднесла телефон к уху:

– Алло?

– Алло! Вы кто? Где Паша? Дайте его!

У Вики виски разрывались от громких встревоженных криков какого-то мужчины. Ладони Павла скользили по ее коже, мешали сосредоточиться. Вика с трудом проговорила:

– Он сейчас не может подойти…

– Какое «не может»? Ты вообще кто? Быстро отдала ему телефон! Тут, блядь, жопа полная! Так ему и передай!

Вика начала приходить в себя. Она пыталась выбраться из дурмана Пашиных ласк, но его губы и руки не отпускали. Она оттолкнула его голову и постаралась отодвинуться. Видимо, он вообще ничего не слышал. Потерянный невменяемый взгляд. Лихорадочный блеск глаз. Он тянулся к ней, но Вика сделала неловкий шаг назад, упираясь спиной в стену. Тихонько она прошептала:

– Тебе звонят, Паш… Какой-то мужчина… Кажется, что-то случилось.

Павел непонимающе взглянул на телефон в ее руке, а затем вдруг резко выхватил:

– Не смей говорить с другими мужиками! Ни с кем, кроме меня. Ясно?!

Вика испуганно кивнула. Сейчас он был похож на сумасшедшего наркомана, который ради дозы готов зверски убить. И, кажется, для него этой дозой была она. Павел неожиданно отшвырнул телефон в сторону. Вика затравленным взглядом следила за тем, как телефон приземляется на пол, как по экрану быстро расползается сеточка трещин.

– Я спросил: тебе ясно?

– Да…

Вика кивнула и испуганно посмотрела на Павла. Он обезумел. Но вместо страха она испытывала головокружительное возбуждение. По внутренней стороне бедер вновь побежали капельки влаги. Вика свела ноги вместе, стремясь скрыть свое состояние. Внутренние мышцы предательски сократились, и Вика не смогла сдержать тихий стон. Низ живота обжигала пылающая боль. Павел шагнул к ней. Вика уже не могла себя контролировать. Жадным взглядом она следила, как от каждого шага подрагивает его член. Он качнулся в сторону. Из отверстия на головке выступило еще несколько капелек. Они скатились по перевитому венами стволу. Вика приоткрыла губы. Во рту выступила слюна. Ей хотелось попробовать его на вкус. Обхватить губами и… Наверное кто-то заставил ее сказать это, потому что сама бы Вика никогда не произнесла подобное:

– Я хочу облизать его…

Паша тихо рыкнул и подтолкнул ее к стене.

– После того, как я кончу в тебя…

Смысл его слов не сразу дошел до нее. В сознании клубился туман. Она метнулась в ванную.

– Нет…Где-то… Где-то были презервативы…

Она бы все равно не могла от него забеременеть, но почему-то боялась. Боялась, что это навсегда свяжет ее с Павлом. Кого она обманывает?! Она и так с ним уже связана. Он догнал ее в тот момент, когда Вика бездумно открывала все подряд шкафчики в ванной. Остановившись за ее спиной, Павел резко захлопнул дверцу. В небольшом зеркале отразился его тяжелый взгляд.

– Никаких резинок.

– Нет! – Вика снова потянулась в шкафчику.

Но Павел схватил ее руки, завел назад и прижал предплечьем в своей груди. Вике пришлось выгнуть спину. Они встретились взглядами в зеркале. Вика предприняла еще одну безуспешную попытку вырваться. Павел ухмыльнулся.

– Да, Вика… Привыкай к моей сперме…

Вику затрясло от его слов. Она хотела этого. Хотела ощущать его везде.

Он накрыл свободной ладонью ее грудь и сжал. Вика в блаженстве опустила веки, не сумев сдержать стон. Павел хрипло простонал:

– Нравится?..

– Да…

Он сдавил между пальцев покрасневший сосок, а затем отпустил ее грудь. Из Вики вырвался вздох разочарования. В ту же секунду ягодицами она ощутила его ладонь.

Она закусила губу, когда почувствовала, как обжигающе горячая головка раздвигает набухшие складочки. Пашина ладонь сжалась на ее локте. Вика опустила голову, стараясь выровнять дыхание. Болезненно ее растягивая, Павел двинулся вперед. Вика тяжело задышала. Его слишком много… И он слишком большой для ее отвыкшего от секса тела. Он вообще, черт возьми, слишком большой! Павел медленно, с трудом проникал в нее. Вика попробовала отодвинуться. Даже не смотря на влагу, ей было больно. Его горячий толстый член буквально разрывал ее. Вика уже изо всех сил дернулась вперед:

– Остановись… Мне больно…

Их взгляды столкнулись в зеркале. Павел еще немного продвинулся вперед. Мышцы сократились, одновременно протестуя против его проникновения, и желая его. Вика уже сама не знала, чего больше хочет: чтобы Павел замер, или чтобы продолжал двигаться, не обращая внимания на ее слова. Но что-то внутри заставляло ее сопротивляться. Наверное, странная убежденность, что если он не настоит на своем, то им не стоит даже пытаться, ничего не выйдет.

Вика снова рванулась вперед.

– Я же сказала: остановись!

Павел действительно остановился. Он полностью вышел из нее. Вика разочарованно всхлипнула и опустила взгляд. В лоне вдруг стало холодно и пусто. Неожиданно он протянул свободную руку между ее ног, прижал ладонь к бедру и заставил ее поднять ногу вверх, на бортик ванны. Вика удивленно вскинула голову:

– Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно!

Он продолжал удерживать ее руки, оттягивая назад. Вика задыхалась от смущения и возбуждения. Она стояла в развратной позе, полностью открытая, высоко задрав ногу. Грудь бесстыдно выставлена, соски пульсируют болью, торчат, набухшие и отвердевшие. Павел сотворил с ней что-то невероятное.

Разочарование от того, что он так быстро сдался, боролось с надеждой, что он не отступит. Лицо Павла превратилось в искаженную злостью и страстью маску. Он снова повторил:

– Привыкай.

Вика не успела ничего сказать. Ее пронзило огнем. Одним безжалостным рывком Павел вбился в нее, едва ли не разрывая на части. Вика закричала. Внизу все горело и пульсировало. Мышцы сокращались вокруг его огромного члена.

Наверное он решил сделать свое проникновение еще более жестоким и болезненным. Вика тяжело выдохнула, когда Павел вышел из нее. На глазах выступили слезы. Боли и жажды… Павел был зверем. Жестоким беспощадным животным. И Вике это нравилось. Он снова с размаху всадил в нее член. Вика тихо вскрикнула. По телу прокатилась волна жара. Мучительно и сладко. Лоно пульсировало, источая влагу, чтобы хоть немного облегчить агонию. Но Павел только начал. Тяжело хрипло дыша ей на ухо, он сжал ее грудь, оставляя алые очертания ладони. Его пальцы терзали соски, оттягивая и сдавливая. Вике казалось, что ее пытают, – так было больно и сладко. Слишком хорошо. Агония превращались в наслаждение.

Павел оставил ее грудь, намотал ее волосы на кулак, оттянул голову назад и прикусил мочку уха. Вика закрыла глаза и повернулась к нему. В этот же момент он начал двигаться.

Вика уже не сдерживаясь стонала и кричала, скрывая голос. Он вбивался в нее с нечеловеческой скоростью. Почти полностью выходил, а затем грубым рывком всаживал в нее свой член. Вике казалось, что ее рвут на части голодные звери. Внутри все пульсировало от толстого и длинного ствола, таранящего ее. Чувствительные складки набухали еще больше от дикого трения о член и еще больше препятствовали проникновению. Но Павел насаживал ее на себя, не зная пощады. Мышцы живота сокращались. Изнутри Вику затапливало лавой. Она вся горела, покрываясь испариной, и возбуждаясь еще больше. От шлепков их тел друг о друга. От пошлых хлюпающих звуков, с которыми Павел врывался в нее. От ее позы с широко разведенными ногами.

Вика распахнула глаза, пытаясь рассмотреть в отражении Павла. Он кусал изгиб ее шеи, плечо, зализывал алые отметины и опалял кожу влажным дыханием. И это тоже возбуждало. Его неконтролируемые жестокие движения несли в себе огонь. Вика поняла, что боль и трение превращаются в наслаждение. Самое большое, какое она когда-либо испытывало. В такое, о каком раньше не могла и помыслить. Ее сердце стучало на пределе. Сама она держалась из последних сил. Это было фактически насилие над ее телом, но ей хотелось, чтобы оно продолжалось вечно. Чтобы Павел навсегда оставался в ней.

Вика поняла, что больше не выдержит. Живот дрожал в предвкушении. Мышцы влагалища сокращались вокруг горячего члена. Ее начала бить дрожь. Все тело затряслось, как в лихорадке. Кажется, член Павла набух еще больше. Он начал быстрее вбиваться в нее. Вике приходилось вставать на цыпочки, чтобы хоть немного облегчить напряжение. Павел вдруг отпустил ее волосы, обвил рукой талию и коснулся набухшего клитора. Одного прикосновения к сверхчувствительному узелку плоти оказалось достаточно. Внутри Вики взорвалась бомба. Взрыв был такой мощи, что перед глазами потемнело. Вика потеряла опору. Мышцы жадно сокращались, туго обхватывая член Павла. Но он продолжал двигаться, прорываясь в ее сузившуюся глубину. Оргазм превращался в нечто нереальное. Вика закричала. Павел потянул ее на себя, насаживая до упора. Не сдерживаясь, Вика вскрикнула еще громче. Ее била дрожь. Нестерпимый жар. Огонь пожирал все тело. Покрытую испариной кожу покалывали колючие волоски на груди Павла. По внутренней стороне бедер стекала смазка. Мокрые от пота, они с Павлом стонали в унисон. Неожиданно он застыл, а затем ворвался в нее с такой силой, что Вике показалось, будто он порвал ее. Ее снова окатило дикой смесью муки и наслаждения. Внутри стало горячо. Очень-очень горячо. Нестерпимо. Павел хрипел, тяжело дыша. Его пальцы снова пришли в движение, потирая клитор. Вику трясло. Она пыталась вдохнуть и не могла. В голове шумело. Павел потянул ее назад. Увлек за собой, оставаясь по-прежнему глубоко внутри. Вика безвольно откинулась на его грудь. Спустила с бортика ванны затекшую ногу. Теперь Павел ощущался внутри еще отчетливее и ярче. Она вцепилась пальцами в его бока, впилась ногтями в покрытую потом горячую кожу. Он все еще удерживал ее руки. Вторая ладонь вольготно гуляла по телу. Пальцы обводили пупок, потом касались груди, очерчивали ареолы, нажимали на вершинку соска. Вика отдалась ощущениям. Она смотрела, но видела только темноту. И считала сверкающие в ней звезды. Одна. Вторая. Третья. Перед глазами почему-то было темное, затянутое тучами небо. Как после бури. И она только что пережила бурю. По бедрам продолжала стекать влага, прочерчивая пылающие дорожки. И Павел все еще был внутри, терзая ее. Как будто приучал к себе. К тому, что только с ним она сможет испытать сумасшедшее наслаждение. С трудом дыша и ни черта не соображая, Вика понимала, что уже хочет еще. Он вытащил со дна ее души развратную шлюху, которая в мгновение ока помешалась на нем.

Он отпустил ее руки. Безвольными плетьми они повисли вдоль тела. Павел обнял ее, продолжая трогать. Как будто желал удостовериться, что она реальна. Вика все никак не могла начать нормально дышать. Перед глазами все расплывалось. Ей хотелось лечь. Рядом с Павлом. Свернуться комочком у него под боком и не двигаться, пока силы не восстановятся. А потом начать все сначала и повторить. Вика тихонько постанывала, пока ладони Павла блуждали по ее телу. Теперь она была целой, чувствуя невероятную наполненность. Собрана воедино. Только сейчас все было правильно.

В расслабленное сознание ворвался посторонний звук. Он раздражал и злил. Бил по вискам. Вика не сразу сообразила, что это звонок. Она попыталась отстраниться от Павла, но он лишь сильнее прижал ее к себе. Не своим голосом она пробормотала:

– Тебе звонят…

Павел обхватил ладонью ее подбородок, повернул себе и впился жестким поцелуем в ее рот. Он лизал и покусывал ее губы, а затем порочно посасывал. Вика вцепилась в его руку, сжимающую ее грудь. Она дышала дыханием Павла, превращалась в зависимую. Его губы были немного шершавыми. Щетина исколола ее нежную кожу, но Вика жадно ловила его губы, касалась его наглого языка своим. Это был не поцелуй… Павел снова занимался с ней сексом. На этот раз своим ртом. Но ей хотелось… Хотелось, чтобы он занялся с ней любовью… Глупая дура. Вика укусила Павла и скользнула языком между его губ, перехватывая инициативу. Ей хотелось быть главной. Управлять им. Чтобы он был зависим от нее, а не наоборот. Чтобы не мог без нее. Павел в тысячу раз хуже Ромы. Хуже любого из мужчин – он будил в ней желание обладать. Владеть им. Вика уже ревновала его к любой женщине, которая могла оказаться рядом, которая будет смотреть на него, на которую посмотрит он…

Павел встретил ее язык, обхватил губами, безумно медленно лизнул и всосал в рот. Вика задохнулась и оторвалась от него. Еще немного, и она свихнется.

Телефон зазвонил снова. Нужно собраться с мыслями. Нужно остановить это сумасшествие, пока есть возможность. Кого она обманывает?! Останавливаться нужно было в тот момент, когда заставила его снять рубашку.

Прерывающимся голосом, Вика снова выдавила:

– Тебе звонят… Нужно ответить… Это что-то важное…

Она повернула голову и посмотрела вверх. Закрыв глаза, Павел прислонился к стене и бездумно водил ладонями по ее животу и бедрам. Вика подалась вперед, и он резко поднял веки. В зеленом взгляде клубился тяжелый дурманящий туман. Вика подняла руку и ласково коснулась его впалой колючей щеки:

– Ответь на звонок. Кажется, что-то случилось.

Павел обдал ее тяжелым горячим взглядом:

– Не могу не слушаться вас… Виктория Сергеевна…

Он наклонился и легонько поцеловал ее в губы. Подался назад и вышел из ее тела. Вика приоткрыла губы и тихонько вздохнула, удивленная непривычным ощущением. Легкая боль от нового растяжения. Поток горячей влаги. И убивающая пустота. До этого все было правильно. А сейчас – нет. Место Павла рядом с ней, внутри нее.

Телефон не умолкал. Вика взяла Павла за руку и потянула за собой. Первый шаг отозвался болью между ног. О, Господи… Вика с трудом передвигалась. Наверное, Павел что-то заметил. Он в который уже раз обвил рукой ее талию и легонько приподнял над полом. Вика удивленно вскинула голову:

– Что ты делаешь?

Он промолчал. Поискал глазами телефон. Тот вибрировал, перемещаясь на полу. За сеткой трещин виднелась искаженная надпись. «Иван». Слава Богу, хоть не женщина. Ах да, она же уже ответила. На том конце точно был мужчина. Вика совсем не обрадовалась приступу ревности. Павел осторожно усадил ее на стул, а сам поднял телефон.

Он поднес телефон к уху. Вика не могла отвести взгляд, перестать смотреть на него. Павел оставался обнаженным, ни капли этого не стесняясь. Красивый. Идеальный. Весь состоящий из мышц и сухожилий. Смуглая кожа блестела от пота. Черные татуировки выглядели еще ярче. Каждая из них делала Павла… Вика закусила губу. Эти татуировки делали его ее собственностью. Принадлежащим ей. Он сам, добровольно, нанес их на свое тело. Как будто согласился принадлежать ей. Успокоившееся было сердце вновь забилось быстрее, когда Вика рассмотрела следы своих ногтей. Там, где она впивалась в него пальцами, остались алые лунки. А когда Павел на мгновение повернулся к ней спиной, лениво подбирая с пола брюки, Вика не смогла сдержать новую волну дрожи. Его спина была исполосована. Глубокие царапины, как от звериных когтей, покраснели и воспалились. Кое-где даже выступила кровь, которая уже застыла, превратившись в бордовую корочку. На какую-то секунду Вике стало стыдно, что она добавила ему ран. Но чувство стыда быстро исчезло, замененное ненормальным триумфом. Было очевидно, как он получил эти царапины. И она лишь надеялась, что женщина, перед которой он решит раздеться и повторить то, что сейчас случилось между ними, окажется достаточно гордой, чтобы спать с мужчиной… который недавно был с другой.

– …Что случилось?.. Какой еще к чертям труп?.. Ты издеваешься?!

Вику вдруг прошиб озноб. Господи… Что произошло? Она попыталась начать одеваться. Но одежда была в полном беспорядке. Блузка и колготки порваны. Бюстгальтер, трусики и юбка вообще непонятно где.

Павел метался по кухне, бросая на нее мрачные взгляды и пристально следя за каждым движением. Теперь он просто молча слушал. Вика бросилась в спальню и вытащила из шкафа короткий халатик. Затянув пояс так туго, что едва не задохнулась, вернулась к Павлу.

– Хорошо. Скоро приеду… Не знаю я, как быстро! Как смогу. Все.

Он выключил телефон и повернулся к ней. Брови хмуро сдвинуты, ноздри гневно раздуваются. Вика старалась смотреть ему в глаза, но не могла удержаться от искушения… Взгляд все время перемещался на его татуировки, на темные волоски на груди и животе, на четкий пресс, на член, который теперь хотелось ощутить во рту. Павел отрывисто выплюнул:

– Мне нужно уехать. Срочно.

Вика кивнула, стягивая полы халата на груди:

– Я поняла…

Он вдруг размахнулся и всадил кулак в стену. Вика вздрогнула. Раздался неприятный звук хруста. А на обоях остались бледные-розовые следы крови.

Он отдернул руку, резким движением натянул брюки и поморщился. Дрожащими руками Вика подала ему свитер. Это глупо, но она хотела сохранить его рубашку себе. Частичку Павла. Пахнущую его запахом. Прикасавшуюся к его коже. Она уже знала: больше подобное не повторится. Это ошибка. Ее ужасная ошибка. За которую она будет себя ненавидеть. Но Вика понимала, что едва он уйдет, она будет рыдать и кричать в голос, что все закончилось вот так. Слишком быстро.

Павел стремительно одевался. Он по-прежнему молчал. Только на щеках ходили желваки, и кадык дергался, как будто он хотел что-то сказать. Или сглатывал образовавшуюся в горле горечь. Такую же, какая была сейчас во рту у Вики.

Он забрал с тумбочки ключи от машины и открыл входную дверь. Вика мялась за его спиной, чувствуя себя брошенной и ненужной. Павел остановился на пороге.

– Если поцелую тебя сейчас, не смогу уйти. А мне нужно.

Так и не обернувшись, он вышел. Быстро сбежал по лестнице и скрылся на следующем переходе.

Вика закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. И почему-то зарыдала. Слезы катились из глаз, громкие всхлипы рвались из горла, и она никак не могла их остановить. Сползла по двери вниз, на пол и уткнулась в колени. Почему кажется, что он ушел навсегда? Почему ей это так важно? Он никто ей. Никто! Почему она не плакала так по Роме? Почему? Почему? Почему?! Вика пыталась напомнить себе, что замужем. Что прожила десять лет с человеком, который использовал ее, наплевал на ее чувства и растоптал. Пыталась напомнить себе, что так и не смогла забеременеть. Что осталась одна. И что только что изменила мужу. Но перед глазами была лишь широкая прямая спина Павла. И упрямое мерзкое предчувствие, что больше не будет ничего. Он никто ей. Никто! Но шипы с его татуировки проросли в ее сердце. Они ранили, рвали его на части, впивались глубже и глубже, вычерчивая на ее коже кровавую татуировку: «Он не придет. Это конец».