Глава 14

Дитрих посоветовал мне только одно.

Не нервничать.

Вот я и не нервничала, когда улыбалась и приветствовала Аделию Бронстед и Эдварда Шаренсата. Улыбалась ярко и солнечно, чтобы у них не возникло ни малейшего подозрения в том, что я им не слишком рада. После рассказов Дитриха о том, что представляют из себя эти двое, выражать столь позитивные чувства получалось по одной причине – на месте шикарной брюнетки Аделии, которая выглядела от силы лет на двадцать пять, и весьма брутального рыжего красавца Эдварда, от внешнего вида которого большинство девушек потеряли бы голову, – я представляла котяток. Котятки хорошие, котяток нужно любить безусловно, котяткам можно улыбаться от души.

Вот я и улыбалась, стоя на крыльце особняка и встречая дражайших родственничков вместе с Дитрихом. Дети, как позволяли правила этого мира, могли гостей и не встречать на пороге. Мне вообще казалось, что будь их воля – они бы своих родственников хотели бы видеть определенно нигде и никогда. Больно выразительные и понурые лица при упоминании Аделии Бронстед и ее отца Бернарда Бронстеда.

Алекс даже со мной пошел на некое подобие примирения после своей эмоциональной вспышки. Мол, я вам не доверяю, но моя тетя Аделия еще хуже, поэтому лучше бы сотрудничать и всячески помогать друг другу. Потому что враг моего врага –идеальный союзник. В том, что мы с Аделией станем врагами, Алекс ни на секунду не сомневался.

И сейчас я не могла сказать, что он так уж ошибся: она мне не понравилась с первого взгляда. Слишком громкая, слишком высокомерная, слишком наглая. Она даже из кареты выйти не успела, как уже отругала спешно нанятого пару дней назад Дитрихом слугу за… грязную каменную дорогу, ведущую ко входу в поместье. Нет, на дороге не было никакой грязи, земли или чего-то такого. Это была обычная дорога, самая обычная. И, разумеется, если ты в длиннющем светло-розовом платье по ней пройдешься, то на подоле будет пыль. Это нормально, что никто тут не моет дорогу с чистящим средством!

А ненормально, когда ты на расстоянии ста метров от хозяев громко говоришь своему спутнику о том, как тут все плохо:

– Осторожнее, Эдвард, тут как обычно необученные слуги и кругом грязь. Генералу, увы, некогда заниматься тривиальными мирскими делами.

Дитрих остался невозмутим: поприветствовал, представил всех друг другу. Когда с официальной частью было покончено, а я с трудом удерживалась от того, чтобы погладить себя по головке за роскошную актерскую игру, Аделия, изогнув губы в соблазнительной улыбке, сказала:

– У вас такая милая невеста. Вы смотритесь… прекрасно.

Запинка была едва уловимая, но внимательный человек ее не пропустит. Ну да, смотрелись мы странно: Дитрих в своей военной униформе (спасибо, что без доспехов!) и я в джинсах и футболке. На самом деле, я думала встречать гостей в платье, но и Дитрих, и Двен в один голос советовали мне носить максимально непривычную одежду для этого мира – чтобы иномирность бросалась в глаза. Так что мы представляли собой весьма колоритную парочку.

– Разумеется, – хмыкнул Дитрих. – Разве моя невеста могла бы выглядеть как-то не так? А вот про вашего жениха, боюсь, я так сказать не могу.

– О, новости распространяются так быстро? – Аделии не удалось скрыть досаду. – Или, пожалуй, мне стоит сделать комплимент вашей информационной сети, ведь мы с Эдвардом, хоть и заключили брачный контракт, еще о помолвке не объявляли.

– Не забывайте, кто я. Даже о столь незначительных мелочах я должен знать заранее.

Незначительная мелочь? Буквально вчера вечером, когда Дитриху сообщили эту новость, он в гневе сломал свой рабочий стол.

– Редриверы как и всегда, мыслят глобально, – Эдвард впервые включился в разговор. – Есть ли им дело до мелких человеческих судеб и простых жизненных радостей, когда все направлено на вечное и незыблемое?

– Вы хотели сказать не простых жизненных, а материальных? – не остался в долгу Дитрих. – Прошу, проходите, не стойте на пороге. Все равно вы не сможете остаться тут надолго. Вы же понимаете, что Шаренсатам тут не рады. И будущим – в том числе.

– Я всего лишь беспокоюсь о моих милых племянниках. Вы –человек, который занимает очень и очень важную должность, Дитрих, не уверена, что вы сможете уделить им достаточно времени, – заметила Аделия. – Кстати, где они? О, вижу. Алекс, спускайся, не нужно скромничать, я тебя вижу. Дай тетушке тебя обнять.

Алекс покорно спустился вниз и поприветствовал тетю, но на распахнутые объятия никак не отреагировал.

– Алекс, ну что же ты? Обними свою дорогую тетушку!

Дитрих чуть хмыкнул, замаскировав смешок покашливание. Я тоже едва сдержала от того, чтобы не улыбнуться самодовольно: весь вид Алекса говорил о том, что он скорее обнимет змею, чем тетю.

– Надо же, я не знал, что ты, Алекс, так равнодушен к своим родственникам, – тихо сказал Эдвард. – Не видеть тетю столько времени и даже не обнять? Тебе ведь никто не говорил о ней ничего плохого? Маленький детей так легко настроить против родственников…

Вот же… гаденыш! И как в таком красивом теле такая подлюка сидит? Напрасный расход мужской красоты!

– Я не могу обнять тетю по другой причине, – начал Алекс. – Все дело в том, что моя новая мама… Она…

Я нервно сглотнула.

– Она очень ревнует! – воскликнул Алекс, от чего я подавилась воздухом. – Простите, тетя, вы должны понять! Кира стала нашей мамой совсем недавно и пусть она нас уже безумно любит, но до сих пор не верит, что мы смогли так быстро полюбить ее как нашу мамочку.

Врет! Врет и не краснеет. И я тут свои актерские способности хвалила? Забудьте, я дилетант в сравнении с этим маленьким профессионалом.

– Вы… ревнуете? – с неким непонятным мне презрением спросила Аделия, повернувшись в мою сторону.

Я хотела сказать правду, честно хотела. Но потом увидела умоляющий взгляд Алекса, осознала истовое желание сказать что-то в противовес этой высокомерной девице, и ответила:

– Ужасно ревную. Простите.

– Но я его тетя, а не мама.

– Аделия, но разве увидев этого ангелочка, вы не воспылаете к нему материнскими чувствами? Не захотите взять под свою опеку? – спросила я, глядя на всех самыми честными и невинными глазами.

Судя по выражению лица Аделии, таких чувств она определенно не испытывала. Неплохо. А радостный и на удивление довольный Алекс убедил меня в правильности поступка. Впрочем, проучить мальца стоило, иначе определенно сядет на голову:

– Алекс, милый ребенок, не обнимешь свою дорогую мамочку?

– Э…

– Ты ведь очень, очень меня любишь, правда? Поэтому не откажешься?

– Н-н-нет, конечно, мамочка, – неловко сказал Алекс, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

Со вздохом Алекс подошел и обнял меня, а я крепко обхватила его в ответ.

– Значит, собираешь доказать мне вашу сыновнюю любовь? – едва слышно спросила я. – Любишь, да?

– Ненавижу, – так же тихо ответил Алекс. – Но эту тварь еще больше. Спасибо.

Спасибо, что подыграла, да?

– Пожалуйста, – невозмутимо ответила я.

***

После обязательных мероприятий по встрече дражайших гостей, я благоразумно скрылась в своей комнате и обнаружила там…

Франсуа-Доминик Четвертую, лежавшую мирно в уголке. Двена, сидящего рядом с ней прямо на полу, и Соломона в руках Двена.

– Мы тут… в гости, – невозмутимо сказал Соломон.

– Надолго?

– Навсегда, – заявил котяра.

– Он шутит, – безразлично сказал Двен. – Мы к вам всего лишь на время приезда гостей.

– Прячетесь от них? – спросила я, прикрыв дверь, и совершенно бесцеремонно плюхнулась на кровать.

В конце концов, я хозяйка своих покоев или не я? Я посмотрела на кота и поняла, что вопрос не такой уж и риторический, а посему требует серьезных размышлений.

– 

Прячем их от себя, – гордо поправил меня Соломон. – Иначе, боюсь, не сдержимся.

Франсуа-Доминик выразительно зевнула, а с хвоста сорвалась капля яда. Так, стойте, капли яда. Что ж, пол в моей спальне станет уникальным, будем считать, что дизайнерским.

– Ну все-все, успокойся, – замурлыкал Соломон. – Потерпи еще чуть-чуть, мы не можем их отравить прямо в поместье Дитриха, потом проблем не оберемся. Подождем чуть-чуть, как отъедут. Оставим приятное на потом.

– Мряв-ряв-ряв, – обиженно заявила мантикора.

– Да-да, понимаю, сам хочу их бубенцы почикать, но нельзя, понимаешь? Я тоже очень расстроен.

А это новость: неужели коты понимают язык мантикор?

– А вы, Двен? – поинтересовалась я, искренне веря в благоразумие мужчины – ему-то зачем размышлять об убийстве гостей?

Двен мою веру разбил напрочь, выразительно проведя пальцем по горлу.

– Но почему вы решили остановиться у меня? – вздохнула я.

– Потому что твоя комната – единственная, куда гости не решатся сунуться. Ты же леди, причем без магии, поэтому по отношению к тебе они должны вести себя абсолютно идеально, – сказал Соломон.

– Неубедительно, – фыркнула я, вспоминая высокомерное поведение Аделии.

Двен вздохнул, даже мантикора смотрела на меня укоризненно. Соломон же внезапно вскочил на мою кровать, устроившись около моих ног. Если я поглажу, он не оскорбится ведь?

– Если они поведут себя как-то иначе, то у Дитриха будет совершенно легальный повод вызвать их на магическую дуэль и убить, – заявил Соломон. – Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что смерть плохих людей не может быть плохим событием, а плохо, что все удовольствие достанется только ему.

– А за что вы их так ненавидите? – спросила я.

Ситуация с детьми ясна, но можно ведь не смерти желать, а там… проклятье какое наложить! Например, пожелать, чтобы волосы росли везде, кроме головы. Маги они или не маги, в конце концов?

– За само их существование, – пафосно заявил кот, а после все-таки пояснил: – Ладно, все равно узнаете, так что расскажу.

Аделию Бронстед в поместье Редривер не то что ненавидели, скорее, недолюбливали и относились с долей презрения, однако терпели. Ее присутствие помогало детям стабилизировать их силы, поэтому к ее визитам относились как к сильному побочному действию исцеляющего зелья: можно и потерпеть в небольших дозах. Но вот Шаренсат…

Шаренсаты – совсем другое. Даже если отбросить их стремление к власти, то была еще непомерная жажда силы и искаженные моральные ценности. Более сотни лет назад в этом роду ставили эксперименты на магах, что привело к трагедии. Их род не изничтожили только из-за того, что война была в самом разгаре. Потерять один из сильнейших родов в этот период было равноценно полному разрушению страны. А после как-то все сгладилось, забылось.

– Но у нас есть подозрения, что они продолжают эти эксперименты, но вот только не на магах, а… – Соломон замолчал.

– На обычных людях? – подсказала я.

– Если бы… – тихо откликнулся Двен.

Я уставилась на Двена, ожидая продолжения, но тот молчал. Соломон тоже, и даже Франсуа-Доминик порядочно притихла.

– Дети? – спросила я, предположив худшее.

– Дети, преимущественно – магически одаренные дети, – тихо ответил Двен. – Чем сильнее дар, тем больше Шаренсаты в них заинтересованы…

Тишина снова повисла в комнате, после чего Соломон совсем-по-человечески вздохнул и сказал:

– Говори всё, в любом случае, Дитрих планировал ей все рассказать. Вы, Кира, подошли практически по всем параметрам, да и искать сейчас кого-то нет ни времени, ни возможности. Мы успели буквально в последний момент.

А это еще что за новости? Я плотно сжала губы, чувствуя, что этот контракт принесет мне немало сюрпризов.

О том, что Шаренсаты возобновили эксперименты на магах, Дитрих стал догадываться одним из первых в королевстве: «присматривать» за ними из-за давней вражды было чем-то вроде незыблемого правила семейства Редривер. Но одно дело догадываться, а вот найти доказательства и предъявить их – совершенно другое. Причем доказательства должны были быть куда более весомыми, чем пара-тройка пострадавших магов, иначе все усилия могли уйти в пустоту: Шаренсаты нашли бы козла отпущения, покаялись и продолжили бы свое дело, втрое усилив бдительность. И тогда точно ничего невозможно было бы отыскать, ведь даже сейчас Шаренсаты свою деятельность вели настолько осторожно, что не оставили ни единой прямой улики.

Но были косвенные.

Например, привычка набирать необученных слуг среди простолюдинов, чтобы обучить их и дать им работу в одном из поместий. Странности тут две. Во-первых, обученных слуг можно нанять через специальную академию, где они приносили клятву верности своим будущим господам. И проблем с деньгами у Шаренсатов не было. Во-вторых, все набранные слуги были как на подбор: маги с даром выше среднего, сироты или те, у кого почти не было родственников.

Дальше – больше.

Буквально несколько лет назад Шаренсаты, за которыми не было замечено никакой активной благотворительной деятельности, внезапно решили помочь юным магам, у которых не хватало средств на обучение. Построили школы, нашли учителей – все без исключений из их рода. Причем не каких-то дальних родственников, а прямых! Например, этих детей обучал сам брат главы рода Шаренсат.

Большинство считало, что Шаренсаты взялись за ум или же, что более вероятно, поднимали свою популярность среди магов. Но и Дитрих, и даже сам король считали иначе – они возобновили свои чудовищные эксперименты.

– В том, что это правда, говорила еще одна вещь, которая, госпожа Кира, касается и вас. Если уж быть совсем точными, то не просто касается, а представляет самую настоящую опасность, – сказал Соломон.

И замолчал. Нет, у них это семейное, что ли? Делать паузы после всякой неожиданной фразы, провоцирующей любопытство?

– И в чем же опасность?

– В том, что для столь юных магов либо нужно много магов с аурой, которая не будет нарушать их развитие, что попросту невыполнимо. Либо нужны люди из других миров без магии. Ведь некоторым детям не исполнилось даже десяти лет, а потому для присмотра нужен взрослый.

– Как я?

– Как вы, – хмыкнул Соломон, облизав лапку. – Хотя, вынужден признать, что вы – абсолютно идеальный вариант. Как бы объяснить… Очень сложно найти человека, который обладал бы почтибезграничным запасом магии, как Дитрих. Он такой во всем королевстве точно один. А таких как вы, у кого нет вообще никакой магии, найдется едва ли два-три человека. Так что приравнивать вас ко всем переселенцам из других миров будет невежливо. Ну а еще вы детей не боитесь.

Я приподняла бровь, и чуть искривила губы в усмешке:

– Последнее – самый серьезный аргумент при определении моей идеальности?

– Почти, – деловито заметил Соломон. – Такие нервы, такие приемы самообороны, ах, не напоминайте! Был бы в человеческом обличье, уже бы предлагал вам лапу и хвост. Тьфу, руку и сердце. Ауру и титулы. Или что там обычно человеческим роковым женщинам предлагают, Двен?

– Ты не у того человека спрашиваешь, – безэмоционально ответил Двен.

– Тут больше не у кого. Или предлагаешь поинтересоваться у Франсуа-Доминик?

– Мряв-ряв-ряв.

– Я не думаю, что какая-нибудь женщина оценит голову прибрежного монстра или печень василиска, Франсуа-Доминик, – заметил Соломон. – Хотя…

– Мне стоит быть осторожнее с этими Шаренсатами? – спросила я, пока Соломон не дорассуждался до такой степени, чтобы я смутилась.

Нашли роковую женщину!

– Обязательно, – воскликнул Соломон. – Избегать любого общения наедине, стараться игнорировать странные вопросы, на самый крайний случай…

Кот ухмыльнулся (честное слово, ухмыльнулся!) и многозначительно замолчал.

– Что? – не выдержала я.

– Прятаться за спину Дитриха со словами, что ты стесняешься. Можешь еще что-нибудь про свой мир наврать. Да и вообще, в любой непонятной ситуации отделывайся тем, что у вас так не принято. А, если я буду рядом, то помогу. Вот так, – сказал Соломон, а перед моими глазами появилась надпись:

«Видишь? Это моя уникальная магическая энергия, которую я позволяю видеть исключительно тебе. Если не будешь знать, что делать, то подними голову и почитай – там будет подсказка».

– Потрясающе, – совершенно искренне восхитилась я. – А ты и правила этикета знаешь?

– Наизусть! – гордо заявился Соломон. – И все подскажу, если понадобится. Но хоть мы и пугаем тебя, Кира, я не думаю, что Эдвард решится на что-то в поместье Редриверов. Будет сидеть тихо как мышь, около которой я летаю или хожу. Не хватит ему смелости и наглости рисковать в присутствии Дитриха.

Я была уверена, что Соломон окажется прав: ужин прошел так, словно за столом сидели лучшие друзья, а не враги. И даже дети в праздничной одежде были невероятно вежливыми и обходительными.

Но ошиблась. Потому что в тот самый час, когда я вернулась в комнату и думала, что же мне делать со всей честной компанией, разместившейся в уголке, в мою дверь постучали.

– Госпожа Кира, могу ли я к вам заглянуть?