Глава 16

Насладиться ошарашенным выражением высокомерной девицы я не смогла: в проеме показался сначала Алекс, а за ним – и две его сестрички.

– Голая задница? – первым же делом уточнил Алекс.

– Где голая задница? – из-за спины брата высунулась Эва.

– Где она? – донесся третий голосок.

Потом все трое детишек ввалились и в комнату и синхронно уставились на Эдварда, который повернулся спиной к двери, а это означало, что предстал перед детьми как раз самым «интересным» объектом – ободранной пятой точкой.

– О! И впрямь голая, – восторженно заметила Эва.

– Не голая, а полуголая, – поправила Амелия.

– С такой огромной задницей можно считать, что и полуголая – голая, – заметил Алекс. – Хотя для симметричности… Франсуа-Доминик, не поправишь?

У мантикоры, к сожалению, не было щита как у меня, а потому что-то ей влетело в лапу. И сейчас она сидела в уголочке, всем своим видом демонстрируя вселенскую обиду, и зализывала ранку. Я дернулась в ее сторону, но Дитрих лишь крепче прижал меня к себе.

– Слюна мантикоры яд для остальных, но исцеляющее зелье для нее самой. Залижет – и даже следа не останется через полчаса. А тебе, Кира, безопаснее оставаться рядом с тобой. Видишь же – твои любовнички распоясались не на шутку, – ехидно заметил Дитрих.

– Любовнички? – фыркнула я и бессовестно ущипнула мужчину за бок. Бесполезно. Даже не дернулся.

– Прошу прощения. Любовник действующий и любовник потенциальный, – тут же исправился мужчина, а посмотрела на него максимально укоризненно. – Хм-м, твой взгляд так и говорит, что я ошибся. Признаю, моя мудрая невеста. Когда ты отказала потенциальному любовнику, получается, он превратился в отвергнутого мужчину?

– Кто кого отверг? – тут же навострила уши Эва.

– Твоя «мама» Эдварда, – ответил Соломон.

– О, Соломонушка, раз уж Франсуа-Доминик поранилась, то может ты удовлетворишь наше чувство прекрасного? Вон, для симметрии, – Эва тыкнула пальцем в сторону Эдварда. – И подровняешь дырку. Ну, чтобы правое полупопие было таким же, как левое полупопие. Некрасиво же!

– Эва, это ты сейчас ведешь себя некрасиво, – наставительно сказал Соломон, а я уж понадеялась, что здравый смысл возвращается ко всем участникам этой вакханалии благодаря детям… но зря: – Некрасиво тыкать пальцем в другого человека, в следующий раз скажи словами.

– Так сделаешь, Соломонушка? – жалобно спросила Эва.

– Ну куда я денусь? – вздохнул кот. – Когда на меня такими очаровательными глазками смотрят, таким умилительным голоском просят…

– Да прекратите же вы все это! – О, кажется, нервы Аделии сдали.

– Тетя Аделия, – позвал женщину Алекс. – Если вы хотите, чтобы кто-то вас послушал, то вам стоит просить иначе. Как правильно Соломон заметил – ласково, а не так, словно вы собираетесь тут все разодрать.

– Ах ты ж маленький… мелкий… ты… – не выдержала женщина.

Но так и не договорила: судя по всему, убийственная аура, окружившая Дитриха буквально за секунду, не оставила ее равнодушной.

– Закончи неправильно – и умрешь, – тихо произнес Дитрих.

– Тронешь мою невесту – и сам умрешь! – не остался в долгу Эдвард.

А чего он борзый такой? Я в последний момент заметила, что Двен улетел прямо в остатки шкафа, а Эдвард мчится в нашу с Дитрихом и детьми сторону.

– А-А-А! – раздался душераздирающий вопль.

Эдвард орал. Орал, держась за… свою задницу?! Его магия давно развеялась, а он сам прыгая то на одноq ноге, то на второй, носился по кругу и верещал так, будто Соломон не по «полупопию», как выразились дети, ему заехал, а самый ценный орган продолжения рода оторвал. И весь пафос, и весь лоск безвозвратно потерялись.

– Эдвард, Эдвард, что случилось?! О магические аномалии! Что с тобой? Что болит? – не скрывая паники и ужаса спросила Аделия, а после подбежала к нему.

Эдвард стискивал зубы и стонал сквозь них, но о том, что болит попа почему-то молчал, даже когда Аделия бегала вокруг него и причитала. Дитрих же отпустил меня, заставив разочарованно поежится – грелка из мужчины была прекрасной: стоило источнику тепла отойти, как сразу почувствовала неприятный сквозняк из-за распахнутой двери. Мой прекрасный жених взял Соломона за шкирку, поднес к своему лицу и спросил:

– Ты что сделал с этим неудавшимся мужчиной?

– Поцарапал, – откровенно сказал Соломон.

– Это я понимаю, что поцарапал. Вопрос – чем.

– Когтями, – сказал Соломон, но, судя по прижатым к голове ушам, что-то эта великолепная пушистая попка не договаривала.

– А когти с чем? – вкрадчиво спросил Дитрих. – Я ведь правильно помню, что кто-то обещал мне, клялся всеми своими пушистыми сородичами, их хвостами, ушами, мягонькими лапками и прочим, что никогда, слышишь, больше никогда ты не будешь смазывать когти ядом, верно?!

– Да я…

– Ты котятками клялся, Соломонушка, – неожиданно сбоку подошла Эва, а в ее глазах стояли слезы. – Ты нарушил слово, и теперь котятки умрут?

– Да никакого яда не было на моих когтях, клянусь! Собой клянусь, Дитрихом клянусь, милашкой Двеном, в конце концов!

Наверное, для всех наступает какой-то определенный предел, когда затянувшийся вокруг дурдом прорывает крепость пофигизм и моральной стойкости. Для меня этим пределом оказался «милашка Двен». Высоченный, накаченный, орудующий огромным мечом как пушинка Двен, которого назвали милашкой. И я нервно заржала. Правда, внимания на меня никто так и не обратил.

– Тогда что это было?! – прорычал Дитрих.

– Не знаю я, не знаю! – возопил Соломон.

– Так уж и не знаешь? Даже не догадываешься, да?!

– Догадываюсь! – закричал Соломон, которого держали за шкирку и трясли как самого обычного дворового кота, а не разумного магического. – Я когти на задании недавно обломал, пока карабкался по железной стене, вот Уэйн и придумал для меня какое-то зелье для роста когтей, чтобы я не был кошарой ободранным. То есть, обескогченным. Ну и… я им недавно мазался, результат хороший, а про побочные эффекты не читал, не знал, что они действуют так.

– И что теперь?! – со слезами спросила Аделия. – Мой жених умрет по вашей невнимательности?

Дитрих вздохнул, посадил Соломона на обломок какой-то мебели, а после внимательно осмотрел притихшего Эдварда, который шипел и с большим трудом справлялся с болью. Совершив пару пасов рукой, Дитрих сделал вывод:

– Жить будет. Там в составе явно что-то из «Семилетника болевого», от этого не умирают. Правда, шрамы останутся…

– Шрамы украшают мужчину! – громко взмявкнул Соломон.

– Но не заднице и не от кота, – заметил Алекс. – Кстати, дядь, а почему жених тетеньки с голой задницей бегает в комнате нашей мамочки? И при чем здесь любовники действующие и любовники потенциальные? Дядь, ты почему отвернулся и не смотришь мне в глаза?

– А ты спроси у своей тетушки Аделии, – пробормотал Дитрих. – Она знает.

– Ничего не знаю! – отрезала Аделия, которая пыталась отодрать ладони Эдварда от его задницы – видимо, чтобы узнать весь масштаб трагедии. Заботливая какая.

– Зря, – тихо сказал Дитрих.

– Что зря? – уже спросила я.

– Зря она не знает, – шепнул мне на ухо Дитрих.

– Почему?

– Потому что Соломон знает. Знает, как сочинять. И его сочинения никому из нас не понравятся.

Поклеп! Поклеп на прекрасную пушистую попку! Мне фантазия Соломона очень даже понравилась, уверена, что и сейчас не разочарует. А то, что я тут нервно хихикала – это уже издержки. Уж простите, простая девушка, неподготовленная ни к наблюдению за сражениями на мечах и магии, ни к творящейся вакханалии, потому и не сдержалась.

– Соломонушка, ты что-то понимаешь? Что Эдвард делает в комнате «мамочки»?

– Собла… – начал Соломон и тут же замолчал.

Его круглые глаза свидетельствовали о том, что он крупно облажался. Про соблазнение при детях точно не стоило говорить. Впрочем, оборвать слово на середине – тоже не лучшее решение. Дети есть дети: они всегда сосредоточат внимание на том, что пытаешься скрыть.

– Собл? – переспросила Эва.

– Соблаговолил познакомиться поближе, – а неплохой словарный запас у Соломона, мигом исправился.

– Зачем? – не поняла Эва. – Зачем дяде Эдварду пытаться познакомиться с нашей мамой?

– Он хочет украсть ее у дяди Дитриха, зачем же еще? – впервые заговорила Амелия.

– И поэтому показывает голую попу? – сморщилась Эва. – Он так пытается убедить маму уйти с ним?

– Наверное, – пробормотал Соломон.

– Это абсолютно неубедительно! – воскликнула Эва.

– Я тоже так думаю, – тихо заметил кот.

– В конце концов, у дяди Дитриха голая попа лучше!

В комнате воцарилась абсолютная тишина.

– Ты ее видела? Откуда ты знаешь? – уточнил Эдвард, и, клянусь, я услышала нотки обиды в его голосе!

– Не видела! Но знаю. Потому что это очень простая логика, – наставительно сказала Эва.

– И какая же? – не сдержалась я.

– Дядя Дитрих – лучший из мужчин, значит, и все у него лучшее, в том числе и попа, – поведала мне простую истину малышка. – Поэтому, «мамочка», лучше вам не уходить с Эдвардом, тем более, что попа у него уже бракованная – подранная.

– Кхм, разумеется, – ответила я, с трудом сдерживая смех. – Я останусь с вашим дядей и никуда не уйду. Даже если… его попа не столь хороша, как вы описываете, так что можете не волноваться.

– Она хороша! Вы можете проверить! – тут же воскликнула Эва. – Дядя Дитрих, а покажи, пусть мама будет уверена, что у тебя все самое лучшее.

Как Дитрих не заржал – удивляюсь! Великой воли человек, я бы так не смогла.

– Обязательно. Как только мы с твоей мамой останемся наедине – я все ей покажу, – выразительно поиграл бровями Дитрих. – Видишь ли, Эва, приличные взрослые люди не показывают свою пятую точку кому попало.

– А этот мужчина показывает…

– … потому что неприличный взрослый человек, – легко сделал выводы Алекс. – Как ты и говорил, дядя, я как старший обязательно буду защищать своих милых сестричек от всяких безобразных взрослых. Я уже вызвал охрану, сейчас его заберут отсюда и бросят в тюрьму, где место всем неприличным людям.

– Хороший вариант, – заметил Дитрих, а после повернулся в сторону Эдварда и Аделии: – Уважаемые гости, не желаете ли покинуть спальню моей невесты? Тогда у вас еще останется шанс договориться с представителями правопорядка и отделаться штрафом, а не заключением.

Аделия, немного растерянная, направилась к выходу, а Эдвард скрипнул зубами и похромал за ней. Э-э-э, подождите, не так быстро, а как же…

– Эдвард, постойте, вы, кажется, кое о чем забыли, – сказала я.

– Вы снова для симметрии хотите что-то сделать? – огрызнулся мужчина.

– Никакой симметрии, исключительно справедливость, – начала я, но меня тут же перебил Соломон:

– Ударить его хочешь?

– Что? – спросила не только я, но и детишки. – За что?

– За то, что не понял отказ с первого раза, – начал Соломон. – Если нужно, то я подержу, ты не стесняйся, бей посильнее. И мы полюбуемся.

– Полюбуемся? – тихо спросил Дитрих. – Я не хочу любоваться на человека, который напрашивался в любовники к моей невесте.

– Так и не надо! – воскликнул кот. – На удар Киры любоваться надо. Знаешь, как она шикарно съездила тому бандиту между палочек? Просто образцовый удар, не могу не восхищаться.

Эдвард побледнел, а его невеста, судя по странному движению, хотела броситься и прикрыть все самое ценное собственным руками. Я действительно настолько сумасшедшая я в их глазах? Бардак тут устраивали… Все, кроме меня. Я только чуть-чуть же…

– Спасибо, Соломонушка, – чуть натянуто улыбнулась я – тяга этого говорящего пушистика к насилию над небеззащитными наглыми магами немного смутила. – Я всего лишь хотела то, что он мне обещал.

Дитрих рядом закашлялся, а Эдвард посмотрел на меня круглыми глазами, полными паники.

– И что, позвольте узнать, он вам обещал? Море удовольствия? Незабываемое наслаждение? – Дитрих притворялся или всерьез злился?

– Эм, нет, такие сомнительные вещи мне, к счастью, не обещали, – сказала я. – Это более интересная вещь.

– Деньги? – предположил Дитрих. – Пусть отдает все – и выметается.

– Мне обещали вон ту штуку, – сказала я, совершенно бесцеремонно указывая пальцем на болтающийся на шее Эдварда кулон. – Но от денег в качестве моральной компенсации я не откажусь.

Эдвард от моей наглости застыл на месте. Его рот то открывался, то закрывался. Все замерло в ожидании.

– Эдвард, неуважаемый, позвольте узнать, вы поглупели?

– Что?

– По-хорошему отдали моей невесте этот ваш кулон. И моральную компенсацию тоже. Вы ведь не хотите по-плохому?

– У меня с собой нет денег, – икнул Эдвард.

– Я принесу бумагу, чтобы он мог оставить расписку, – деловито сказала Амелия, юркнув в проход.

– И магическое перо не забудь! – крикнул вслед сестре Алекс. – А то тоже нет, как и совести. Предложить нашей мамочке такое!

– Алекс, запомни простую истину – не жди ничего от человека, у которого даже целых штанов нет, – философски заметил Соломон, демонстративно лизнув свою лапу.

– Вы все… ненорм… – Эдвард начал говорить, а после подавился и закашлялся.

Причем даже через минуту его кашель не прекратился.

– Ну предупреждал ведь, – сказал Дитрих, не скрывая тихой ярости.

Аделия, стоявшая рядом с женихом, сделала несколько шагов назад. Дитрих подошел к полусогнутому Эдварду и сорвал с него кулон, который кинул в мою сторону.

Я чудом успела ухватить его двумя руками.

– А теперь, Эдвард, вон из моего дома. Аделия. Или убирайтесь вместе с ним, или не попадайтесь на глаза в ближайшие пару дней, иначе я не знаю, что с вами сделаю.

Атмосфера была такой, что никто даже сглотнуть не решался. Но я не могла все это оставить просто так, ведь…

– А расписка? – не выдержала я.

– Пф-ф-ф, ах-ха-ха-ха, – Дитрих рассмеялся так резко, что Эдвард с Аделией вздрогнули. – Как и сказала моя невеста… Расписка – а после выметайтесь.

Долго ждать не пришлось: Эдвард с Аделией покинули комнату так, будто за ними гналась сама смерть, я стала обладательницей кулона и бумаги с кучей нулей в напрочь разрушенной комнате. Но не пустующей. Почему-то никого не смущало, что тут даже сесть негде! Дитрих стоял как статуя, Двен начал чистить меч куском отодранной шторы, а дети расселись на полу. Мантикора продолжала вылизывать свою лапу.

– Что ж, госпожа Кира, ничего не хотите сказать? – спросил Дитрих.

– Или задать вопрос? – поддакнул Соломон.

Я посмотрела на мантикору, потом с сожалением взглянула на расписку с целым состоянием и жалобно спросила:

– Как скоро я умру?

Разумеется, я получила кучу сочувствующих взглядов. Пробрало даже детишек.

– Госпожа Кира, вы не умрете из-за такой незначительной суммы, – с жалостью сказал Соломон. – В этом мире огромное количество людей, которые намного богаче вас. И которых не защищает сам генерал Дитрих Редривер.

Алекс кувыркнулся прямо в воздухе, подлетел ко мне, заглянув в расписку, и подтвердил:

– Точно не умрете. Даже мои карманные расходы больше.

Меня… не так поняли.

– Я умру не из-за денег, а из-за Франсуа-Доминик, – шепотом я, но в тишине мой голос был подобен грому.

– Франсуа-Доминик, ты пыталась убить Киру? – первым среагировал Соломон. – За что? Она ведь… не пыталась детей проклясть? Или она украла твои семейный драгоценности?

Стойте! У Франсуа-Доминик есть семейные драгоценности?!

– Франсуа-Доминик, – сказал Дитрих, даже не смотря в сторону мантикоры. – Ты пыталась убить Киру? Зачем?

Франсуа-Доминик, которая до этого не могла оторваться от вылизывания раненой лапки, замерла. Ее круглые глаза и приоткрытая пасть с высунутым языком, который так и не дотянулся до лапы, свидетельствовали, что мантикора в большем ужасе, чем я сама. Она активно замотала головой, как можно старательнее демонстрируя, что она прекрасная и невинная мантикора. А после издала жалобный мяв, сравнимый по уровню трагедии лишь с криком работяги, которого лишили премии и зарплаты одновременно. Мяв несправедливости и обиды.

– Франсуа-Доминик не пыталась меня убить, – замахала я руками. – Но вы же сами сказали, что ее слюна – ядовитая, а она меня облизывала.

Все одновременно облегченно выдохнули. Оказалось, что слюна мантикоры ядовита лишь во время сражения и еще пару часов после, а в обычное время – абсолютно безвредна. Даже если бы меня искупали в слюне мантикоры вчера, то никаких побочных эффектов не было бы. Франсуа-Доминик, которую незаслуженно обвинили в попытке убийства, обиженно спряталась под обломками моей кровати, время от времени душераздирающе вздыхая.

– Что ж, я рада, что останусь жива, – сказала я, глядя на счет с нулями.

Смерть, в принципе, не слишком вдохновляющая вещь, а уж с таким счетом (пусть он и меньше карманных некоторых детишек!) – настоящая трагедия.

– Вам так нравятся деньги, что вы от этой бумажки оторваться не можете? – насмешливо фыркнул Алекс.

– Кому не нравятся деньги? – фыркнула я. – Что бы с тобой было, если бы у тебя не было денег?

– Мне бы их дал дядя, – пожал плечами Алекс.

– А если бы и у твоего дяди не было?

– Наследство от родителей, – вставила Амелия.

– А если бы наследство кончилось?

– Нам бы Соломонушка одолжил, – улыбнулась Эва. – Соломонушка ведь богатый! Он такие суммы за день на кошачью мяту спустить может.

– Богатый? – спросила я, пытаясь уложить в голове тот факт, что в этой семье, похоже, даже кот богаче меня.

– Очень. Арестовывать коррупционеров – выгодно, – заявил Соломон.

– Выгодно сначала у них вымогать деньги, а потом – арестовывать, ты же так говорил, Соломонушка, – поправила кота Эва.

Дитрих вздохнул и сказал:

– Если больше нет вопросов, то я пойду провожу наших дражайших гостей.

– Да-да, обязательно проводи. Лучше так, чтобы больше никогда не явились сюда, – поддакнул Соломон.

– К сожалению, пока я не могу их убить, – заметил Дитрих, бросая на Соломона укоризненный взгляд: – Так что не порти остатки моих нервов несбыточными надеждами. Уберутся из нашего поместья – и уже отлично.

Вот только гости не убрались. Точнее, Эдварду пришлось уехать, а вот официальной причины выгонять Аделию не было. И то, что она, проводив своего жениха, попросила себе покои в поместье для дальнейшего проживания, несмотря на весь позор и на страх перед Дитрихом, свидетельствовало об одном: кто-то планировал что-то нехорошее и масштабное, иначе Аделия ни за что бы тут не осталась.