Глава 31

Алекс, Эва, Амелия сидели на коленках, подложив ноги под попу, мантикора, какой-то грязный и чумазый то ли щенок, то ли котенок, то ли еще какое-то мифическое существо (вообще не понять за слоями и комками грязи!) сидели на пятой точке ровно, опустив, как говорится, очи долу. И все на полу. В рядок. А перед ними ходил туда-сюда пафосный Уэйн.

Нет, Уэйн сам по себе не пафосный, но в темно-синем плаще, который развевался при резком повороте – очень даже.

Как только я вошла, Уэйн повернулся ко мне и улыбнулся. Ехидненько так.

– О, учительница ваша пришла! Явилась прекрасная гениальная леди, которая своим умом и мастерством затмила вашего жалкого преподавателя. Пора мне, неказистому и несчастному, в отставку!

– Господин Уэйн?

– Господин? – хмыкнул Уэйн. – Ну что вы, леди Кира, какой из меня господин?

– Так, что случилось? – деловито поинтересовалась я, уперев руки в бока.

Судя по тому, как подергивалась бровь Уэйна, произошла как минимум катастрофа. Небольшая, но точно долгоиграющая. Хотя… С учетом участия мантикоры, возможно, вполне себе приличная по размеру.

– Ничего. Ничего, кроме того, что Алекс, пораженный вашей наукой, вашим великолепным выступлением, вашим несравненно эффективным приемом борьбы с самыми отвратительными аристократами, решил все повторить.

– Повторить что? – спросила я, чувствуя, как у меня холодеет спина – если ж мои способы наложить на детскую фантазию, то что выйдет в итоге-то?!

– Повторить то, как правильно надо справляться с плохими аристократами, верно, Алекс? – спросил Уэйн, глядя на мальчишку так, что, казалось, прибьет на месте!

Впрочем, Уэйн до насилия не опустится. До физического, по крайней мере. А так… так, наверное, выест весь мозг чайной ложечкой за проступок.

– Что верно?

– Скажи-ка это еще раз. Вот то самое, что ты говорил минуты за три до прихода Киры. Как вы все сделали.

– Так, как меня научила наша мама, – буркнул Алекс, глядя куда-то в сторону.

– Молодец. А как вас научила мама?

– Так, как вы нас никогда научить не сможете, – еще тише произнес Алекс. – Но я не это имел ввиду! Просто вы учитель магии! А мама – учитель жизни!

Я аж поперхнулась. Черт меня подери, надеюсь, что слова Алекса не означают какой-нибудь титул, накладывающий на меня гору ответственности и не меньше обязанностей.

– Теперь, госпожа Кира, понимаете, почему я жалкий? – спросил Уэйн. – Жалкий учитель магии и великолепная учительница жизни! Боже, да не смотрите на меня такими шокированными глазами, леди, в конце концов, я и впрямь такому детей бы научить не смог. Поостерегся, знаете ли…

– А… а чему я их научила? – спросила я.

– Ну, если здраво рассуждать, то сначала вы научили Алекса, а уж Алекс всем остальным преподал совершенную науку.

– Алекс, скажи мне, пожалуйста, чему я тебя научила?

– Тому, как правильно справляться с плохими взрослыми, – сказал мальчишка, глядя на меня честными-пречестными глазами.

– Правда?

– Да! На вашем личном примере! Когда вы с сэром Коктисом разобрались.

– Стой, я же только показывала, как можно все провернуть. Но потом мы с тобой ничего не обсуждали и никаких выводов не делали, – начала я, но Алекс меня перебил:

– А выводы я сделал сам!

– И какие же выводы?

– Если хочешь справиться со взрослыми, то обязательно делай вид, что ты бедный и несчастный, веди разговор так, чтобы окружающие думали, что тебя обижают, и, самое важное, на полную катушку пользуйся авторитетом дяди Дитриха! Чтобы потом, когда спор завершится, этого взрослого обижал не ты, а другие взрослые, которые посчитали, что взрослый обидел тебя! – гордо закончил Алекс.

А мне хотелось застонать. И спрятаться. Потому что узнать, что же вытворил Алекс и ко с таким девизом, попросту страшно!

– Леди Кира, а чего вы так странно двигаетесь? И в сторону выхода, а? – спросил Уэйн. – Разве вы не желаете послушать, как ваши знания, ваши чудесный уроки были применены на практике?

– Ни капельки не желаю. Я желаю Дитриха. Точнее, к Дитриху, – поправилась я, когда заметила несколько чрезвычайно заинтересованных моей оговоркой живых существ.

– Ну уж нет! Вы же учитель жизни, должны пожинать плоды своих трудов. С чего начнем? О давай, Алекс, начнем с Бруса Левинтоля? Расскажи своей маме, пожалуйста, что ты с ним сделал?

– Я? Я ничего с ним не сделал… Я с собой кое-что сделал об него.

– Споткнулся, – уточнила Амелия. – Споткнулся о него.

– Верно! Если исходить из привычек Алекса, то он должен был, как минимум, начать ругаться, а как максимум – проклинать на диарею и вечное проживание в отхожем месте. Но благодаря вашей, леди Кира, науке, он сделал кое-что другое. Как думаете, что же? – улыбнулся Уэйн.

– Извинился? – спросила я, в принципе, не надеясь на такой исход.

– О нет! Не угадали! – Уэйн резко крутанулся на месте, хлопнув в ладоши. – Алекс очень, очень громко спросил, за что же сэр Брус его толкнул? И дальше спрашивал потише. Не за то ли Брус Левинтоль его терпеть не может, что в прошлом году Алекс съел все пирожные с заварным кремом, которые, как известно, сэр Брус обожает? Или сэра Бруса безумно раздражало везение Алекса? Он ведь вырастет красавчиком, а сэр Брус и в детстве симпатичным назвать можно было лишь с огромной натяжкой.

Я вздохнула:

– И что сэр Брус?

Ну, дальше я догадывалась, что же случилось:

– Разозлился?

– В точку!

– У него лицо было краснющим, как будто в него заклинание красноты запулили, – хихикнул Алекс. – Никогда такого не видел! А еще он стал на меня орать, называть гадким мальчишкой и прочими необидными вещами, которые, как говорил дядя… А как там дядя-то говорил?..

Алекс глянул на Амелию, та выразительно закатила глаза, но ответила:

– Дядя говорил, что такие выражения демонстрируют отсутствие воспитанности и ума. А с людьми без мозгов лучше не общаться.

– Не, эту часть я помню. А что он там обычно шепотом говорил? Вечно самое важное забываю…

– А шепотом он говорил, что он сам с этими людьми пообщается. И головы им поотрубает, если понадобится. Потому что головы, если эти люди мозгами при общении с нами не пользуются, им не очень-то и нужны, – подсказала Амелия. – Абсолютно с ним согласна. Наш дядя – великой мудрости человек.

А его племянники – люди величайшей доброты и сострадания.

– Ты к главному переходи, Алекс. Расскажи, что ты сделал с господином Левинтолем.

– Я? Я ничего, вообще ничего! – обиделся Алекс. – Даже пальцем его не тронул.

– Своим пальцем, – ядовито заметил Уэйн. – Зато заметил сбоку рыцаря из соседнего королевства и бросился к нему с просьбой о помощи.

– Ага, со слезами на глазах! И с таким несчастным видом, будто тебя бить собирались, – хихикнула Эва. – Никогда не видела тебя плачущим! Ты же всегда говорил, что это стыдно.

– Плакать по-настоящему – стыдно, а для победы над врагом – можно, – огрызнулся Алекс.

– Так ты его не победил!

– Я его победил! Умом! С помощью того рыцаря, который решил, что меня обижают! Ты лицо господин Левинтоля видела? Какое не победил, когда у него все черты были неузнаваемы?! Да у меня такая чистая и безоговорочная победа впервые в жизни случилась!

– Но рыцарь-то – это не ты…

– Но рыцарь действовал из-за меня! Ты же когда фамильяра призываешь, чтобы он твоих недругов побил, не говоришь, что победа не твоя? Вот и рыцарь тот, считай, мой фамильяр, – гордо возвестил Алекс, а потом стушевался под пристальным взглядом Уэйна.

– А что было дальше? – спросила я, надеясь, что все детские недруги только побиты, а не закопаны где-то в королевском дворце.

– А надо, чтобы что-то было дальше? Этого мало?

– С учетом того, что здесь пятеро сидит, то это явно не конец истории. Да и ты сам сказал, Уэйн, что я научила всех, а не одного Алекса.

– Какая внимательная. Ну что ж, давай продолжим.

Продолжение вышло еще более занимательным, чем я могла рассчитывать. В какой-то момент я прекратила задаваться вопросом, почему я не могу провалиться под пол, и стала вполне себе логично размышлять о том, что у всех бывают ошибки. Но не у всех они таких масштабов. Может попробовать гордиться своей исключительностью?

Алекс, который проверил стол необычный и эффективный способ, разумеется, не мог им не поделиться. Правильнее всего сказать, что выбора у него не было, ведь Эва с Амелией уже заприметили этот нестандартный способ разбираться с гадкими взрослыми.

– Потом я им все рассказал, – насупился Алекс. – И зря! Потому что они совсем меры не знают!

– Пф-ф, меры не знаем, братик? – Амелия бросила косой взгляд на Алекса. – Да ты всего лишь завидуешь!

– Завидую чему?

– Тому, что у нас воспользоваться этим способом получилось намного лучше, чем у тебя, – ответила Амелия, вздернув носик кверху. – Ты пока с тремя гадкими аристократами разбирался, мы с Эвой успели десятерых порешить!

– Э… Э?! Порешить?! – воскликнула я, глядя на Уэйна. – Убить?

– Магия упаси, – воскликнул Уэйн. – Все эти люди живы. Пока, по крайней мере. К счастью, леди Кира, ваши методы обучения позволяют заставлять аристократов страдать, а не умирать. Только некоторым детишкам… словарный запас надо поправить. Брайон вами займется.

– И снова будет плакать после занятий? – деловито осведомилась Эва. – Мне его жалко. Может не надо?

Уэйн остановился, сжал пальцами виски на пару секунд и выдал:

– Я постараюсь найти такого учителя, чтобы после его занятий плакали вы.

– О, правда, найдете такого? – воодушевленно воскликнул Алекс. – А мы поспорить сможем поспорить? Ну, кто из нас первый плакать начнет?

– О! А давайте поспорим, смогу ли я вас заставить плакать? – улыбнулся Уэйн, от чего детишки тут же притихли. – Думаю, я вас кроме магии, смогу еще многому другому научить. Не такому, как ваша мама, но однозначно полезному.

– Н-не надо! Лучше…

– Лучше что? Учить вас выворачивать вино на платья леди? Или кричать на весь зал о помощи, когда какой-то аристократ скажет глупость? Или добиться того, чтобы толпа разозленных дамочек двух баронов поколошматила тем, что у них в руках?!

– А за что дамы-то их колошматили? – спросила я.

– За то, что Амелия очень громко разрыдалась и сообщила этим прекрасным леди, что мужчины обсуждали их несомненные женские достоинства. И добавила, что про леди Эстенгринс Кретто она слышала только плохое, почему-то ее с гладильной доской сравнили и сказали, что на такой жениться нельзя. И от этого нашей милой Амелии стало невероятно грустно, ведь леди Эстенгринс очень красивая, милая и невероятная. Так что благодаря этой лжи…

– Я не лгала! – возмутилась Амелия. – Ни слова вранья про эту леди не сказала! Она потрясающая! Невероятная! Умная!

– Верю-верю, леди Эстенгринс действительно потрясающая. Одна из высших магов, получила титул рыцаря, выиграла четыре чемпионата по владению мечом, алебардой, луком, а также рукопашный. А еще эта прекраснейшая леди славится свои взрывным характером. И о ее комплексах из-за не самой роскошной в объемах фигуре знают все. Амелия, если бы ты не цеплялась за юбку этой леди, а она не была столь очарована тобой и Эвой, который в голос кричали о ее великолепии, боюсь, от этих мужчин даже костей не осталось бы. Очень трудно избивать мужчин, когда ты боишься случайно навредить двум маленьким очаровательным девочкам.

– Тогда они целы? – спросила я и уже хотела добавить, что такое за проступок не должно считаться, как заметила ехидную улыбочку Уэйна.

– Целы? Только если очень относительно. Их избили другие дамы. Но и леди Эстенгринс в стороне не осталось. Этой милой женщине пришлось приложить немало усилий, чтобы все в зале знали, что не только у нее небольшие женские формы, но и у этих мужланов не слишком большие мужские. С помощью маленького тупого ножика для второго блюда она разобрала костюмы двух аристократов на кусочки, не оставив на них ни единой нитки. Разумеется, такое непотребство она бы не позволила детям увидеть, а потому умудрилась наложить на всех присутствующих в зале несовершеннолетних заклинание иллюзии, которые бы показывали чуть ниже пояса очень миленьких розовых котиков у всех мужчин. А теперь представьте толпу детишек, которые тыкают пальцем в соответствующие места и безудержно хохочут? Я, кстати, именно благодаря этой иллюзии в итоге и узнал, что учудили дети. Спасибо вашим урокам.

– А так им надо! – обиженно сказала Амелия. – Вы знаете, что они сделали? Знаете, что сказали?!

– И знать не хочу, – отрезал Уэйн. – Никто не против, если вы немного пошалите, никто не будет ругаться всерьез, пока это не выходит за рамки здравого смысла! Но сейчас это перебор. Если хоть кто-то из пострадавших из-за вашей самодеятельности встретится, сложит два и два, то можете хоть на минуту представить, какой это будет скандал? И как ваш дядя на это отреагирует? Так что ничего не хочу знать!

А я много чего хотела.

И узнать, почему дети подставили аристократов. Ни Алекс, ни Амелия с Эвой не стали бы такого делать ради развлечения. Я бы поверила, что они вывернули особенно неприятному дяденьке бокал вина на штаны, но не в то, что пожелали бы его побить. Они шаловливые, но не жестокие.

И стукнуть Уэйна, которому не важно самое важное! Мужчины, что с них взять, ни капли понимания. Кто же так детей ругает? Надо причины узнать, разобраться, а не вот это все!

И увидеть, что же за существо скрывается под комом грязи. Я все-таки склонялась к кошачьему. Собачий, скорее всего, махал бы хвостом. Отмыть бы…

И, черт подери, понять, что почему среди детей и странного существа затесалась мантикора! Франсуа-Доминик – очень милая девочка, что она могла сделать-то?!

Кстати, последнее не так уж тяжело узнать.

– Уэйн, а почему Франсуа-Доминик сидит тут с детьми? – спросила я. – За компанию? Она их морально поддерживает? Или тоже побыла фамильяром? Увидела слезы детишек и кого-то за что-то укусила?

Больше у меня не было никаких идей, за что мантикора могла бы сидеть в этому ряду провинившихся.

– О? Франсуа-Доминик? Нет, что вы. Она слишком умна, чтобы не разобраться в этом блефе. Сразу поняла, что все – притворство. Да и вы всерьез думаете, что дети не посвятили бы ее в свои планы и позволили нервничать?

– Тогда?..

– Франсуа-Доминик снова предалась своей пагубной привычке. Накоплению. Очень ловко бегала следом за детьми и забирала все лишнее. Например, все драгоценности, что упали с двух аристократов, раздетых догола не без помощи великолепнейшей леди Эстенгринс. Или мечи. Бутафорские, с драгоценностями.

– Это ее вклад в наше светлое будущее, – заметила Амелия. – Она считает абсолютно несправедливым, что о нашем финансовом благополучии беспокоиться только дядя, поэтому изо всех сил старается помогать семье. Все взрослые должны работать и вносить свой вклад! Нельзя это отрицать!

– Вот-вот! Даже мама поработала над этим.

– Я? – И когда я успела.

– Да, ты, мамочка, – нежным голоском пропищала Эва. – Когда взяла откупные с Шаренсата.

– И когда приватизировала артефакт магических следователей самым нестандартным и неподозрительным способом!

Так, Кира, не слушай, не слушай, на правду тебе ответить нечего. Я посмотрела на Уэйна и спросила:

– А нельзя аристократам все это обратно вернуть?

– Чтобы обвинили в воровстве? – ухмыльнулся мужчина.

– А подложить? Мол, сами потеряли.

– Леди Кира… Вы, видимо, немного не осознаете масштабы пагубной привычки Франсуа-Доминик. Откройте-ка дверь во-о-он той комнаты справа. И посмотрите, можно ли вернуть пару сотен килограмм драгоценностей.

– Стойте, разве на аристократах столько могло быть?

– Нет, конечно же.

– Тогда откуда?!

– Отовсюду. Если Франсуа-Доминик начинает подбирать какие-то вещи, то ей очень трудно остановиться. Перстни аристократов пробудили в ней долго сдерживаемое желание накапливать богатства. И потом она начала тащить все золото, которое видела. Из бального зала, из коридоров, она даже утащила золотые ручки в форме пениксов из дамской уборной. Мужскую уборную постеснялась грабить, все-таки девочка. – Уэйн, наконец, прекратил расхаживать туда-сюда, схватил стул и уселся, закинув ногу на ногу.

– И ее никто не остановил? – спросила я.

– Во-первых, Франсуа-Доминик – профессионал. Если она что-то крадет, то немногие заметят. Во-вторых, леди Кира… Вы знаете много желающих отобрать что-то у мантикоры, яд которой способен прожечь самый крепкий металл, да и вообще любой материал?

– Король? – навскидку спросила я.

– Король… Наш дорогой король любит Алекса, Амелию и Эву еще сильнее, чем этих сорванцов боготворит Франсуа-Доминик. И если дети скажут, что сокровища очень нужны их любимой мантикоре, то король самолично оторвет все золотые ручки во всех уборных его замка, чтобы преподнести мантикоре, – с улыбкой закончил Уэйн. – Вы смотрите на меня так, словно вопросы не закончились. Не стесняйтесь, леди Кира, продолжайте.

Спросить, каким же образом мантикора умудрилась натаскать больше двухсот килограмм золота (Франсуа-Доминик не маленькая, но навряд ли смогла бы столько перетащить. Да и как бы мантикору с такой грудой золота не заметили?!), я не успела: вошел Дитрих.

– Уэйн, чем занят?.. О. Уже? Мне ждать гневных писем от аристократов? – вздохнул Дитрих, оглядывая провинившихся. – Так, похоже, ждать. Много?

– С пару десятков.

– Многовато для нескольких часов моего отсутствия, – поморщился Дитрих. – Перенаправь королю.

– Но король… – начал Уэйн.

– Что король? Не будет ничего компенсировать аристократам? И добавит, что они его смертельно оскорбили, раз посмели жаловаться на родственников? Обязательно так и сделает. А потом весь замок будет судачить, что он сошел с ума.

– Именно! Ты собираешься его подставить? Подпортить репутацию?

– Я собираюсь занять всех чрезмерно любопытных аристократов сплетнями, пока сам буду решать важные дела. Не хотелось бы, чтобы эти слоняющиеся от безделья богачи путались под моими ногами. Да и о том, как брат относится к моим племянникам, всем давно уже известно. А вы, – Дитрих повернулся к детям, – не думайте, что избежите наказания. Поговорим обо всем дома.

Дети мигом погрустнели, а я чуть не топнула ногой – почему никто не спросит у детей, зачем они это сделали? Почему никого не интересуют причины?!

– Уэйн, у нас с тобой будет одно небольшое задание, – начал Дитрих, но тот его перебил:

– А кто присмотрит за детьми и твоей невестой?

– Ну, как минимум, Брайон. Он же привел детишек обратно в комнату, пока мы разбирались с одним дельцем, сейчас решит пару срочных вопросов – и будет тут. И шестой отряд будет сторожить покои, волноваться не о чем. Так что пойдем, – сказал Дитрих. – Кира… Поговорим, как я вернусь, хорошо?

Я кивнула – какие варианты-то были? Да и вообще уходу Дитриха и Уэйна я почти порадовалась, потому что мы с детьми остались наедине. И я смогла сделать то, что давно хотела: села на стул перед расслабившимися детьми – они уже не сидели ровно по струнке, как при Уэйне – внимательно осмотрела и спросила:

– А не расскажете ли вы мне, зачем вы применили мои уроки на практике?

Дети переглянулись между собой, но не сказали ни слова.

– Будете молчать?

Амелия упрямо мотнула головой, Алекс смотрел куда в сторону, а Эва улыбалась, делая вид, что она тут совершенно ни при чем. Одна Франсуа-Доминик повесила голову, изо всех сил демонстрируя, как ей стыдно и неловко игнорировать меня.

– То есть, Уэйну вы бы рассказали, даже если он не очень желал, а мне и по просьбе не скажете? – холодно сказала я. – Вот вам и мамочка, и учитель жизни в одном лице. Только выпендриваться горазды. Любите кидаться пафосными словами?

– Мы не выпендривались! – возмутился Алекс.

– Конечно-конечно, – ответила я, состроив обиженное лицо. – Все с вами понятно. Знаете, если вы мне такую мелочь сказать не можете, то что уж тут… Не думаю, что мне следует еще какие-нибудь свои секреты выдавать и вам что-то рассказывать.

– Как будто то, что ты мне показала, не было твоим единственным секретом, – буркнул Алекс.

– И то… Нас спалили, так что теперь оно бесполезно. – Пожала плечами Амелия.

– И никто нам не позволит снова этим воспользоваться, – добавил мальчишка.

Какие корыстные детишки!

– Во-первых, этот способ не бесполезен, надо всего лишь знать некоторые нюансы. Кто же тебе, Алекс, виноват, что ты ринулся все проверять, не удосужившись прослушать теоретическую часть, – заметила я. – Во-вторых, у меня очень много секретов. И тот, который вы узнали, определенно не самый интересный из них.

– А…

– Бэ, – передразнила я. – Я поняла ваше отношение, так что, думаю, нам лучше разойтись по своим комнатам.

– Мамочка! – фальшиво-радостно воскликнула Амелия. – Мы передумали, мы все вам расскажем, не уходите!

– Ой ли? А где гарантия, что не соврете? – усмехнулась я.

– Тогда прекратите нас учить всяким полезным жизненным вещам, – предложила Амелия. – Правда ведь рано или поздно всегда выходит наружу…

Не всегда. Но переубеждать не буду.

– Что ж, рассказывайте, – милостиво разрешила я.

Все было так, как я примерно предполагала: у детей была более чем весомая причина надавать люлей бессовестным взрослым. Аристократы не стеснялись обсуждать не только короля, Дитриха, меня (причем, это обсуждение было на грани приличного! Как будто я не невеста Дитриха, а какая-то любовница, чью внешность можно разбирать на кусочки), но даже покойных родителей детишек. А все из-за инцидента с сэром Коктисом. Так как меня и Дитриха не было в зале, король отсутствовал (и, следовательно, почти вся его фракция тоже), то всем сплетником это развязало языки.

И дети услышали много чего, что им слышать не следовало. Мне все рассказывали, рассказывали, и я чувствовала, что закипаю. Да я бы сама этих мерзавцев подставила.

– А потом они сказали, что мой дядя Дитрих – изврат, которому нравится пытать других. А вас назвали любительницей всего извращенного, иначе бы вы никогда не согласились выйти замуж за изврата, – закончила Эва. – Но я не знаю, что такое изврат и извращение, а вот Амелия с Алексом знают, поэтому сильно разозлились и подставили того мужчину. А вы не расскажете мне, что это за слово такое? Я только поняла, что это люди с очень плохим вкусом.

– Уэйн расскажет, – мстительно сказала я. – Вы про тех мужчин рассказываете, которых побила леди Эстенгринс?

– Да, про них. – Амелия очень внимательно посмотрела на меня, прежде чем робко уточнить: – Вы не злитесь на нас?

– А должна? – не поняла я.

Вот на взрослых, которые посмели подобное обсуждать, когда по залу бродят дети, я была смертельно зла!

– Обычно на нас злятся, когда мы делаем что-то такое. А вы – нет. Это странно, – заметила Амелия.

– Как думаете, нас нужно сильно наказывать за этот проступок? – поинтересовался Алекс. – Ну, вы нейтральная сторона, к тому же, взрослая, наверное, лучше знаете.

Я вздохнула. Отвечу честно – пожалею. Совру – совесть сожрет. Глодающую совесть я ненавидела больше всего, поэтому выбрала честный ответ.