Глава 32

– Я вообще не думаю, что вас надо за это наказывать, – честно ответила я, прекрасно понимая, что пожалею об этом.

Но за что наказывать? За то, что некоторые взрослые не могут держать язык за зубами, а дети просто дети, неспособные стерпеть несправедливость? За то, что они пытаются защитить дорогих людей, пусть и таким способом? Но разве у них есть какие-то другие варианты? Жаловаться взрослым, которые даже не готовы выслушать причины их поступков?

Я отвлеклась на свои мысли, что не заметила оглушающей тишины. Подняла голову: у детей-то глаза по яблоку. Да не только у детей – даже у мантикоры и у комка грязи. А глаза у комка очень даже симпатичные – глубокие синие, практически сапфировые.

– Вы… шутите так? – осторожно спросил Алекс.

– А похоже? – в тон ему ответила я.

– Не очень. – Какой честный мальчишка. – Поэтому и переспрашиваю.

– Нет, я не шучу.

– Вы же понимаете, что другие взрослые с вами не согласны? По крайней мере, Уэйн и дядя? – спросила Амелия.

Ух, какой взгляд. А эмоций сколько: неверие, подозрение, настороженность.

– Вы же понимаете, что у них нет полной картины происходящего? – ухмыльнулась я. – Что только я знаю не только события, но и причины их повлекшие? Разве мое суждение не более полное?

– То есть, нам не нужно слушаться дядю? – обрадованно спросила Эва.

Так, не туда идем, не такие выводы я хотела, чтобы они сделали! И Алекс с Амелией нахмурились, совершенно не поддерживая радость своей младшей сестрички. Ну, оно и понятно: дядя их самый близкий и важный человек. И как бы им не хотелось согласиться с удобными выводами, дети все еще прекрасно понимали, кому следует доверять и кто точно желает им добра.

Их дядя, а не малознакомая и не очень понятная тетя.

Более того, мысли они иначе, подрывать авторитет Дитриха – последнее дело. Я совсем не собиралась влезать в то нерушимое и светлое, что создано, уверена, немалыми усилиями Дитриха и его племянников.

– Отнюдь, – я мотнула головой. – Дядю надо слушаться. Но не безропотно. Рассказывайте ему о причинах своих поступков – и сами увидите, как все изменится.

– Но ему обычно некогда, – заметил Алекс.

– Некогда? Когда дело касается вас? – искренне удивилась я. – Что это вы придумываете?

Дитрих, конечно, занятой человек, но не настолько, чтобы не уделить должного времени племянникам. Я лично видела, как он махнул рукой на какие-то суперважные документы, попросив Соломона заняться их проверкой, а сам отправился читать детишкам сказки. Да и Соломон рассказывал, что Дитрих срывался, если кто-то из детей заболевал.

Вообще, будь Дитрих к детям равнодушен и не будь у него на них времени, какой смысл искать меня, человека без магии, который позволит ему больше времени проводить с детьми?

– Да не в этом дело. Дядя найдет для нас время! Обязательно. Но он же очень занят? Мы не хотим отвлекать его такими глупостями. Поэтому справляемся сами, – сказал Амелия.

– И не по-мужски жаловаться постоянно, лучше решать вопросы самим, – вставил Алекс.

– Вы смотрите на нас так, словно наш вариант не самый удачный, – заметила Амелия.

Умная девочка.

– Потому что он не то что не самый удачный, а он весьма и весьма неудачный, – уверенно сказала я. – Хотите знать почему?

– Ну давайте, скажите! – воскликнул Алекс, надувшись.

Он что, обиделся, что я не посчитала их «гениальную» заботу о дяде хорошей? Ну уж простите.

– Не скажу, – фыркнула я. – Когда научитесь говорить вежливо, тогда и поговорим, а пока…

– А что мы тут такого вам сказали? Или нужно было раскланиваться?

Я поморщилась. Нет, серьезно, почему разговор с этими детьми напоминает ходьбу по лабиринту с ловушками?

– Ничего не надо, – махнула я рукой. – Я всегда за взаимность. Если я готова выслушать ваше мнение, то настраиваюсь и на то, что вы готовы послушать меня. Не хотите – не слушайте, разве я вас заставляю?

Алекс явно немного не такого результата ждал. Не привык, что взрослые могут не настаивать на своем мнении, а просто махнуть рукой? Ну, зато будет наука: иногда, чтобы что-то узнать, стоит промолчать и помолчать.

– Мы готовы, – сказала Эва тихим голосом.

– Разве? – улыбнулась я, выразительно поглядывая в сторону Алекса и Амелии.

– Мы с Франсуа-Доминик готовы слушать, – закивала Эва. – А все остальные пусть делают, что хотят.

Вот же… хитрюга. Я вздохнула и решила начать все сначала:

– Ладно. Давайте еще раз, почему вы отказываетесь говорить о таких вещах дяде?

– Потому что не хотим отвлекать от дел – Эва как примерная ученица вскинула руку и начала отвечать. – Дядя очень занятой, если мы его будем постоянно отвлекать, разве он не устанет?

– Но разве ваш дядя не узнает все позже от других людей? И ему не придется решать все ваши проблемы? – возразила я, на что получила одобрительный кивок мантикоры.

– Да, но дядя не все узнает. В окружении дяди Дитриха не только мы такие хорошие, заботливые и сознательные, – возразила Амелия. – Его подчиненные о нем тоже заботятся, поэтому некоторые проблемы, которые мы создали, они решают за дядю, не посвящая его… в детали.

Я приподняла бровь. Ой ли? Я бы сказала, что некоторые подчиненные, скорее, не посвящают детей в то, что посвящают Дитриха в детали!

– А еще! А еще мы не хотим дядю расстраивать, – сказала Эва. – Все эти аристократы, которые сплетничают и говорят гадости, очень мерзкие. Слушать их неприятно.

– Вот-вот, – подхватил Алекс. – А если мы будем рассказывать об этих вещах дяде, разве он не будет расстраиваться?

– Навряд ли его это расстроит, – честно ответила я. – Если бы Дитриху действительно было так грустно из-за того, что о нем говорят посторонние, то вы ни одной его улыбки не увидели.

– Э-э-э…

– Вот вам и «э», – передразнила я Алекса. – Вы же не забыли, кто ваш дядя? Вы и впрямь думаете, что от него можно что-то утаить?

– Но у дяди много важных дел, у него на все не хватит времени! – воскликнула Амелия.

– Но на важные дела хватит, – заметила я. – А что может быть важнее для вашего дяди, чем вы и ваши проблемы? Вы никогда не думали, что куда больше его расстраивает ваше недоверие и нежелание делиться проблемами, чем чьи-то глупые слова? Ваш дядя так-то много лет прожил, выслушал всяких таких слов немало, поэтому давно не обращает на это внимание.

– Тогда… нам нужно все рассказывать дяде? – спросила Эва, на что я уверенно кивнула.

– Звучит логично. Но есть проблема, – нахмурился Алекс.

– Какая же?

– Если мы будет рассказывать дяде обо всем, что вытворяем, то ему некогда будет поспать, поесть и даже сходить в уборную, – ответила Амелия.

– Поесть и туалет – не проблема! – Алекс покачал головой. – Мы сможем ему обо всем рассказывать в процессе.

– Алекс, мы девочки, мы не можем караулить дядю под дверью уборной. – Амелия укоризненно посмотрела на брата.

– Но я-то мальчик, я могу!

– Дяде это точно не понравится, – заметила Эва.

– Откуда ты знаешь? Между прочим, дядя всегда говорил, что надо учиться совмещать несколько дел сразу, если времени не хватает. – Алекс аж на ноги вскочил. – Он меня еще похвалит, что я так время сэкономил!

– Не похвалит! Мама так тоже говорила, – заметила Амелия. – Но ей не понравилось, когда мы с Эвой стояли под дверью уборной, просили забрать книгу и почитать сказку оттуда.

– Странные взрослые! И как теперь понять? – Сколько раздражения в мальчишеском голосе!

– Как? Спросить у взрослого, который готов отвечать на наши вопросы. – Эва тыкнула пальчиком в мою сторону.

В итоге пять пар глаз внимательно смотрели в мою сторону.

– Такое вашему дяде точно не понравится, – уверенно заявила я.

– Почему?!

Коварные вопросы от детишек. Уверена, многие взрослые на этом моменте либо сбежали, либо отшутились, оставив детей в недоумении (или же позволив им сделать свои выводы. И, что самое страшное, определенно не очень верные). Но не на ту напали. Я отвечала на вопросы и пострашнее, вроде того, почему мама и папа ругались, когда брат украл их средства контрацепции, наполнил водой и бросал с балкона. Разве эти резиновые штуки не для таких бросаний созданы? И на вопрос, почему мальчики могут ходить с голой грудью, а девочки – нет, тоже отвечала. И почему лягушки квакают, а не мяукают, и каким образом рак на горе свистит…

Так что детям я с огромнейшим спокойствием и уверенностью, выработанной годами, изложила, почему не стоит рассказывать дяде о своих проблемах, пока он сидит в уборной.

– Вы… – Алекс окинул меня восхищенным взглядом.

– Истинный учитель жизни, – закончила Амелия.

Впервые я чувствовала, что вызвала уважением у этой маленькой высокомерной принцессы. Это хорошо. Плохо, что если меня кто-то спросит, каким образом я это сделала, то я даже похвастаться не смогу – придется загадочно молчать!

– А еще что-то посоветуете? – спросила Амелия, которая сидела прямо передо мной на коленках.

Да они все сели вокруг стула, на котором я сидела! И больше всего меня напрягало то, что прекраснейшая Франсуа-Доминик сидела сзади и время от времени клала свою голову на мое плечо. Я ее люблю, честное слово, но, как и всякий разумный человек, не позволяю себе забыть, что ее слюна позволяет прожечь дырку в полу!

Ком грязи, который терся о мою ногу, пачкая туфли, нравился мне куда больше. Туфли можно выкинуть, а прожженную ядом дыру никак не спрячешь!

– Посоветую не сообщать вашему дяде не всё-всё-всё, а лишь самое важное. А самые мелкие проблемы решать так, чтобы о них никто не знал – ни ваш дядя, ни его подчиненные. Только Соломон и Франсуа-Доминик.

– Но как тогда их решать?

– Я расскажу вам несколько способов. Даже тот, который вы использовали, можно считать рабочим. Вам только не нужно им злоупотреблять. Оставите его на крайний случай, раз в полгодика, не чаще, – прикинула я.

Дети тут же согласно закивали.

– И как понять, какие проблемы мелкие, а какие – нет? – Амелия подняла руку вверх, прежде чем задать вопрос.

– Все, что касается вашей безопасности, а также самых дорогих и близких людей – важное. Все остальное, например… – и тут я подвисла.

А что например? Я сейчас сталкивалась с тем, что дети действовали исключительно по важным причинам.

– Например, если Тодд, сын барона Рокписа, отберет у Эвы пирожное, то я ему просто долбану пару раз, чтобы он прапрапрапрадеда увидел, пока в отключке будет. А вот если сам барон Рокпис начнет меня оскорблять, то я пожалуюсь взрослым. Правильно?

– Правильно, – выдохнула я.

– Я ведь могу не только дяде, но и королю жаловаться, – возвестил Алекс. – Сниму с дяди лишнюю нагрузку.

– Правильно, – кивнула Эва. – Мы защищаем не только доброе имя дяди Дитриха, но и доброе имя нашего короля.

– А могут и короля оскорблять? – в шоке спросила я – как-то иначе я представляла монархию.

– Обычно никто про короля плохо не говорит, но сегодня его обижали, – заметила Эва. – Называли тираном.

– А он тиран?

– Нет, конечно. – Амелия замотала головой. – Наоборот. Говорят, что он более спокойный и лояльный. И как можно быть такими дураками, чтобы называть его тираном?

Я нахмурилась: эту информацию надо обязательно передать Дитриху. Вдруг она позволит понять, как действует амулет? С другой стороны, никакая магия не должна была начать свою работу, ведь детишки покинули бальный зал быстрее, чем Виктория вернулась и встретилась с магом.

– Так что за способы, которые позволят разбираться с мелкими проблемами? – аккуратно спросил Алекс, делая вид, что ему неинтересно.

– Скоро расскажу, – ответила я, думая, как же проконтролировать, чтобы дети не переходили границы при решении проблем. – А пока ответьте-ка на один мой вопрос. Очень важный.

Дети тут же синхронно кивнули. Ух какие послушные, когда их заинтересовать!

– Давайте ваш вопрос! – в нетерпении заерзал Алекс.

– Это кто? – я тыкнула в ком грязи. – Откуда он? И зачем?

Вопроса вышло три. И ни на один дети не смогли ответить. Что-то знала, судя по всему, подобравшая ком грязи, Франсуа-Доминик, но, увы, ответить мне не могла. Кстати, о том, что прихваченный (или украденный?) комок – дело рук (ах, простите, рта и лап) Франсуа-Доминик, я догадалась, когда внимательно осмотрела смущенную мантикору: вокруг мордахи на шерсть налипла какая-то дрянь, подозрительная напоминающая грязь с безымянного неизвестного комка.

Общественным решением, то есть, моим велением и дружным согласием, комок решили отмыть, просушить и, по возможности, опросить. Ну или хотя бы посмотреть. Отмывать, ясное дело, пришлось мне.

В моей ванне. Моей мочалкой. Моим мылом, привезенным еще из моего мира.

В присутствии детишек, обступивших меня со всех сторон, и мантикоры, зависшей на шкафу с полотенцами – места тут больше не было. Да уж, это не поместье Дитриха, кто бы мог подумать, что в ванной комнате королевского дворца не развернуться!

– Черт подери! – ругнулась я, когда все-таки отмыла существо, жалобно смотрящее на меня своими прекрасными сапфировыми глазами.

– Не знаю, что насчет этого черта, – влезла Эва, – но Соломон подерет все однозначно качественно и без возможности восстановления, так что обращайтесь. Он даже денег не возьмет, ему это в удовольствие. Порыв души.

– А зачем его драть? Хорошенькое такое, – заметил Алекс.

– Неопознанное, угу, – добавила я, когда поняла, что мытье вопроса не решило: я понятия не имела, кто сидит передо мной в круглой ванной и смотрит жалобно-прежалобно.

Скажете, что дело тут в моей иномирской необразованности? Пф-ф-ф, вот и нет! После сборника этикета вместе сказок на ночь я читала энциклопедию существ этого мира. А что? Мало того, что полезно (тут столько ядовитых тварюшек, что ух!), так еще интересно. И, могу заверить, никого похожего там не было!

Под грязью скрывались огромные кошачьи ушки, но мордашка была совершенно не кошачьей. Вот если бы фенька, обычную лису, кота и кролика смешали в равных пропорциях, то вышло бы это чудо. Чудо было белым и пушистым практически везде, лишь на верхней части спинки ближе к хвосту оказалась перламутровая чешуя, плавно переходящая в длинный чешуйчатый хвост. К моей огромной радости, хвост был хорошеньким, без всяких жал и других подозрительных штук на конце. И по ощущениям гладкий и неопасный.

– Почему же неопознанное? Наверняка химера.

– А химера – это?.. – начала я.

– Смесь нескольких животных, – нравоучительно сказала Амелия, которая едва ли не буквой «зю» изогнулась, чтобы понаблюдать за притащенным красавчиком.

Нет, ну честно, пусть неопознанное и странное, но это маленькое пушистое нечто было милее и прекраснее котиков. Еще и дружелюбнее, потому как помыла я его без проблем: чудо в моих руках не пискнуло, даже поворачивалось, чтобы мне удобнее было намыливать его и грязь смывать.

– Это прекрасно. И что теперь с ним делать? – спросила я, хватая приготовленное заранее полотенце – еще не хватало эту химеру простудить.

Или этого? Она или он? Девочка или мальчик?

– Оставить себе? – тихий шепот сразу троих детишек разнесся по ванне.

Вообще-то, я имела ввиду другое. Не надо ли его к какому местному ветеринару для всяких магических существ отвести или показать Дитриху. А по поводу того, оставить ли себе…

– А разве есть какие-то другие варианты? Не выкидывать же его в коридоры дворца или на улицу? – не поняла я.

К тому же, существо ласковое, ничуть не агрессивное, вон как голову подставляет, чтобы его полотенчиком потерли.

– Ну, нам иногда говорят, что мы должны положить там, где взяли. Но тут мы не брали…

– И откуда принесли – тоже не знаем.

– Так что эта химера же останется с нами?

Детишки меня так уговаривали, что я чувствовала подвох. Что-то важное я не знала. И эти три сорванца пытались моим незнанием воспользоваться.

– Откуда я знаю? – я пожала плечами, продолжая нежно вытирать чудушко.

Будет безымянным чудом, пока с полом не определимся.

– Как откуда? Оттуда, что вы взрослая! – воскликнула Амелия.

– Я-то, возможно, и взрослая, но у меня даже дома нет, где я могла бы химеру поселить. – Все, кажется, вытерла насухо. – Так что не мне решать.

Полотенца вроде обычные…Шерсть какая-то магическая? Иначе и не объяснить, почему чудо так быстро высохло.

– Так дядино поместье…

– Принадлежит вашему дяде, – сразу же отрезала я. – Как и все остальное.

– Как нам не надо, так все корыстные, – заворчал Алекс. – И поместье дядино как свое осматривают, и конюшню, и вообще земли и владения хозяйским взглядом окидывают, запасы золота пытаются узнать, интересуются, где семейная сокровищница… А как нам надо, так и поместье только дядино, и остальное все дядино.

Я чуть не рассмеялась: истинный талант отвешивать комплименты с таким видом, словно пытаешься смертельно оскорбить человека.

– Но вы дядина невеста, значит, оно и вам принадлежит, не так ли? – не сдавалась Амелия.

– Не так, – улыбнулась я. – Согласно брачному договору у меня никаких прав на это поместье нет.

Нет, ну если деловой договор включает в себя обсуждение брака, разве его брачным назвать нельзя? Чисто теоретически – можно. Так что я даже не соврала.

– А… вы выгоните химеру? – жалобно спросила Эва.

– Нет, конечно, – уверенно ответила я. – Как я ее могу выгнать, если она не моя?

– А может вы себе ее возьмете? Нам дядя запрещает, говорит, что все домашние животные только через его одобрение, – сказала Эва.

– И пока он ни одно наше животное не одобрил, – пожаловался Алекс. – Кельпи не брать – они хитрые, тайком могут человечинкой прикусить. Не досчитаемся гостей – проблем не оберемся.

– Горгоны хорошенькие, но ядовитые и превращают всех вокруг в камень. Как будто превратить кого-то в камень – плохо! Зато дядя смог бы отдохнуть без всех этих людей, несущих ему работу. – Амелия подошла и погладила чудо за ушком. – Так что если мы попросим, то нам добро не дадут на химеру. А вот вам могут.

– Да, дядя же на вас жениться планирует. Значит, любит. А раз любит – не откажет. И химера… Она ведь хорошая.

– Именно, – вставила Эва.

– Никого не обижала. Это ее обидели, – подхватил Алекс.

– Да? А откуда вы знаете, что ее обидели? – ухмыльнулась я, беря химеру на руки. Вернее, она сама на них запрыгнула и слезать не планировала, судя по довольной мордашке.

– Франсуа-Доминик сказала, – ответила Эва.

– Да? Она научилась говорить? – фыркнула я, поглядывая на замявшуюся детвору. Снова о чем-то умолчали?

– Видом своим сказала, – не растерялась Амелия. – Ну так что? Попросите дядю Дитриха оставить химеру у себя? А мы будем к вам заходить, навещать ее.

– То есть, вся забота и сложности на мои плечи, а вы только любоваться будете? – Я погладила чудушку, с трудом сдерживая умилительную улыбку – не время и не место.

На самом деле, детям не нужно было меня уговаривать ее забрать – я бы сама с удовольствием взяла это ласковое чудо на попечение. Но что-то мне подсказывало, что не так уж прост бывший комок грязи. Да и просто так соглашаться? Мой альтруизм детишек точно не впечатлит. Нельзя, нельзя, чтобы мою доброту обесценивали и забывали.

– А что вы хотите? – осторожно уточнил Алекс.

– Одно выполнение моей просьбы с каждого. Без всяких споров и сопротивлений. И я попробую уговорить вашего дядю, но с условием, что вы мне будете должны. Одно желание с каждого. Одна небольшая просьба. Разумеется, она никому не причинит вреда – ни вам, ни тем, кто вам дорог, – сразу же сказала я. – И противоречить наставлениям Дитриха не будет. Ну что? По рукам?

Дети переглянулись и… согласились.

– Вот и отлично, – улыбнулась я, выходя из ванной обратно в гостиную.

Куда уже вернулся Дитрих вместе с Уэйном.

– Кира, что вы там… – начал он и осекся, увидев на мои руках химеру. – Магия меня раздери!

– Дети уверяют, что Соломон с этим делом справится лучше всего остального, – невозмутимо ответила я.

Только Дитрих мою шутку проигнорировал: он неотрывно следил за пушистым чудом на моих руках. Дети, почуяв, что где-то запахло жареным, внезапно смылись, оставляя меня с двумя мужчинами. И Уэйн, и Дитрих смотрели на химеру в моих руках так, словно ждали, что она прямо сейчас рванет.

– Что-то не так? – спросила я.

– Если ты, Кира, положишь химеру на пол, и отойдешь в сторону, то все будет прекрасно. – Дитрих так пристально следил за химерой, что, кажется, даже не моргал.

Я взглянула на химеру, химера тут же вскинула голову.

И мы встретились взглядами. Сапфировые глаза завораживали и дарили спокойствие. Как бы разум не твердил мне, что Дитрих на пустом месте паниковать не станет, интуиция молчала. Даже не так. Мое пятое чувство нашептывало мне, что все правильно: этому существу самое место на моих руках.

– Обязательно? Я только ее вымыла, не хватало еще, чтобы она на полу простудилась.

– Химера? Простудилась? – нервно хихикнул Уэйн. – Вы говорите какие-то глупости. Лучше сделайте, как Дитрих сказал!

Уэйн, видимо, неосознанно повысил тон, из-за чего я напряглась: все, кажется, чуть серьезнее, чем я предполагала. И химера, мирно сидевшая у меня на ручках, словно бы отреагировала на мою тревогу: завертелась, закрутилась на руках, но вниз прыгать не планировала.

– Магова тварь, – пробормотал Уэйн, тревожно поглядывая на меня. – Вот же…

Что «вот же» договорить он не успел, потому что мирно сидящая на моих руках химера внезапно плюнула в сторону Уэйна.

Итак, меня ждало три новости: две хороших и одна плохая.

Первая хорошая новость: рефлексы Уэйна потрясающи – уклонился он без проблем от плевка. Вторая не менее хорошая новость – химера плевалась не ядом.

А плохая… он плевалась льдом. Точнее, какой-то магией, потому что буквально через секунду на месте, где ранее стоял Уэйн (и откуда он успел сбежать), появилась глыба льда.

– И этот человек учит моих детей. – Дитрих прикрыл ладонью свои глаза. – Первое правило общения с химерой – никаких оскорблений! Они разумны и горды.

– Да знаю я, знаю, – буркнул Уэйн, потом повернулся в нашу с химерой сторону, чуть склонился и произнес: – Приношу свои извинения.

– Ну, хорошо, что помнишь второе правило: напортачил – извинись. К нашему огромному счастью, химеры не злопамятны.

– Ур-ур-ур, – внезапно согласилась сидящая у меня на руках химера.

Я сглотнула и спросила Дитриха:

– М-мне можно ее отпустить?

– Ну уж нет, Кира. Теперь держи. Знаешь, как звучит третье правило общения с химерами?

– Как? – спросила я, чувствуя, что ждет меня большой-большой сюрприз.

– Не пытайтесь разлучить химеру с тем, кого она приняла как хозяина. С учетом того, что химеры весьма разумны, мою просьбу положить ее на пол она навряд ли воспримет с радостью. Ты ведь не хочешь, чтобы она попыталась превратить меня в глыбу льда?

Химеры.

Искусственно выведенные существа. Официально известны два способа создания: межвидовое скрещивание под контролем магии и сотворение химеры с нуля. Последний способ чрезмерно трудоемкий, требующий от создателя времени, глубокого понимания анатомии большинства магических существ, ауры, магии и большого количества материалов.

Оба способа строго запрещены, создателя химеры, если он полностью понимал, что делает, ждет смертная казнь. Если же был введен кем-то в заблуждение или создал химеру под угрозой, то всего лишь пожизненное заключение.

Для этого есть веские причины: осознанное бесчеловечное и жестокое использование разумных существ должно караться максимально строго. При первом способе для создания химеры необходимо, чтобы хотя бы один родитель обладал разумом. Его берут под контроль, заставляют спариваться, а после отбирают потомство, проводя на нем магические эксперименты, чтобы вывести максимально эффективную химеру.

Второй способ еще хуже. Создавать химеру с нуля трудно и долго. Перед своим рождением химера испытывает мучения, что делает ее характер не слишком покладистым или приятным.

Из-за того, что химеры так страдали при рождении, агрессия и жестокость были присущи большинству из них. Пока какой-то ученый не занялся этой проблемой, создав заклинание «привязки», из-за которого химера привязывалась к какому-то разумному существу – хозяину. Из-за этой связи агрессия подавлялась, а химера воспринимала многие вещи через призму мировоззрения хозяина.

Вот только разумная химера обычно не горела желанием привязываться к своему создателю.Так что случаи побегов умненьких и весьма магически одаренных химер из лабораторий – явление обычное. Временно подавить агрессию, а после – найти себе хорошего хозяина. Ну и, конечно же, вернуться в место рождения и уничтожить лабораторию. Гениальный в своей простоте план.

Об этом всем Дитрих сообщил мне, когда детей рассовали по комнатам, химеру запихнули ко мне в шкаф – там больше всего вещей, пахнувших мной, что должно было ее успокоить. Ах, простите, его. Химера оказалась мальчиком. Как Дитрих это понял, даже не осмотрев химеру, я не знала. Но заявил уверенно и безапелляционно.

– Так что химера выбрала тебя своей хозяйкой, – закончил Дитрих.

– А она получше никого не могла найти? – бормотнула я, падая на постель.

Чужую постель. Хотя, как там говорили детишки? Постель Дитриха, я – его невеста, а это значит, что постель моя?

– Во-первых, ты прекрасна, – улыбнулся Дитрих, присаживаясь рядом со мной. – Если бы я был химерой, несомненно, выбрал бы тебя своей хозяйкой.

Дитрих такой… шутник! Я перевернулась на живот и уткнулась носом в покрывало, чтобы он не заметил, как я покраснела из-за простой шутки.

– Во-вторых, – мужчина продолжил, не обращая внимания на мою реакцию, – время выбора хозяина ограничено. Не успел – и прощайся с жизнью. И, в-третьих, мы понятия не имеем, какой силой обладает химера. Кроме льда, конечно же. Но что именно ее создатель заложил в нее, какую «огранку» придал ауре или какой тип магии сделал основным – все это неизвестно. Возможно, ты привлекла это магическое существо как раз из-за отсутствия магической ауры.

– И что теперь мне делать с этой химерой?

– Ничего, – ответил Дитрих. – Оставим ее тут, кто-то из специалистов по магическим животным разберется.

Я приподнялась на локтях, повернувшись в сторону Дитриха, и спросила:

– А… разве я не должна быть рядом с ней? Она ведь признала во мне хозяйку? Химера же будет на все смотреть моими глазами? А если меня рядом не будет, то как?

– М-м-м, никак. – Дитрих лег рядом со мной. – Есть специальные сдерживающие артефакты, всякие приспособления для безболезненного ограничения сил, чтобы химера лишнего не натворила. Но это больше подстраховка, так-то химере никто не позволит бродить по городу без хозяина.

– Стой-стой, но я ее хозяйка. Если я буду рядом, то она же сможет ходить со мной? А если меня не будет, то ее… эм, его запрут?

Разговор так меня увлек, что меня даже не смутило наличие Дитриха в удивительной от меня близости.

– Ты хочешь оставить ее себе? – Дитрих, кажется, удивился.

– А почему нет? – не поняла я.

– Это довольно опасно. – Дитрих нахмурился.

– Думаешь, она сможет причинить вред мне или детям?

За Дитриха и остальных я не беспокоилась – все взрослые и ни разу не беззащитные.

– Нет, конечно, об этом стоит беспокоиться в последнюю очередь. Еще не рождалось химеры, которая сделала бы больно избранному хозяину. Да и детям никакого вреда – она ведь чувствует твое отношение к ним, а это значит, что отнесется с заботой.

– Тогда в чем опасность?

– А ты подумай. Не о химере, а о ее создателе или создателях. Это наверняка очень умный маг, не обделенный талантом. Будь уверена, что у него есть власть и богатство, иначе не скрыть лабораторию, в которой создавалась химера. Связи. И немалые, ведь нужно не только все скрывать, но еще и много всего приобретать – химера делается не из воздуха. Деньги не всегда выручат, а вот связи с влиятельными магами – и высокопоставленными, и известными персонами на черном рынке – вполне. И этот человек…

– Потерял химеру. Сокровище, на создание которого он затратил множество сил и времени.

– Точно, – кивнул Дитрих. – И он будет ее искать. Потому что проблема даже не в том, что у него теперь нет химеры, а в том, что эту химеру найдут другие и узнают, что где-то в этом королевстве снова появился тот, кто нарушает самые фундаментальные законы магии. Знаешь, что произойдет с этим магом, когда другие узнают о создании химеры?

– Что? – спросила я, чувствуя, что ответ не придется мне по душе.

– Его растерзают на части быстрее, чем мы сможем организовать суд. Видишь ли, во времена войны, когда законы нарушались проще всего, прошел слух, что люди, которые прожили с сильными магами не один год – это самый лучший материал для создания химер. А столько лет проживали лишь самые близкие – родственники, друзья, возлюбленные, верные напарники. Нельзя сказать, что случаев похищения этих людей было так уж много, однако безумные ученые все-таки умудрились похитить и использовать несколько десятков в своих бесчеловечных экспериментах. Маги это так просто не оставили: думаю, никто из экспериментаторов не то что своей смертью не умер, но даже быстрой. И маги, чьи близкие пострадали, объявили кровную месть всем тем, кто создает химер. И своих детей, их внуков и всех потомков они воспитывали с четким пониманием, что создатель химер – это невероятное зло. Так что самый главный страх создателя – быть обнаруженным. А что нужно делать, чтобы не быть обнаруженным?

– Убрать всех свидетелей, – кивнула я.

Из-за чересчур энергичного кивка волосы растрепались, а прядь волос упала прямо на глаза. Зараза!

– Почти верно, – улыбнулся Дитрих, внезапно протягивая руку и убирая прядь мне за ухо, чтобы не мешала. Так быстро, что я возмутиться не успела! – Вот только есть загвоздка…

– Свидетелей будет слишком много. Если мы показываем всем-всем химеру, то маг уже знает, что все о химере знают и будут его искать. Разве не логичнее ему побыстрее скрыться, а не охотиться за мной или химерой? Всех же перебить не сможет.

– Вот поэтому я и говорю, что «почти». Дело не только в том, что ты свидетель появления химеры. Таких много. Ты свидетель и главное доказательство создания этой самой химеры этим самым магом. И еще и та, кто поможет его уничтожить.

Между создателем химеры и самой химерой есть незначительная связь, она неосязаема даже для магов. Такая же образовывается между химерой и ее хозяином. Когда последняя связь крепнет, то появляется призрачная «ниточка» между хозяином химеры и создателем. И вот эта нить уже вполне себе видна для магов. Она не только самое яркое и неоспоримое доказательство создания химеры, но и возможность добраться до создателя химеры. Например, проклясть его. Это будет не быстро и не просто, но отнюдь не невозможно.

Вот только есть две проблемы. Первая – это медленно крепнущая связь между мной и химерой. Пока она не окрепнет – связи с создателем не будет. А вторая – ритуал, с помощью которого можно проклясть мага, сложный и долгий. То есть, маги гарантированно через меня смогут добраться до создателя химеры, но на это потребуется очень много времени.

Создатель химеры обо всем этом прекрасно знает. Дожидаться верной смерти или все-таки рискнуть в попытке спасти себе жизнь? Конечно же, любой маг выберет второе. Единственная проблема, с которой он столкнется – это поиск сбежавшей химеры и определение человека, который стал ее хозяином.

– И как думаешь, насколько сильно мы порадуем этого мага, если посадим тебе на плечо химеру? И ты с ней прогуляешься, ну, допустим, по королевскому дворцу на глазах у всех аристократов? – спросил Дитрих. – Это буквально аналогично тому, чтобы повесить на тебя огромную вывеску «Я хозяйка химеры, убей меня, пожалуйста».

– Ловля на живца?

– Именно. Но нам такой вариант не выгоден. До создателя доберемся рано или поздно, так или иначе. Так зачем рисковать? Лучше сделать медленно и надежно, чем быстро и с риском.

– А разве есть риск? Если столько магов будут меня защищать?

– Минимальные, но есть. На самом деле, такое уже случалось. И практически всегда заканчивалось тем, что создателя химеры ловили. Но были и случаи, когда эти мрази успевали первее. Как я тебе говорил, тот, кто способен создать химеру, не только безжалостен и беспринципен, но еще очень одарен магически. Я бы мог рискнуть, конечно же. Но не тобой, Кира.

Я сглотнула: все возражения застряли в груди. Такие нежные взгляды, такое выражение лица, полное беспокойства, нужно запретить. Иначе даже моего здравомыслия не хватит, чтобы не потерять голову. Дитрих уже мне нравился, очень сильно. Пожалуй, сильнее, чем кто-либо в моей жизни. А если все так и продолжится…

Так, Кира, думай о химере, думай о маленьком пушистом малыше, которого хотят запереть где-то в клетке.

– А обязательно оставлять химеру тут, во дворце? Нельзя ли ее спрятать, а потом тайно забрать с собой?

– Всегда есть риски. Не хочу никаких рисков, Кира. Да и воспитание химеры – не такое уж простое дело. Ты уверена, что он тебе нужно?

– Нужно, – твердо сказала я.

Не знаю, магия, связь или обычная женская жалость, но я очень четко понимала, что бросить химеру на произвол судьбы не получится.

– Я против. Не только из-за рисков. У тебя недостаточно знаний для воспитания химеры, так что мне тоже придется приложить немало сил, чтобы этот красавец стал достойным защитником, а не чудовищем, разрушающим все вокруг. Тут химеру хорошо обучат, никто не будет ее мучить, а некоторые ограничения не причинят ей боли, тебе не о чем переживать. – Честный, честный Дитрих.

И такой равнодушный, даже удивительно. Впрочем, я уже не в первый раз отмечала, что к другим он относится не так, как к друзьям, соратникам или семье. Самое забавное, что и ко мне он не относился как к посторонней. Из-за чего моя фантазия позволяла себе разгуляться. Так, Кира, химера.

– Я могу тебя переубедить? Как-то уговорить? – Я упрямилась.

Впервые со времени прибытия в этот мир я не юлила и не отступала, не хитрила, а пыталась добиться своего. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Хм, пожалуй, как-то можно, – вдруг хитро улыбнулся Дитрих.

– Как? Что мне сделать, чтобы тебя уговорить?

Он точно сейчас что-то попросит! Иначе бы не затевал этот разговор. Хитрый Дитрих, а не равнодушный, вот он какой.

– М-м-м, дай-ка подумать. Поцелуй?

Поцелуй? Хитрец, подлец, наглец и… чертовски привлекательный мужчина. Лег на бок, подперев голову рукой, и улыбается как герой-любовник. Ладно, почти как герой-любовник – очаровательно, соблазнительно, но без капли слащавости.

Вздумал хитрить? Он ведь определенно не против оставить мне эту маленькую химерку, иначе сразу бы отказал, не стал дразнить. Но хочет получить максимум выгоды, да? Прям как я немного раньше с детьми – тоже ж решила, что оставлю химеру, но обещания с них стребовала. Тяжко, тяжко, когда мужчина с тобой одного поля ягоды. И еще когда он тебе нравится!

Теперь мне бы голову не сломать, придумав, как изящно выкрутиться из этой ситуации…

Так, стоп. А надо ли выдумывать? Дитрих нравится мне. Я нравлюсь Дитриху (в этом у меня практически не было сомнений, иначе зачем мужчине, который ни с кем не флиртует, флиртовать со мной?).

Что мне мешает его поцеловать?

Он-то вон как смотрит. Предвкушает. Не поцелуй, конечно же, а словесную баталию, успел ведь заметить, что для меня характерно.

Я вздохнула, подползла к Дитриху поближе, уставившись на его губы. Губы как губы – твердые, не большие и не маленькие.

– Что? – ухмыльнулся он. – Надеюсь, ты не хочешь меня ударить?

Нет. Я всего-то хотела, чтобы он лег на спину, потому что целовать его, когда он лежит на боку, неудобно. Наверное. Я не пробовала целовать вот так. Я пихнула Дитриха в плечо, и он послушно завалился на спину, грустно вздыхая:

– Ну вот, так и знал. Давай тогда что-то…

Что там за «что-то» я договорить ему не дала.

Чтобы приблизиться к его лицу мне потребовалась куда больше смелости, чем не убегать в свое время при виде Франсуа-Доминик, но я это сделала. Склонилась над мужчиной и поцеловала в губы. Всего лишь легкое прикосновение, всего несколько секунд – и отстранилась.

Дольше планировала, но не вышло: даже от этих нескольких секунд сердце стучало как сумасшедшее.

Да и сам Дитрих выглядел сумасшедшим: кажется, я сумела его удивить до глубины души.

– Что? – фыркнула я.

– Неожиданно. Неожиданно хорошо, – заметил Дитрих.

– То есть, предлагая мне поцелуй, ты ожидал, что должно быть плохо? – Брови у меня сами собой наверх поползли.

– Я его вообще не ожидал. Я даже не понял, как это случилось, – честно ответил Дитрих и резко подскочил, едва не стукнувшись со мной лбом: – А раз я не понял, надо же повторить? Чтобы до меня точно дошло?

– Ну-у-у, – задумчиво протянула я, оглядывая Дитриха.

Хорош, красавец, умница. И от поцелуя чуть сердце не выпрыгнуло. Если повторить, то…

То что?

Игривый Дитрих внезапно превратился в очень серьезного Дитриха, протянул руку ко мне и осторожно погладил костяшками пальцев по щеке. Ничего такого, но с учетом того, что мы сидели на кровати друг напротив друга, эта ситуация меня слишком смущала.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

– Не знаю. – Дитрих пожал плечами. – Это ты мне скажи. Все ли так?

– Эм… – теперь я окончательно растерялась. – Объясни, я не понимаю.

– Поцелуй, – серьезно сказал Дитрих. – Я тебя дразнил. И совершенно не думал таким образом к чему-то принуждать.

Принуждать? Что за глупости? Я недоверчиво посмотрела на мужчину. Да нет, не шутит. Дитрих намекает на то, что я способна целовать кого-то, кого не хочу, просто ради того, что мне что-то надо?

– А я похожа на человека, которого к этому можно принудить? – удивилась я.

– Ты похожа на ту, которая может многим пожертвовать, чтобы спасти других.

– Ты слишком хорошего мнения о моем характере и слишком плохого о моей сообразительности, – рассмеялась я. – Дитрих, скажи честно, если бы я тебя попросила оставить химеру со мной, то разве ты бы забрал его?

– Нет, конечно. Но ты могла об этом и не знать.

– Вот поэтому я и говорила, что ты недооцениваешь мою сообразительность. Я прекрасно знала, что хватит и просьбы. И бы не стала тебя целовать, если бы не захотела, – фыркнула я. – Всего лишь воспользовалась поводом.

Кажется, у меня снова получилось удивить Дитриха. И очень приятно удивить: в глазах промелькнула радость вперемешку с чем-то, что описать точно я не смогла бы.

– Я не недооцениваю твою сообразительность, я, кажется, недооцениваю свою привлекательность, – задумчиво пробормотал Дитрих. – Ты так активно отказывалась от моей чести, что были у меня некоторые… сомнения.

Я так активно отказывалась, потому что не желала сделать какую-нибудь глупость! Да и Дитриха на тот момент я знала всего ничего. Даже сейчас я не была уверена, правильно ли я поступила. Но даже если и неправильно, то оправдываться тем, что сделала это не потому что хотела, а по какой-то другой причине… Ни за что. Взрослые девочки должны смотреть в лицо реальности и нести полную ответственно за свои поступки и желания.

– Я развеяла твои сомнения? – спросила я.

Либо буду подтрунивать, либо сгорю со стыда.

– Развея… – начал Дитрих, но резко оборвал сам себя. Улыбнулся как кот, планирующий сожрать банку сметаны, и сказал: – Немного. Но мне кажется, нам придется повторить, чтобы больше я не думал недооценивать себя и питать какие-то сомнения. Это пагубно сказывается на моем характере, так что было бы неплохо вернуть мне уверенность и желание помогать своим ближним во всем.

– Бескорыстно?

– Чтобы я помогал бескорыстно, боюсь, тебе придется принять в подарок мою честь. Возможно, не единожды. Так что достаточно, чтобы я начал помогать кому-то с определенной корыстью. Например, помог своей невесте воспитывать химеру, чтобы она оценила мою заботу, великодушие и, конечно же, искреннее желание ее покорить.

– А где корысть-то?

– Корысть в том, что у меня будут все шансы завоевать своим прекрасным характером и благородными поступками твое сердечко, – подмигнул мне Дитрих, внезапно накрывая свою руку моей.

Я и не подумала вырываться. Лишь сглотнула, чувствуя, что все умные мысли испаряются, а моя сообразительность… ну, где-то она есть, но навряд ли я сейчас ее смогу достать и заставить работать на себя. Я вот даже посмотреть Дитриху в глаза не могла, уставилась на подбородок. А что, подбородок тоже красивый. Дитрих молчал. И благодаря этому молчанию я все-таки смогла спросить:

– Ты же сейчас не шутишь?

– Я не шучу такими вещами, Кира. Ты мне нравишься, очень нравишься.

Я сглотнула и пробормотала:

– Звучит не очень реально.

– Для меня то, что сейчас происходит, Кира, – Дитрих подался вперед, склонился надо мной и положил свой подбородок на мое плечо, – уже на грани безумия. Я маг, я прожил многое и видел немало. Никаких глупостей, никаких импульсивных поступков, логика и расчет везде и во всем. И посмотри, что я творю. Признаюсь тебе в симпатии, хотя лучшее, что я мог бы сделать – сохранить хорошую и крепкую дружбу. Сама подумай! Самое ценное, что у меня есть – это Алекс, Амелия и Эва. И их благополучие в ближайшие несколько лет полностью зависит от тебя – от твоего отношения к ним, ко мне. И вместо того, чтобы остаться прекрасным работодателем или другом, я хочу стать твоим возлюбленным. Отношения, где шанс не сойтись, обидеть или самому обидеться так высоки, а значит и риск огромен. Разве я не сошел с ума?

Как я оказалась я объятиях Дитриха, я и сама не осознавала. Я слушала этот монолог-признание как завороженная. Потому что абсолютно не понимала, как так вышло. Мне нравился Дитрих, нравился его характер, поведение, отношение ко мне и к детям, внешность и многое другое. Но его «нравится» было намного глубже моего. И я не могла понять, как все произошло так быстро. Что я сделала, чтобы понравится этому мужчине настолько сильно? Я ведь не роковая женщина, чтобы одним взглядом сводить с ума, так как?!

– Ты жалеешь? – спросила я.

– Ничуть. Мне слишком хорошо с тобой, чтобы я мог о чем-то жалеть, – тихо заметил Дитрих. – Хотя… кое о чем жалею.

– И о чем же?

– О том, что ты слишком быстро меня поцеловала, – сказал Дитрих прямо мне в ухо.

Как обнял, так больше и не отпускает. Зато приятно и тепло. Хоть и будоражит иногда от мысли, кто меня обнимает и в какой ситуации, но, в целом, не тревожно. Защищенно.

– Ты можешь это исправить, – ответила я.

– Самым корыстным образом осуществлять твои просьбы, чтобы у тебя возникло желание меня поцеловать?

– Как вариант. Но, знаешь, Дитрих, желание поцеловать того, кто нравится – естественно. А я бы не стала целовать того, кто мне не нравится. Как думаешь, на что я намека…

Договорить не вышло: невозможно произнести и слова, когда тебя целуют. Так целуют. Настойчиво, но не грубо, сильно и ласково. Если бы я могла нормально думать в этот момент, то наверняка бы посмеялась над собой «трехсекундной», но, к счастью, все мысли вылетели из головы, оставив лишь тепло, удовольствие и слишком уж часто бьющееся сердечко.