Глава 35

Я вошла в зал магического суда вместе с детьми, Дитрихом и Брайоном. В другом конце зала сидел король на возвышающемся троне, справа – представители аристократии, слева – люди из церкви и башни магии. Отличить их было легко: аристократы представляли собой разношерстую массу, вырядившуюся ярко и помпезно, служители церкви были в довольно скромных белых нарядах с оригинальными цветами узорами, а все представители башни магии носили темные плащи.

– Нам туда, туда. – Брайон суетился, показывая на два «островка», стоящих друг напротив друга, с несколькими стульями: для обвинителей и отвечающих на обвинения.

Когда Дитрих заверял, что все будет скромно, не помпезно, легко и быстро, я представляла немного иную картину. По крайней мере, раза в три меньший зал (этот напоминал не самый маленький по размерам стадион), раза в четыре более скромную обстановку (а не вот эту красную дорожку с золотыми узорами, гигантские свисающие люстры, которые, ну я вот уверена, сделали не без помощи драгоценных камней!) и в десять раз меньше людей. Они галдели, обсуждали, смеялись. И меня это нервировало.

Но только меня: дети перешептывались между собой, не обращая никакого внимания на галдящий зал, а Дитрих, держащий меня под руку, как и полагается приличному и ответственному жениху, разговаривал с Брайоном. И ни капли волнения!

Кто бы мог подумать, что буквально несколько часов он ругался самым неприличным образом, когда ему напомнили про магический суд. А все почему?

Да потому, что про магический суд забыли. Нет, не просто забыли мне сообщить, меня подготовить и обучить, а вообще про него забыли! И пришлось в спешном порядке Уэйну проводить со мной инструктаж. Если это так можно выразиться. Мне сказали не беспокоится ни о чем, ведь король уже решил вопрос с магическими следователями, а еще посоветовали нести всякий бред, притворяясь милой и невинной – как очаровательной иномирянке мне можно было абсолютно все, ведь любую глупость легко списать на недостаточную адаптацию. Да и был высок шанс, что магические следователи заодно с создателем амулета и адептами запретной магии, поэтому суд – не более чем способ собрать всех аристократов вместе ради какого-то тайного плана.

– Заодно и узнаем, следователи невезучие глупцы, которые случайно организовали суд в такой момент, или же беспринципные идиоты, которые пошли на сделку с врагом, – заметил Дитрих.

Он зачаровывал, точнее, замаскировывал химеру, которая в результате стала выглядеть обыкновенным котенком. Ну, как обыкновенным? Обыкновенным крылатым котенком ярко-рыжего цвета. Такие фамильяры не могли никому серьезно навредить, но если вдруг к даме приставали, то наслать легкое проклятье, на несколько часов лишающее мужской силы, очень даже способны. А посему стали чрезвычайно популярны в столице в последнее время.

– Последний писк моды на фамильяров, если я правильно помню, – сказал Дитрих, закончив преображение.

– Да-да, такие как я уже не в моде, – фыркнул тогда Соломон. – Старость не радость, тц!

Так что теперь химера летела между мной и Дитрихом, притворяясь, что она не химера, а вполне себе милый подарок на помолвку.

– Что-то не так? – Дитрих заметил мое напряженное состояние.

– Шумно, – сказала я первое, что пришло в голову.

Внезапно в зале стало очень тихо. Так тихо, что показалось, будто я на мгновение оглохла.

– Что?.. – шепотом спросила я, глянув на Дитриха. – Как ты это сделал?.. Это магия?

– О, никакой магии, Кира, ни капли. Я просто слегка отпустил ауру, чтобы ко мне догадались проявить должное уважение и почтение, – тихо ответил Дитрих улыбаясь. – А в зале просто не нашлось достаточно сумасшедших, чтобы испытывать терпение дракона.

– Ну не скажи, – заметил Брайон. – Вон, второй маг башни как играл в карты со своей помощницей, так и продолжает.

– Он хотя бы догадался наложить полог тишины. Да и он тут явно не по делу, пришел поразвлечься, посмотреть на магических следователей и их позор.

– Ты уверен, что позор?

– Братец обещал хорошее шоу, – сказал Дитрих.

Но в итоге хорошее шоу совершенно случайно устроила я.

Честно, абсолютно честно, я ничего эдакого не планировала! Я сидела рядом с Дитрихом, искренне надеясь, что меня сочтут красивой статуэткой и забудут о моем присутствии. По правилам магического суда ко всем, кто сидел на «островках», могли обращаться с любым вопросом, прямо или косвенно касающимся дела. Ни я, ни даже дети исключением не были. Разве что в случае каких-то грубостей Дитрих, являющийся законным опекуном и ответственным за меня, попаданку, мог отправить вопрошающих в весьма дальнее плаванье.

Что-то спросить как представитель магических следователей или судья, так и кто-то из зала. Хоть Двен, хоть сам король.

Но я бы предпочла, чтобы у меня никто ничего не спрашивал! Хотя бы потому, что через пять минут после начала я вообще прекратила слушать «обмен любезностями» между Брайоном и представителем магических следователей, неким то ли Рудольфом, то ли Рунольфом. Лишь отметила, что Брайон, напоминавший мне добродушного лабрадора, оказался весьма злобной хитрой лисицей, так изящно словесно отделывая оппонента, что зал время от времени взрывался смехом. Между «островками» стоял судья, наблюдая за всем с абсолютным равнодушием. Как сказал Дитрих, он отвечал в основном за то, чтобы мы не подрались друг с другом и не прибили кого-то случайно. Впрочем, важная роль судьи была в том, что перед началом очередного разбора действий то магических следователей, то Дитриха и его людей, судья громко озвучивал факты, зачитывал предъявляемые обвинения и задавал важные вопросы.

– Магические следователи обвиняют леди Киру, невесту Его Превосходительства Дитриха Эрнста Редривера, в сознательной порче артефакта. Эти господа утверждают, что вас… – Человек, выполняющий роль судьи, кхекнул, пытаясь замаскировать смех, – стошнило в артефакт. Специально. Подскажите, леди Кира, как, не обладая магической силой, не применяя соответствующие препараты и не засовывая ничего лишнего в рот, у вас получилось специально вызвать рвоту?

– Э-э-э, никак?

– Спасибо за ответ, собственно, как и я предполагал. Очень, очень жаль. Я рассчитывал на изобретение абсолютного нового способа контроля над своим организмом, но все оказалось в соответствии с реальностью.

По залу раздались смешки, а магический следователь побагровел в гневе.

– Тем не менее, я хочу знать причину, по которой она… прямо в наш драгоценный артефакт… – Следователь аж задыхался от гнева.

– Вы считаете, господин Рунольф, что это самое важное, что нам предстоит сегодня выяснить? – Дитрих приподнял одну бровь вверх.

– Я считаю, что это важный вопрос. И даже могу сделать несколько предположений!

– Если вы ляпнете что-то о добрачной беременности моей невесты, то лишитесь головы быстрее, чем скажете еще хоть одно слово, – ласково предупредил Дитрих. – Честь моей невесты я никому не позволю подвергать сомнению.

– Тогда почему ее стошнило в артефакт? Вы ведь специально что-то сделали, чтобы она деактивировала и уничтожила его таким образом!

– Зачем мне это делать? – усмехнулся Дитрих. – Только аккуратнее со словами, помните, что порочить свою репутацию безосновательными обвинениями я не позволю.

– Да потому что вы ненавидите магических следователей!

– Глупости. О вас никто не вспоминает, пока вы не мешаете работать, – сказал… Соломон.

Когда он тут появился?

– Мы и работаем, – ответил магический следователь, уставившись в упор на меня. – Но некоторые леди. прикрываясь высоким положением своего жениха, отказываются с нами сотрудничать. В чем проблема ответить на этот вопрос? Почему вас стошнило?

Потому что Алекс прокатил меня на метле! Но об это не стоит говорить, да? Или стоит?

– Мне немного неловко об этом говорить, – тихо сказала я.

– Конечно же, но вы попробуйте, тут все люди понимающие, – усмехнулся Рудольф. – Начните с того, что вы увидели. Опишите, следователей и артефакт.

– Я тогда вошла в помещение, увидела сэра Макфилла и леди Дареллу. Артефакт. Ну и… – я отчаянно пыталась что-то придумать!

Ну, в конце концов, я была готова к любым вопросам, но не о том, почему меня стошнило. Я посмотрела на Дитриха, который мне улыбнулся той самой улыбкой, которая означала, что я могу творить, что хочу, потом на молчаливого Брайона, дальше взглянула на Двена в первом ряду, потом на детишек, которые уставились на меня в ожидании и поняла… что тонуть мне в этом одной.

И тут! Милый Соломонушка, пушистая прелесть, пусть все кошачьи боги славят твой кошачий хвост, снова вмешался:

– Да что вам непонятно?! Леди Кира – иномирянка, она только в поместье Дитриха и никого, кроме Дитриха, Двена, Брайона, родового призрака рода Редривер, детей и меня не видела. А тут незнакомые люди, ну вы же магический следователь, сведите факты!

Я… нервничала. Очень. Дитрих с Соломоном точно дошутились про мои стальные нервы, потому что в самый ответственный момент они решили, что хватит им быть стальными канатами, надо превратиться в ниточки ради разнообразия. Очень тонкие и дешевые ниточки. И из-за этого моя обычно светлая головушка никак не могла сообразить, на что намекает Соломон.

Еще и Дитрих никак не реагировал. Я была уверена на все сто, что мой жених себя так ведет, потому что уверен – у меня есть план и я сейчас активно и очень талантливо отыгрываю роль в соответствии с этим планом. Вот только ничего у меня не было!

– Простите, я правда никогда… – запнулась я под тяжелым взглядом следователем.

– Что вы никогда? Никогда не видели следователей? Или никогда не видели людей? – продолжал допытываться Рудольф.

– Видела, – икнула я, отчаянно соображая, что же сказать. – Конечно, видела, но я никогда… никогда… никогда не видела… таких… таких… уродливых людей.

– Что? – воскликнули хором и магический следователь.

– Просто… просто Дитрих такой красивый, Двен очень красивый, дети вокруг меня такие красивые, Соломон, вот, – я кивнула в сторону обомлевшего кота – тот явно ждал от меня другого ответа! – великолепно выглядит. Да и все подчиненные Дитриха очень симпатичные.

Рядом закашлялся Дитрих, стараясь замаскировать смех. А вот присутствующие в зале даже не пытались – смешки слышались везде.

– То есть, вас стошнило, потому что вы впервые в своей жизни встретили столь уродливых людей, да? – спросил судья.

О, у него, кажется, даже глаза сияли, предвкушая веселье. Да и вообще народ знатно оживился. Неужели магические следователи всех так раздражали. Меня же радовало исключительно то, что ни сэра Макфила, ни леди Дареллы тут не было. Я не отличаюсь особой стыдливостью, но тут немного перебор.

– Извините, – тихо ответила я, решив, сгорел сарай – гори и хата. Раз уж начала эту линию, то буду гнуть ее до самого конца. – Об этом очень неловко говорить. Но вы… вы сами посмотрите на Дитриха, он же… невероятно красив.

Сказала, покраснела (тут даже стараться не пришлось).

– Вы нашего сэра Макфила уродливым называете?! – рявкнул следователь. – Настолько уродливым, что вас от его вида стошнило?! Хотите сказать, что Его Превосходительство красивее сэра Макфила, поэтому вы испоганили наш артефакт? Господин судья, вы это слышали? Этот бред? Пожалуйста, хоть вы скажите этой леди, что ее вкусы… Неважно. Скажите хоть что-то адекватное. Это же суд, а не цирк!

Вы этот цирк первым начали, когда спросили, а чего ж меня стошнило вместо того, чтобы задавать по-настоящему серьезные вопросы. И я теперь виновата, что превратила все в балаган? Что за глупости…

– Адекватное? Кхм, прошу извинить, но я мужчина. И могу оценить лишь красоту других леди, но никак не красоту мужчины, – ответил судья. – Поэтому, пожалуйста, избавьте меня от необходимости выяснять, кто красивее – Его Превосходительство Дитрих или сэр Макфил. Но, если уж вам очень хочется узнать, то могу передать мнение моей дочери. Ей пять лет и она считает, что генерал Дитрих Эрнст Редривер великолепен.

В зале не раздавалось ни смешка. В зале все беззастенчиво ржали. Даже второй маг башни отложил карточную игру, с интересом наблюдая за происходящим.

– Извините меня еще раз, – вздохнула я. – Я знаю, как ужасно судить людей по внешности. Это делает из меня не самую хорошую личность. Поэтому… поэтому я не хотела говорить, не хотела демонстрировать такую плохую черту. Но вам не о чем беспокоиться! Теперь я морально себя подготовила и точно больше такого не сделаю. Я знаю, что внешность не главное, поэтому постараюсь ко всем относится в соответствии с их характером, вот.

Ручки на коленках сложила, голову чуть опустила, позволила непролитым слезам из-за сдерживаемого смеха наполнить глаза и посмотрела на Рудольфа.

Рудольф определенно растерялся. Уверена, что он привык к законам логики, прямому противостоянию, настоящей мужской драке (пусть и словесной), в конце концов, он вначале неплохо парировал аргументы Брайона. Неидеально, но… все-таки видно было, что мужчина с мозгами.

А тут я со своим бредом. И все. Еще и смотрю несчастными глазами. А Рудольф… у него был такой вид, словно он меня испугался. До смерти. А ведь он даже вида не показал, когда Дитрих грозился ему снести голову.

Кстати, а что там Дитрих… А Дитрих сидел рядом довольный, только дрожащие губы выдавали, сколько ему усилий приходится сдержать, чтобы подавить смех. Ну, извините! Сами меня инструктировали, что я могу говорить любой бред – они потом спишут все на мою иномирность.

Ладно, не любой. Такой феерический, с полным отрывом от реальности вышел у меня впервые. Сейчас, когда я подуспокоилась, то поняла, на что Соломон намекал: надо было притвориться несчастной перепуганной иномирянкой, которая столь чувствительна, что от нервов не сдержала ужин и отправила его в артефакт. Ну, нежданчик вышел.

И не сказать, что прям не к месту. Следователь так обомлел, что потерял нить разговора.

– Я компенсирую вам средства, затраченные на артефакт, – вступил в диалог Дитрих. – Если моя невеста хочет использовать то, что похоже на ночной горшок в качестве этого самого горшка, то пусть использует. Я могу позволить себе это.

– Позволить приобрести вашей невесте ночной горшок стоимостью в дворец? – спросил один из следователей.

– Даже в два или в три дворца, – улыбнулся Дитрих. – Я достаточно богат, чтобы не задумываться о таких мелочах, уважаемый магический следователь.

– Да, представителям знати многое достается по наследству…

– Осторожнее, господин следователь, – сказал Дитрих. – Иначе я решу, что вы совсем не знаете историю. Ведь там подробнейшим образом изложено, кто я, что сделал и сколько за это получил.

Следователь тут же заткнулся. Жаль, если бы он продолжил, то у меня был бы шанс узнать о прошлом Дитриха. Впрочем, я же могу об этом прочитать. Надо бы у детей спросить, в каких учебниках написано про Дитриха.

Следователь снова ввязался в спор с Брайоном, перейдя от артефактов к другим прегрешениям, даже тему исчезновения и смерти Аделии Бронстед поднял. Но все это звучало как-то вяло. Настолько вяло, что предположения Дитриха о том, что магические следователи заодно с адептами запрещенной магии, а все собрание – лишь фарс, становилось все более реальным.

Я уже почти убедилась в этом, как внезапно со стороны представителей Башни Магов один человек не запросил возможности задать серию вопросов Дитриху.

– Что ж, господин Шестой маг башни, я разрешаю вам, – сказал судья, но слегка напрягся.

Это мне не понравилось – мужчина-то определенно был на нашей стороне, не зря же подшучивал над следователем, усложняя ему работу.

– Ваше Превосходительство Дитрих Эрнст Редривер. – Маг встал и поклонился. – Позвольте мне как представителю Магической Башни выразить свою обеспокоенность происходящим в вашем поместье. Слишком много странных случаев происходит. То юных магов покидает известный учитель, то исчезает Аделия Бронстед, едва ли не на ваших глазах, то у магических следователей конфликт. Мы, маги башни, этим очень обеспокоены.

– Чем именно вы обеспокоены, уважаемый шестой маг? – Дитрих даже не пытался скрыть угрозу в голосе.

– Мы очень обеспокоены, что три невероятно талантливых мага растут не в самой благоприятной среде.

Атмосфера мигом изменилась: шутки, как и перешептывания прекратились. Напряглись все, даже король, сидевший до этого в расслабленной позе, выпрямился и прожег шестого мага взглядом. Но тот на это никак не отреагировал, продолжал улыбаться, дожидаясь ответа.