6

— Поужинаешь со мной? — выдаёт с лёгким прищуром, после того как дочь насытившись обилием разных блюд, поведав тысячу и одну историю из недолгого путешествия, покидает наш сто лик, отправляясь на поиски самого притягательного десерта.

— Александр, вы видимо сегодня слегка перегрелись на солнце, — проговариваю официально и скупо. Морально истощив силы поддержанием счастливой, дружеской атмосферы на протяжении минувшего часа. — Опомнитесь, — вздыхаю, переводя дух урывком тихой, неспешной паузы: — Мы уже ужинаем.

— Наедине, — протягивает мягко.

— За исключением сотен людей вокруг, за столиком мы одни. И у вас есть ещё целых пять минут, чтобы насладиться этим полуинтимом.

Расстилаюсь в широчайшей улыбке в ответ на его неудовлетворённый взгляд. Дополняя постно и безвкусно, в переходе на "ты":

— Кушай. Горячее блюдо остынет.

— Я заказал столик в ресторане на берегу. На десять часов.

— И подкупил мою дочь в надежде, что я составлю тебе компанию? — уточняю мечтательно сладко, прикусываю нижнюю губу.

— Угу, — кивает в ответ, явно надеясь на положительное решение в этом вопросе.

— Жаль, что не прописал этот пункт плана в записке, — вздыхаю, часто хлопая глазками. — Для приличной девушки два свидания за один день — это уже перебор. А первое на сегодня у меня уже было. Поэтому, придется тебе подобрать на вечер другую кандидатуру, не столь отяжеленную моральными принципами.

— Погоди…, — произносит непонимающе. — Чем ты была занята сегодня…?

— Ты попросил отдохнуть, — пожимаю плечами. — Я ответственный человек и подошла к выполнению этого задания максимально конкретно и продуктивно.

— Полинка! — бросает в сердцах, вызывая на моём лице постную гримасу.

Уфф. Закипаю от злости, стараясь внешне абстрагироваться от переполняющих изнутри эмоций. Этого мне ещё не хватало. Публичного выяснения отношений, которых попросту нет. Да что он вообще о себе возомнил?!

— Что-то не так? — уточняю спокойно, мысленно усмиряя разбушевавшийся пульс.

— Ты специально ежесекундно испытываешь меня на прочность? — проговаривает более тихо, похвально справляясь со шквалом эмоций, за секунды до этого изменившие до неузнаваемости его лицо.

— И ты проигрываешь по всем фронтам, — удовлетворённо расплываюсь в ехидной улыбке, расслабленно откидываясь на спинку широкого стула.

— Поужинай со мной и убедишься, что это не так, — наседает упрямо, придвигаясь ближе к центру стола. — Выгуляй заготовленное на последний день платье. Я уезжаю на сутки раньше и не прощу себе упущенную возможность лицезреть данное действо.

— Боюсь даже уточнить на какие темы ты ещё разговаривал с моей дочерью, — озадаченно вздыхаю, неудовлетворительно покачивая головой. — Надо срочно пересмотреть вопросы её воспитания. И ограничить от общения с объектами заведомо старше.

— Поужинай, — вторит протяжно, улыбаясь, точно змей-искуситель. — И я обещаю отстать от тебя, если что-то пойдёт не так.

Задумчиво вглядываюсь в его прищуренные глаза, ожидающие ответа. Первая не выдерживая этой игры в гляделки, приспуская взгляд ниже. Плавно прослеживаю точеную линию скул. Монотонно размышляя над правилами пари, машинально покусываю губы, касаясь взглядом лукавой улыбки. Он абсолютно уверен в своей победе и ни один мускул не выдает заметного нервного напряжения. А с моей стороны, при едином намеке на близкое присутствие этого человека, эмоциональный фон ежеминутно отражает разнообразные атаками, сродни приличной волне раздражения, то нарастающей и опаляющей всё внутри, то утихающей, вмиг застилая всё холодом.

— Это самое вкусное! — восторженно произносит подошедшая дочь, с грохотом ставя на край стола доверху набитую сладостями тарелку.

— Боюсь, после такого изобилия я уже попросту буду не в силах принять твоё щедрое предложение, — мягко смеюсь, обращаясь к соседу без тени и фальши, открыто и просто вглядываясь в его глаза. Возможно, впервые за долгое время, ощущая на доли секунды, как легко дышать полной грудью в момент, когда с тебя слетает неподъемная броня.

— Твоё какое? — заговорщически уточняет оппонент у ребенка.

— Мои два вот этих, — довольно отзывается дочь, указывая пальчиком на самые яркие пирожные из десятка рядом стоящих.

— Тогда остальные мои, — согласно кивает сосед, придвигая к себе, забитую до отвала тарелку.

— А маме?! — широко распахнув глаза, едва не вскрикивает дочь от обиды.

— По-моему, у неё на вечер немного другие планы, — успокаивает тихим шепотом. И в ходе их дальнейшего молчаливого диалога, завязанного на определенном выражении лиц и поблескивании глаз, мне остаётся вынести лишь один объективный вердикт: эти двое за день, за моей спиной, неплохо так спелись! И не сказать, что я этому рада. Нет! Наоборот. Хотя происходящее вокруг заметно и удивляет.

— Саша, одно надо оставить. Она любит всё сладкое, — со знанием дела заявляет дочь. — И какое, по-твоему, она предпочтёт? — улыбается мягко, бросая в мою сторону двусмысленный взгляд.

— Вот это, — облизываясь, тыкает пальчиком в белый бисквит, украшенный алым бархатом. — С вишенкой. Такой тортик был один и я выбрала его для мамы!

— И не прогадала, — мягко поддакивает мужчина, проходя по мне взглядом, от которого вмиг румянцем вспыхивают щеки. — Она у тебя достойна всего только самого лучшего.

— Я буду готова к без пятнадцати десять, — бросаю между делом, допивая ядрёный кофе. И как-то мучительно больно прокалывает сердце. Видимо, двойной эспрессо на мой потрёпанный организм действует не лучшим образом. Тридцатник — это вам не счастливые восемнадцать, в которые от сладких слов с лёгкостью расправляешь крылья и паришь, словно бабочка. С годами, при попытке проделать подобное — максимум, что и захлестнёт, так это не поток тёплых чувств, а приступ развивающегося ревматизма!

Смотрю на его губы. Довольную, блуждающую улыбку. Которая сама за себя говорит уж слишком о многом… Нет, блин. Надо завязывать с вредными привычками и слезать с кофе. Уже вот и сердце беспричинно шалит. Или я отчасти всё-таки повелась на банальную фразу? А ведь приятно было бы думать, что это действительно так. Не о том, что повелась. О том, что действительно чего-то достойна…

— Ты обещал оставить меня в покое, — припоминаю правила пари соседу, находящемуся в сладком забвении.

— В случае, если тебе что-то…, — не успевает растянуть до конца примитивную фразу, пресекаемую моей едкой репликой:

— Мне заранее не нравится эта идея. И я слишком редко меняю своё первоначальное мнение.

Улыбка угасает на чужих губах и сердце вновь отзывается болезненным прострелом. Возникает противоречащее желание дать ему последний шанс. Да только от этого щемит ещё сильнее. Накрывая мыслью, что объект напротив меня с этой миссией справиться не способен.

***

Алое платье-футляр. Сдержанное спереди в лучших рамках приличия. Скрывающее своей длиной хрупкие, выпирающие колени. И открывающее сзади всю спину, едва ли не до самого копчика. Тонкий материал облегает каждый изгиб, заставляя пренебречь агрессивным бельем. Позволяя надеть под себя только силиконовый полулиф и тонкое, невесомое кружево. Воздушная прическа из поднятых вверх волос, намертво зафиксированных на затылке десятками шпилек. И несколько небрежно выпавших прядей, разбавляющих визуальную строгость.

Яркая помада в тон. Акцент на глаза. И взгляд, смотрящий на меня из зеркала с толикой опасения.

"Зачем я досконально оттачивала в эти часы каждую мелочь приобретенного образа? К чему пыталась из ничего создать совершенство? Неужели я и правда хочу произвести на него неизгладимое впечатление? Какой в этом толк?"

Тихий стук в дверь. Монотонно двигаюсь к ней, в сотый раз зачитывая вслух наставления дочери. Открываю, стоя в полоборота, позволяя пройти гостю вглубь номера.

— Ох и зря я это затеял, — выдает сосредоточенно хмуря лоб, точно приросши ногами к полу на неприступном пороге.

— Похоже на то, — вздыхаю натужно, теряя уверенность в своей полной неотразимости, посетившей за доли секунды до открытия двери, при беглом взгляде на зеркало. — Ожидать от тебя подобие комплимента, после двух часовых сборов, было провальной затеей.

— Ты раз и навсегда превзошла мои самые смелые фантазии, — усмехается в ответ, ошалевшим взглядом осматривая меня сверху донизу. Безмолвно качает головой, точно в знак подтверждения некой невысказанной мысли, хаотичным движением взъерошивая свои волосы. — Кажется, я влип. Бессознательно. И без остатка.

— Сойдёмся на том, что насчёт комплиментов я была не права, — фыркаю, без удовольствия сознаваясь в ошибке.

— Я обещал твой дочери ноутбук, — протягивает вперёд сумку, как-то пугающе, по-особенному глядя в глаза.

Его губы ненавязчиво складываются в подобие лёгкой улыбки. Мои же, наоборот, распрямляются в линию, утрачивая былое веселье. Ещё минуты назад я строила грандиозные планы по поводу того, как отвратить его от себя раз и навсегда. Продумывала нюансы фривольного поведения, придумывала дурацкие темы для разговора, от которых самый терпеливый спутник станет мечтать, как бы быстрее завершить этот вечер, и до наступления его апогея куда-то сбежать без оглядки. А сейчас, растратив уверенность, ощущая неловкость и дискомфорт от недопонимания, как и зачем следует себя вести дальше, я попросту дезориентирована в пространстве.

— Саша! — подбегает довольная дочь, радостно приобнимая соседа. — А ты мне покажешь всё? А игрушки здесь какие-то есть для меня, или только взрослые, как на телефоне у мамы? — тараторит, внося ещё большую сумятицу в сложившуюся ситуацию.

— Пойдём, я тебе всё покажу, — произносит подмигивая. — А во что у нас там мама играет? — уточняет непосредственно, удаляясь вглубь комнаты.

— В чаты на не нашем языке и султана, — театрально вздыхает дочь, скорчив рожицу. — Такая глупая игра. Я не разобралась.

— Не подумал бы, что она у тебя заядлый игроман. Мне тоже эта игрушка пришлась не по вкусу, — комментирует с долей иронии, а я изнутри сжимаюсь плотным комком, готовая в любой момент отразить вражеское вторжение на мою частную территорию. И сердце заходится на максимум, а в голове так и крутится мысль послать его подальше. Прямо сейчас. Наплевав на дурацкое обещание провести в его компании этот вечер. Для чего? Если рядом абсолютно всегда чувствую себя неудобно.

— Знаешь, я наверное сглупила, — выдаю более-менее тихо и ровно. Стараясь не выражаться эмоционально рьяно в присутствии ребенка. — Похоже, просмотр мультиков будет куда увлекательней запоздалого ужина.

Мои комментарии остаются проигнорированы. Или же попросту неуслышанные за ненадобностью, что несказанно бесит при взгляде со стороны. Кажется, стоит мне сейчас тихо выйти за дверь и никто из присутствующих ещё долгое время не обратит внимания на моё отсутствие. Уж слишком гармонично у них проходит общение и лишние наблюдатели этой паре точно не нужны.

Неужели я ревную? Или чем объяснить этот ком в груди? Желание выйти на воздух. Остыть. Осмыслить.

— Я готов, — самоуверенно заявляет сосед, выводя из тягостного раздумья. — Веди себя хорошо и звони, если возникнет какая-то необходимость.

— Ага, — согласно кивает дочь, салютуя в ответ.

— Позволь, — галантно приоткрывает передо мной дверь, пропуская вперёд.

— Не хочу никуда идти, — роняю безвольно, вглядываясь в профиль дочери, занятой своими делами. Такими важными. По-своему взрослыми. Не нуждающимися в моём подспорье и опеке.

— С ней всё будет хорошо, не беспокойся, — уверяет со знанием дела, приковывая на себе тотально сканирующий взгляд.

— Я всерьез начинаю задумываться над тем, что на проверку ты можешь оказаться примерным семьянином с наличием кучи детей и вечно беременной женой, терпеливо ожидающей дома в то время, пока ты решил немного развеяться от приторно сладкого опостылого быта, — фыркаю недовольно, подытоживая гнетущие мысли.

— Прорицатель из тебя никакой, — смеётся без видимых признаков злости, обличающих ложь и тщеславие. — Ни жены, ни детей к своему преклонному возрасту я не имею. К сожалению.

— Сочувствую, — выдаю бесстрастно и скупо. Продолжая привычно язвить, занимая позицию обороны: — Некому будет передать бесценное наследство в виде умения обучать людей в их стремлении делать деньги из воздуха.

— Уговорила, — парирует дерзко, мягко подталкивая в сторону выхода: — Не стану откладывать в долгий ящик предложение в ближайшее время подарить мне наследника.

***

Лёгкая музыка на веранде пересекается тихим гулом отлива, с шумом волн, меняющих привычное направление, успокаивающих изнутри, точно маятник наподобие вечного двигателя, за движением которого неустанно следишь с детским восторгом.

Монотонные волны, серебрясь под светом луны, уходят куда-то прочь к линии горизонта, создавая иллюзию, будто забирают с собой всё самое ценное вглубь океана, чтобы больше никогда сюда не вернуться… Как бы мне хотелось отправить им в след всю тяжесть, скопившуюся на душе за последние месяцы…

Отлив. Самый масштабный из тех, что ранее приходилось наблюдать. Это обыденное чудо природы поистине завораживает. И я любуюсь им, сливаясь с природой, не обращая внимание на своего никчемного спутника, старающегося всеми правдами и неправдами, на протяжении не менее десятка минут, привлечь меня к своему монологу.

Урывками фраз, долетающих извне моего уютного кокона, понимаю, что разговор он скорее всего ведёт о себе(я-то, в этой игре одного актера, совсем не участвую). Пытается заинтересовать некими нюансами неизвестной ранее жизни. Да только, похоже, парень порядком ошибся с выбором собеседника. Сейчас из меня не выйдет ни благодарного слушателя, ни критика, ни соратника по духу, которого ему стоило избрать в качестве своего оппонента. Мне в большей степени плевать на те или иные события, не касающееся моего внешнего благополучия. И пускать в своё личное пространство каждого встречного, а тем более вести разговоры по душам с кем попало, я как-то и вовсе не приучена.

(Опустим турка. Хороший с виду был парень. Да и прочие подобные моменты моей биографии тоже опустим. Это же не тот случай, правда? Одно дело иметь желание высказать самой, когда душу рвёт на мелкие клочья, а другое — участвовать в диалоге без должного на то интереса и согласия.)

— Может выпьем? — усмехается звучно, пристальным взглядом сверля мой висок.

Поведение сомнамбулы — наверняка не то, что он рассчитывал увидеть, планируя этот ужин. Да только платье я выгуляла, в тарелке навела хаос, а большего, кажется, от меня не просили. Созерцание отлива вблизи, в этом плане куда интересней, нежели бестолковое воссоздание из себя образа любвеобильной особы, которой я попросту не являюсь.

— Давай просто помолчим, — выдаю альтернативное предложение, одаривая его постной улыбкой.

— Может, мне проще тебе написать? — ухмыляется с толикой раздражения. — Тогда ты хоть немного сможешь меня услышать.

— А стоит ли? — уточняю безвкусно. — Мой отпуск заканчивается через неделю. Твой и того раньше. Не вижу смысла связывать себя некими отношениями, на которые после станешь пенять.

— Давно ты взвалила на себя обязательства всё и за всех решать? — парирует неодобрительно с лёгким прищуром.

— Издержки профессии, — хмыкаю сухо. — В наше время понятие "слабый пол" в корне сменило полярности. Или ты. Или тебя.

— Попахивает феминизмом, — хмыкает прискорбно. — А как же природный инстинкт быть слабой и беззащитной, укрытой от бед и ненастий плечом более сильного соплеменника?

— Я интроверт, подверженный ярко выраженной степени социофобии, — заявляю устало, — Мне априори не требуется присутствие кого-то лишнего рядом. Я привыкла полагаться только на собственные силы и решать все проблемы сама.

— Сплошное я, я, я… Сочувствую, — выдаёт правдоподобно и грустно.

— Моему бывшему мужу? — вылетает с нервным смешком, в желании перевести выше услышанную колкость в разряд шутки. — Да, ты прав, ему со мной не повезло.

— Тебе с ним, — подытоживает серьёзно. — Чтобы довести женщину до подобного убеждения в жизни — нужно быть законченным эгоистом.

Лицо пробивает болезненной судорогой. И ответная улыбка выходит явно не столь привлекательной. Но я старательно удерживаю её на губах, не позволяя противнику убедиться в том, что в броне появилась серьезная брешь. Как-нибудь залатаю. Потом. Со временем.

— А давай выпьем! — смеюсь, пресекая дальнейший ход разговора. — Я на отдыхе и хочу веселиться! Только впредь, пожалуйста, веди разговоры лишь о себе!

— Вообще-то, я тебе уже немало так про себя рассказал, — усмехается без тени улыбки, вглядываясь в мои растерянные глаза. Те, что сейчас ищут некой опоры, за которую хочется зацепиться, чтобы не впасть в отчаяние, бесконечное жаление себя, или же желание послать подальше весь этот мир, в котором ко мне нет и подобия понимания.

— Начни заново, — улыбаюсь, стараясь унять дрожь в губах. — Признаюсь честно, я не слышала ни единого слова.

— Москва, ты точно крепость, — смеётся чисто и заразительно. — Тебя возьмёшь или осадой, или хитростью.

— Предпочитаю первый вариант, — отчеканиваю серьёзно и ровно. — Если оно того стоит — победа должна быть заслуженная.

Соглашается молчаливым кивком, откупоривая охлаждённую в ведерке бутылку. Не спеша наполняет бокалы. Галантно подаёт мне мой в руки, завершая спокойно и тихо:

— У меня нет намерений тебя напоить.

— Жаль, — протягиваю с долей досады. — Потому как в моих планах на вечер как раз значиться пункт "вдрызг напиться". Вновь придётся всё делать самой, а ты ведь вроде вещал что-то о подобии стать ранимой и беззащитной…

— Ты невыносима, — фыркает со звучным смешком.

— Ну так и не выноси, — соглашаюсь, совершая приличный глоток, охлаждающий горло, завершая язвительно сладко: — Если не изменяет память — я этого и не просила.

— В таком случае, ты не оставляешь мне выбора, — хмыкает сухо, подливая вино в наполовину опустевший бокал. — Только давай сразу договоримся о том, что ты не станешь бурно сопротивляться тому, когда я решу, что с тебя достаточно и отволоку в номер спать.

— Ровно в двенадцать карета превратиться в тыкву, а кучер в неприглядную крысу, — кривлюсь, подытоживая неудовлетворительно: — Увы и ах, реалии жизни.

— До этого момента можешь ни в чём себе не отказывать и вдоволь повеселиться, — подначивает, с ехидством глядя в глаза.

— Ок, — парирую широкой улыбкой, опустошая залпом бокал. Отшвыриваю на задний план мысли из разряда: "зачем вообще я это делаю?". Медленно поднимаюсь из-за стола. Демонстративно осматриваюсь вокруг, произнося между делом: — Тогда, не теряя времени даром, я отправляюсь на поиски своего принца.

— Полинка, — одергивает смешком, поднимаясь за мной.

— Не-не-не, — отмахиваюсь, решая покинуть минорную зону, направляясь на закрытый танцпол. — До часа икс ты выступаешь сторонним наблюдателем, так как сам "на всё что угодно" включил мне зелёный свет.

— Боюсь, что с твоим привлекательным задом приключения не заставят себя долго ждать, — цедит неодобрительно.

— Спасибо за комплимент, — поддакиваю, пронзительно скалясь.

— И тебе за пренебрежение тоже, — ершится в ответ.

— Увы, до принца ты не дотягиваешь, — кривлюсь, поравнявшись с ним взглядом, находясь на расстоянии менее вытянутой руки, теряя уверенность в выборе шага. Податься назад? Вперёд? Или вовсе отсюда уйти…?

— А из тебя принцесса хоть куда, — парирует мягко, с лёгкой хрипотцой, обдавая жаром захмелевшее сознание и тело.

Внутренне сникая, оборачиваюсь назад, понимая, что по сути мне там делать-то нечего. Это только в мультике про котенка навстречу приключениям стремглав стоит спешить… Ведь они тебя ждут!!! А в моём случае… Моральное удовлетворение от них вряд ли получишь. Но какой толк призывать на суд логику, философствовать, вдаваться в дискуссии, когда жжёт изнутри желание совершить всё наперекор, ослушаться привычного голоса разума и понаблюдать за тем, что из этого выйдет.

— Раз уж навязался в подружки, присмотри за тем, чтобы я не успела натворить больших глупостей, — подмигиваю, совершая шаг вполоборота.

— Обязуюсь соответствовать заявленным требованиям, — хмыкает из-за спины, не разделяя задора.

— Тогда в бар и танцевать, — смеюсь, затыкая подальше срабатывающий анализ, сканирующий бредовость подобной мысли. — И запомни, крестная фея, к полуночи я обязательно должна быть подальше отсюда!

— Уж об этом можешь не беспокоиться, — выдаёт раздражённо.

— К двенадцати я должна оказаться в постели, — дополняю, спустя секунду кривясь от осознания, насколько двусмысленно это прозвучало. И нет бы пропустить досадную оплошность, так мой спутник, явно повеселев от услышанного, вставляет свои пять копеек язвительным комментарием происходящего:

— Ох, не испытывай на прочность мою разбушевавшуюся фантазию.

***

Бесконечные блики софитов, оглушительная музыка и духота незначительного по площади помещения. Атмосфера вседозволенности и разврата, опьяняющая сильнее, чем дешёвый алкоголь, предлагаемый в баре. Мрак, в котором приходиться вариться, ради прихоти доказать что-то кому-либо… В общем, суть размышления, как и происходящего вокруг, мне и самой уже слабо понятна.

Пьяные соотечественники так и норовят приобнять сзади, прижаться всем телом или же ухватиться за грудь. Отбрыкиваюсь, как могу, пытаясь сохранять некую дистанцию на танцполе, забитом людьми, точно селёдкой в бочке. О каком расслаблении или желании отвести душу может идти речь? Кажется, до подобных сборищ я порядком не доросла. Или же безутешно стара, учитывая тот факт, что диджей запускает сплошные "модные хиты" родной поп эстрады.

Сосед, в отличие от меня, занимает позицию у бара, со скучающим видом, монотонно созерцая мою глупейшую попытку "повеселиться". И я ему порядком завидую… В краткие моменты, что приходилось вылавливать его взглядом среди толпы, он выглядел более презентабельно. Спокойно. Расслабленно. Нежели я.

Мне до подобного ощущения в этом адском котле — как до луны. Захочешь дотянуться и ни хрена не получится. При этом, противоречивое чувство, напоминающее, что рано сдаваться не добившись желаемого, берёт верх и я продолжаю попытки, более схожие с болезненной пыткой. Танцевать, улавливая темп музыки и улыбаться, до скрежета распирая затекшие челюсти. О каком моральном удовлетворении в подобном неудобстве может идти речь? Ох, и угораздило же меня вообще согласиться появиться здесь в это вечер!

Вокруг то и дело сменяются пьяные мужские лица. От особо задержавшихся рядом приходится удаляться к тому же бару. Брать необходимый тайм-аут, чтобы желающие скрасить моё одиночество в этот вечер переместили своё внимание на кого-то другого. А выпитый алкоголь в прайм-тайм не берёт. Точно он разбавлен в пропорциях один к десяти с сублимированным соком. И попытки расслабиться терпят очередное фиаско. Вновь.

— Не хочешь на воздух? — уточняет спокойно сосед, покачивая кубики льда в широком бокале.

Не успеваю съязвить в ответ, как рядом звучит оглушающе грубое:

— Эй, красотка, куда ты свинтила?

Оборачиваюсь, наблюдая за своей спиной пошатывающуюся мужскую фигуру, обдающую зловонным перегаром, от которого буквально сшибает с ног, подкашивая колени. Если это принц, то я пас! Боюсь представить, что будет со мной, когда я увижу его прелестную лошадь!

— Она со мной, — безапелляционно заявляет сосед, бросая вызов моему несостоявшемуся спутнику.

— Я её первый застолбил, — взывает рьяно, намереваясь стукнуть кулаком по барной стойке для большего устрашения. Промахивается, едва удерживая равновесие, бросая презрительно в сторону: — А ты, сопляк, вообще кто такой?

— Муж, — произносит сосед, спокойно поднимаясь со стула. По-хозяйски приобнимает за талию, на что мне остаётся только кивать. Обводит за себя, а после, пользуясь временным интервалом перезагрузки соперника, неспешно расстегивает манжеты своей рубашки, закатывая вверх рукава.

— Ага, — неопределенно хмыкает объект неопределенного возраста, наблюдая за происходящим без должного интереса.

— Если ещё остались вопросы, так давай выйдем на воздух, обговорим, — подначивает сосед, чья спина отныне служит некрепкой защитой.

— Не, — неопределенно хрюкает в ответ пьяное чудовище, испуская очередное зловоние. — Там полно разведёнок, готовых на всё после бокала виски. К чему растрачиваться в пустую…?

— Пойдём отсюда…, — прошу нервно, наблюдая за удалением своего преследователя.

— А как же желание повеселиться? — уточняет заговорщически, разворачиваясь ко мне с дерзкой улыбкой. — Хочешь, я твоему принцу морду набью? Чем не забава?

— Пожалуй, с меня и этого хватит, — роняю тихо, уводя в пол глаза. Не имея желания больше шутить и оставаться здесь ни единой минуты. Слишком болезненно отозвались в сердце брошенные на воздух слова. Ведь действительно, в желании избавиться от одиночества, многие присутствующие здесь женщины готовы пойти на всё. Даже вознести в ранг долгожданного принца одного из преобладающего здесь контингента "мужчин". И мне далеко не хочется ставить на себе прототип общепринятого клише и уподобляться этой части слабого пола.

Подхватывает под руку, проговаривая буквально на ушко:

— Тогда, может быть, ты наконец-то послушаешь меня и остаток этого вечера позволишь провести в рамках моего плана?

— Следуя совету старшего товарища — для начала ты должен напоить меня виски, — хмыкаю с неприязнью, выдавливая из себя подобие блестящей улыбки. — А далее, судя по всему, я должна начать тебя обожать и неустанно благодарить Бога за столь щедрый подарок, посланный с небес прямо мне в руки.

— Боюсь всего запаса алкоголя в этом отеле не хватит для того, чтобы истребить твоих тараканов и вознести в глазах меня чуточку выше, — усмехается рьяно, легонько подталкивая меня к выходу.

— Настрой на поражение не приносит победы, господин Коуч, — парирую мягко, — Вам ли не знать?

— Побеждать ветряные мельницы не самое лёгкое дело, — ворчит недовольно, ускоряя свой шаг.

— Так может, он прав? — уточняю без доли ехидства, едва оказываясь на воздухе. — Не стоит растрачивать свои силы в пустую.

— Полинка, — одергивает суровостью взгляда, вызывая мурашки на коже от его холодного веяния. — Я ещё никогда в жизни не был так серьёзно настроен.

— Валяй, — усмехаюсь, аккуратно высвобождая ладонь из его стального захвата. — Мне уже даже самой стало интересно посмотреть на то, что же из этого выйдет.

***

Сладость розового вина и запах соленого моря. Монотонные разговоры, ведущие в никуда, так же как и вода, продолжающая удаляться от берега к линии горизонта, что осталась лишь в осознании, но уже совсем не видна.

— Раздевайся, — командую кратко, улавливая в отблесках света его смеющиеся глаза.

— Если это предложение очередная проверка на прочность, то я с прискорбием вынужден от него отказаться, — выпаливает с ноткой иронии, продолжая развивать недалекую мысль. — По-моему, дорогая, ты порядком пьяна и мне не с руки этим пользоваться.

— Я хочу искупаться, — хмыкаю кривясь. — С тобой. Или без тебя. Что в данном случае, похоже, будет весьма предпочтительнее.

Изловчившись, расстёгиваю платье, скатывая по плечам широкие бретели. Отворачиваясь от наблюдателя, роняю материал на песок. Переступаю, выдвигаясь к воде, слыша позади звуки расстегивающихся пуговиц.

Он обгоняет меня на приступе к воде. Бросая самоуверенно:

— Темно. Шею свернешь. Дай хоть пойду первым.

— Пожалуйста, — поддакиваю в ответ. — Твоей не настолько уж жалко.

Не успевает съязвить, оступаясь там, где вода доходит чуть выше колена. Матерится вслух, склоняясь к ноге.

— Эй, ты как? Нормально? — выпаливаю недоуменно, подхватывая его за руку.

— Аккуратнее. Здесь камень, точно плита и резкий обрыв, — поясняет несуразность моей глупой затеи. Сейчас в тёмной гущи воды не видны препятствия и резкие перепады. При желании не свернуть себе шею, нужно действовать точно сапёр. Аккуратно и бдительно. Или же решительным бегом добраться до желанной глубины. Что с моей точки зрения выглядит куда предпочтительнее.

— Не поранился? — уточняю тревожно, неловко убирая руки с его предплечья.

— Видеть в тебе нотки сочувствия и сострадания к близким — выше предела разумного, — фыркает смеясь. Раздражая настолько, что приходит мысль, будто эта выходка секунды назад спровоцирована им специально!

— Если я стараюсь держаться подальше от незнакомых людей — это скорее говорит о моей ярко выраженной социопатии, нежели олицетворяет законченной сукой! — хмыкаю недовольно, опережая его пару уверенных шагов. Удаляясь вглубь темноты, сгущающейся впереди вне отголосков не доходящего сюда света. — Так что, будь добр, подбирай слова! — чеканю, стараясь держаться бесстрашной и самоуверенной во всех действиях. — Пока я окончательно и бесповоротно тебя не послала!

— Хоть на край света, — поддакивает, опережая на шаг, — Лишь бы тебе в удовольствие!

Вода доходит практически до груди, когда я замедляюсь, осматривая обратный путь в пару десятков хороших метров. Идти становится тяжело и прелесть купания под луной уже вызывает сомнение. По обе стороны небольшого залива располагаются каменные косы. Того и гляди свернешь не туда и напорешься на нежеланные сколы. А впереди, далеко, маячат огоньки "припаркованных" на ночь яхт. Они единственные служат для глаз неким ориентиром. И хочется поплыть вперёд, туда, да только страх оказаться одной в полной темноте, не чувствуя под собой дна, не стирает даже обнимающая вода температуры парного молока.

— Ой! — вскрикиваю нервно, осматриваясь по сторонам. Мгновенно развожу руки перед собой, раскидывая в стороны брызги, ощущая некое движение рядом и, словно жалящие током, небольшие покалывания на коже. — Мамочки! Что это? — вскрикиваю повторно, более рьяно взмахивая вокруг себя руками. Омываемая будто волной, неким движением вокруг, напоминающим эллипс, в котором я прихожусь эпицентром.

— Это рыбки, — усмехается сосед, успевший окунуться с головой и отплыть от меня на добрую пару метров. — Не бойся, они безобидные. Но голодные, — смеётся, подтрунивая над моими паническими всхлипами. — Отплыви в сторону, они курсируют стайками по мелководью.

А я стою, точно приросшая ногами ко дну, взмахивая то и дело руками, пища себе под нос что-то вроде "не ешьте меня, я не вкусная!". И не решаюсь сдвинуться с места, боясь, что пути к отступлению в корне ими отрезаны! Ведь стайка, в масштабах мышления — понятие растяжимое! А мало ли, вдруг она достигает в радиусе десяток метров?!

Наблюдая моё замешательство или же попросту устав от нелепой мольбы, обращённой к непослушным рыбам, насмеявшийся вдоволь сосед меняет курс, сокращая разделяющее нас расстояние.

— Иди сюда, — протягивает руку, предлагая вырваться из пугающего кокона. И я, не долго думая, буквально прыгаю ему на шею, обхватывая руками, точно спасательный круг, брошенный из жалости довольно уставшему утопающему. — Ты нас сейчас потопишь, — усмехаясь, хрюкает в ответ, отплевывая воду.

— Лучше уж утонуть, чем быть заживо съеденными этими пираньями! — паникую, вцепляясь в него ещё с большим усердием, обхватывая пояс ногами. — Унеси меня подальше от этих монстров! Я не хочу стать поздним ужином! Пожалуйста-а-а!

— Глупая, — смеётся, поддерживая меня за бедра руками, направляясь к одной из каменных кос. — Это маленькие рыбки, которые просто тебя слегка тебя пощипали.

— Они огромные и кусаются до крови! — истошно спорю, не разделяя чужого задора.

— Ты не могла их видеть, как и следов укусов, — прыскает со смеху, унося от пугающего места всё дальше.

— Ну, если ты такой толстокожий и не чувствовал их зубов, то у меня очень низкий болевой порог…, — фыркаю, нервно оглядываясь.

— Готов зацеловать укус от каждого зубика, — подтрунивает дерзко, — Помнишь как в детстве — это универсальное средство, которое со всем и во всём помогает.

— Прекрати, — хмыкаю сухо, дабы не свалиться, поудобнее обхватывая его для опоры.

— Они тебя случайно в губы не кусали? — уточняет лукаво.

Отрицательно качаю головой, ощущая на шее тяжёлый выдох, обжигающий кожу горячим дыханием.

— Жаль, — протягивает задумчиво. — Тогда, пожалуй, начну зацеловывать грудь и плечи… И, кстати, — проговаривает не торопясь, — мы давно удались от того места, но если тебе уже не претит столь близкое соседство со мной, то я готов держать тебя на руках хоть целую вечность. Задумайся на этим, как будет возможность.

" Задумайся…" — отозвалось эхом где-то внутри…

На что внутренний скептик тактично махнул рукой, произнеся своё коронное "позже".

Может быть. Когда-нибудь. Если вообще это важно.

Моя улыбка в этот момент означала полное согласие с этим тезисом. Сейчас, как никогда, думать не хотелось и вовсе. Ни о чём. Пусть даже это чего-то и стоит. Да только, похоже, мой спутник распознал умиротворение на моём лице излишне превратно. За что порядком и поплатился, спустя неясные десять секунд моего оцепенения.

В то время его горячие губы излишне бережно накрыли мои, холодные от недавно перенесенного страха, дрожащие от осознания неизвестности, что ждёт впереди, и одновременно расслабленные, в перерыве между атакой. Ведь рядом с ним почему-то всегда возникает ощущение необходимости быть настороже. Обороняться от своенравного внедрения на свою территорию. "Держать ухо востро". Не имея возможности на секунду расслабиться, словно интуитивно чувствуя, что этот проступок обязательно будет использован против тебя. И тут уж глупо гадать, кто больше выгадает от сложившейся ситуации или же кому это временное перемирие больше понравится…

Чёрт, вновь нелогичность и спутанность мыслей, далеко не присущая прежде. Какого, спрашивается, я сейчас на нём висну, когда всё страшное и непонятное уже позади? Так на кой тогда этот рыцарь без доспехов мне вообще теперь сдался?!

Задержавшись в неприятном раздумье на долгий десяток секунд, отбросив в сторону рациональные за и против, на поцелуй я всё же ответила, чем внесла ещё большую сумятицу в ход чужих, непонятных сознанию, мыслей. Он резко остановился в тот момент, когда я потеряла маломальскую возможность хоть как-то более-менее здраво мыслить. Заставил распахнуть расслабленные веки, чтобы, отстранившись, спросить:

— Ты уверена, что не настолько пьяна, чтобы после, протрезвев, меня не прикончить?

— А ты уверен в том, что я могу быть в чём-то уверена? — фыркаю недовольно, расслабляя занемевшие руки, сцепившиеся замком на его шее.

Ноги, в отличие от верхних конечностей и вовсе не слушаются, как и прежде, оплетая кольцом его бедра. И жар, пылающий в груди, так же кажется сейчас совсем неуместным. Сродни животному инстинкту, преобладающему над разумом, в противовес тому, что должен быть за ненадобностью попросту атрофирован.

"А может ну его?" — щелкает в висках. — "Слушать в смысле. Вдаваться в дискуссии. А может стоит польститься на доводы чужой приверженности, типа "один раз живём" и пошло оно лесом…? Ну, там, здравый смысл и всё такое…"

Крепкие руки, точно в знак протеста на моё послабление, сжимают бедра сильнее, не позволяя коснуться мысками дна и хоть на чуть-чуть отдалиться. Глаза прожигают во мне дыру и стук чужого сердца проходит вибрацией под кожу, заставляя моё хаотично работать отбивным молотком.

— Как только за мной захлопнется дверь номера, ты начнёшь прикладывать все усилия к тому, чтобы по утру я больше тебя не увидела, — бездумно выпаливаю скороговоркой, закусывая губы от напряжения.

— У меня есть право отказаться от этого сумасбродного предложения? — фыркает смеясь.

— Пообещай, — настаиваю со всей серьезностью. Наверняка со стороны выгляжу не настолько уж и устрашающе, продолжая виснуть на нём, точно скованная по рукам и ногам диким страхом.

— Я бессилен перед тобой, — хмыкает в ответ. — Придётся преодолеть себя ради исполнения и этого каприза.

— Тогда поцелуй меня, — прошу тихо и настороженно. Дополняя менее уверенно: — Не сдерживаясь.

Просить повторно было без надобности. И терять время на долгие объяснения тоже. Его губы захватили мои раньше, чем я смогла выдохнуть, произнеся столь простую и одновременно пошлую фразу. Он буквально слетел с тормозов, в одно движение взяв в свои руки полный контроль над моими движениями. Закрепил ладонь на позвоночнике, разом припечатав всем телом к себе, изгоняя из сознания все лишние мысли. Порождая желание дышать в такт, не прерываться, ощущая слияние в единое целое, более сильное и смелое нежели каждый из нас по отдельности. И властное. Над ним. Надо мной. Над нами. Над разумом. Чувствами. И желаниями.

Вода окутывала нас теплым коконом, ласкала кожу, сглаживая хаотичные движения его пальцев, притягивающих к себе настолько плотно, как связываются друг с другом наэлектризованные объекты, подвластные нехитрым законам физики. И кажется сейчас, серебро волн вокруг, впитывающих в себя отблески дальнего света, было ничем иным, как искрами, летящими в стороны от этого грандиозного объединения.

Глоток воздуха, как попытка удостовериться в зыбком контроле над собственным телом. И забвение, неподвластное доводам разума. Секунды как вечность. За гранью реальности. Наполненные только желанием и ощущениями. Томлением. Изматывающим ожиданием. Болезненным изнываем. Необходимостью чувствовать его полностью. Снаружи. Внутри. Вывернув наизнанку весь спектр желания.

Кружево белья буквально врезается в кожу, провоцируя болезненный стон, гаснущий под его горячими губами, ласкающими мои в неповторимой, разной тональности. Резкий рывок к себе, добела накаляющий чувства, заставляющий сердце стучать на пределе разумного. Сжатое в пальцах тонкое кружево, до предела оттянутое в сторону. Плавный толчок вперёд, точно таран, сметающий на своем пути все оставшиеся преграды. И сладкий стон, заглушаемый выдохом в его горло. Руки инстинктивно обхватывают его крепче, оплетают шею, держась за неё, точно единственную, необходимую опору. А тело льнёт ещё ближе, плотнее, желая слиться в одно, единое целое, двигаясь в такт неторопливых движений.

Мои губы ловят его. Отчасти преобладают. Неистово. Страстно. Ощущая потребность контакта сродни жизненной необходимости. Он позволяет вести, в то же время, допускает возможность расслабиться или перехватить контроль. Он позволяет быть слабой. И сильной. Не требует играть определенную роль.

И в этом наслаждении от каждого жеста, не сбавляя амплитуду движений, топя собственные стоны в его приоткрытых губах, рвётся желание озвучить только одно:

— "Пожалуйста, не останавливайся…"

Уже не важно всё: ни время и место, ни возможность того, что нас могут увидеть, ни предрассудки о том, что нельзя спать с первым встречным (тем более в рамках "курортного романа", и уж тем более так и тем более с бывшим врагом!). Ничто не идёт в расчёт. Кроме мгновения. Сейчас. Обращённое в вечность.

Наше соитие было похоже на танец. Чувственный. Долгий. Пронзительный. В нём, словно в танго, непостижимым образом одновременно уживались и сдержанность характеров, и строгость линии поведения, и безудержная неприкрытая страсть. Вода в этом плане сыграла роль мощного катализатора, отсекая всё лишнее, обостряя взбунтовавшиеся чувства. Смывала зачатки мыслей о том, что будет потом. Способствовала ощущению, словно мы существуем в неком вакууме, из которого каждый выйдет иным. По одному ли? Вместе? В этот момент это казалось абсолютно пустым и неважным. Но главное, казалось, это мгновение было выверено до мелочей. И было простым, планомерным. Единственно правильным.

***

— Ты был на высоте, — проговариваю уверенно, устраиваясь поудобнее на жёстком наматраснике шезлонга, приткнутом у берега на мелкой гальке. Прикуриваю, одаривая соседа лёгкой улыбкой. Усталой. Не таящей в словах иного подтекста.

— Ну спасибо, — усмехается в ответ, недоверчиво качая головой.

— Правда, — заключаю серьёзно, не в силах оправдываться и изощряться в подборе эпитетов. — Я говорю это не ради красного словца или же ради необходимости заполнить долгую паузу в которой необходимо что-то сказать. Пожалуй, это действительно был лучший секс за последний год моей жизни. Учитывая тот факт, что предыдущие полгода в своём обозначении он был виртуальным.

— Не устаю удивляться открывающимся в тебе граням, — произносит, переворачиваясь на своём матрасе со спины на бок. Нависая надо мной так, что закрывает собой единственную полосу света, идущую от ресторана вдоль берега. Перед глазами моментально наступает тьма, которая от чего-то сейчас совсем не пугает. Лишь заставляет ухмыльнуться, вдыхая никотин полной грудью, разжигая огонек на конце сигареты более ярко. Потянуло же меня на откровения. С какого, спрашивается? Да только такие порывы, как правило, сходу не остановить.

— Окей. Не воспринимай моё мнение излишне серьёзно, — усмехаюсь, стараясь перевести всё в шутку.

Выдыхаю в сторону успокаивающий дым, то и дело поворачиваясь к соседу. Тщетно пытаюсь разглядеть в темноте его глаза. Вернее взгляд, который сейчас чувствую кожей. Серьёзный. Решительно настроенный. Тот, что пытается изо всех сил смотреть куда-то вглубь меня, но то ли тьма мешает, то ли там вовсе беспросветно темно. Настолько, что сам чёрт ногу сломит. Короче, души моей чистой и светлой навряд ли уж видно.

— Учитывая тот факт, что я не так давно как в разводе, а так же то, что меня воспитывали ещё в то время, когда мораль воспевала отсутствие интима до свадьбы — по сути мне не так уж и много с чем сравнивать, — дополняю, мало задумываясь о том, что эти слова впоследствии станут использованы против меня.

— Погоди, — протягивает задумчиво, — Ты хочешь сказать, что кроме мужа и меня у тебя никого больше не было?

— И меня, — передразниваю ехидно. — Ты вообще не понятно с какого бока вписался в этот список. Не было мне печали, и на тебе… Тринадцать лет отношений, знаешь ли, подразумевают тот факт, что муж у меня был единственным, — глубоко затягиваюсь, посредственно отмахиваясь от назойливых мыслей. Продолжаю, раз уж собеседник развил эту тему. — Измена, знаешь ли — шаг к разводу. А для меня мысль о нём всегда была сродни злокачественной опухоли, с диагностированием которой попросту долго не живут. За все эти годы, да и до брака, я была морально заточена на то, что это нечто священное, связывающее людей раз и навсегда, — фыркаю глухо, нервно ускоряя темп речи: — Это теперь модно менять фамилии мужей с каждым новом сезоном, точно приступая к разбору свежевыпущенной коллекции платьев, а меня…, — смеюсь, понимая какой бред несу, провозглашая в заключении резонно, — в общем, я просто была к этому не готова.

— И кто из вас двоих стал инициатором развода? — уточняет сосредоточенно, без намека на некий подкол.

— Я, — пожимаю плечами, совершая очередную затяжку. Выдыхаю с гулом, скидывая с себя внутреннее напряжение: — Спустя годы отношений привыкаешь к человеку настолько, что всё происходящее вокруг, даже если оно не укладывается в какие-то нормы, начинаешь воспринимать как само собой разумеющееся. И отсутствие секса в течение нескольких месяцев, если инициатива не идёт непосредственно от тебя, тоже списывается на данное. Все мы устаем и у всех есть нечто более важное, на что растрачиваются не безлимитные силы. Но когда этот момент, как и череда сопутствующих, становится регулярным, то при взгляде со стороны приходит осознание того, что всё же с этим что-то не то и ситуацию надо как-то менять.

— И ты изменила её настолько кардинально, что решила развестись, — подытоживает с усмешкой, инстинктивно оправдывая всё непонятное наличием несуразной и непосредственной женской логикой.

— Почти, — соглашаюсь задумчиво. — Я предложила мужу обратиться к специалисту, так как в тридцать с небольшим иметь проблемы в интимной жизни — это уже как-то слишком.

— И он тебя послал? — прыскает со смеху, резко бросая в дополнение: — Извини, не смог удержаться.

— Забей. Я и сама бы посмеялась, услышав от кого-то подобное, но мысль о посещении врача стала первой и казалась вполне разумной из того, что ещё могло тогда прийти в голову. Да только в ответ мой благоверный посоветовал не беспокоиться об уровне его тестостерона в крови, так как в отличие от меня, в плане интима за все эти годы, у него изо дня в день не было никаких проблем.

— То есть, он признался в том, что регулярно тебе изменял, — заключает присвистывая.

— Да, сетуя на то, что глупо устраивать истерику из-за каких-то связей на стороне, когда я ни в чём другом не ущемлена. Отношения-то, как оказывается, бывают разные: одни ради минутного удовольствия, другие уже долговечные, и критерии сохранения семьи и брака в них, нечто действующее в приоритете…

— Сочувствую, — произносит серьёзно. И мне вновь становится неудобно под прицелом его цепкого взгляда. Момент теряет привлекательный антураж и подливать масла в огонь больше как-то не хочется.

— Ты извини, что напрягла, — выдаю тихо, протягивая ему остаток сигареты, символизирующий собой подобие "трубки мира". — Ты сам весь вечер пытался меня разговорить. Я предупреждала, что добром это не кончиться. Но ты парень настырный. Добился желаемого. Вот меня и пробило.

Привстаю. С трудом натягиваю непослушное платье на мокрое тело.

— Застегни, — прошу, не оборачиваясь. Его пальцы аккуратно фиксируют застёжку. Невесомым движением скатываются вниз по спине. — У нас был договор, — отстраняюсь, как от огня, в боязни обжечься.

— Помню, — звенит напряжением.

— Тогда счастливо, — раскланиваюсь с усмешкой. — Обещаю добраться до номера без приключений. Можешь смело наплевать на правила хорошего тона и не провожать. Меньше всего сейчас хочется ещё какое-то время лицезреть тебя рядом.

— Так бы и отлупил тебя, — хмыкает сухо.

— Момент упущен, милый друг, — протягиваю нараспев, начиная движение в сторону ресторана.

Позади слышатся сдержанные ругательства и шуршание материала. И мне хочется лишь одного: чтобы он провозился с этим подольше, выдав серьезную фору.

Я захлопну дверь. Как обещала. И прощу себе эту маленькую слабость. Заставлю забыть о ней, чтобы больше никогда не думать о том, что произошло этим вечером. Стереть его запах со своей кожи, заглушить ощущения…

Господи, ну зачем я вообще это всё начинала? К чему позволила так далеко зайти?! Отдохнула, твою мать. Развеялась. Стало ещё хуже, чем было. Правду говорят, "всё познаётся в сравнении"!