7

Топот ног за спиной. Не спешу оборачиваться. Опасаюсь нарваться на его взгляд, не предвещающий и доли хорошего. Здесь. Среди десятка свидетелей. В холле отеля, тонущего в уютном полумраке, располагающем к не напрягающему сближению.

Три-два-один. Скороговоркой тороплю про себя плавно ползущие вниз лифты. Давай. Хотя бы один из трёх! Опустись, твою мать, побыстрее! И позволь уже спрятаться за твоими дверьми, используя, точно щит, широкую спину одного из отдыхающих! Минус два-минус три. Секунда. Наконец-то! Минус четвертый. Протискиваюсь к створкам лифта, ощущая плавный захват на своей талии.

— Уважаемые, — оглашает знакомый голос. Глубокомысленно. Будто зачитывает идеологический призыв к действию. — Будьте добры, воспользуйтесь другим лифтом. У меня с этой девушкой незаконченный разговор, от исхода которого зависит вся грядущая жизнь или же вынесение приговора о скоропалительной смерти.

— Лицедей, — бросаю в сторону с толикой неприязни.

— Всё для тебя, милая, — проговаривает с мягкой улыбкой, пропуская вперёд в полупоклоне.

Отворачиваюсь к стене, пытаясь не обращать внимание на шепот и смешки, доносящиеся из толпы в спину. Ещё секунда и всё стихнет, а полупьяный народ найдёт новую тему для всеобщего обсуждения.

Минус четвертый. Подъем вверх до номера от зоны выхода к морю составит восемь этажей. Целую вечность, что предстоит разделить с ним вдвоём в замкнутом, душном пространстве. Ночь. Кондиционер внутри включен на минимум. Экономия, мать твою, среди роскоши и блеска вездесущего all inclusive. Яркий свет в кабине, отражающийся от стен, пожалуй единственное, что выделяет своеобразную машину времени, транспортирующую постояльцев из гнетущей полутьмы пьяного сегодня — в прекрасное солнечное завтра. И этого света сейчас слишком много. В нём негде укрыться. От глаз, прожигающих дыру в моей спине, видевших больше, чем я намерена была показать в этот вечер. Что-то пошло не так… И кого, как не себя, проклинать теперь за этот проступок?

— Зеркальный лифт не лучшее место для того, чтобы спрятать глаза, правда? — усмехается, впиваясь взглядом, в моё отражение в гладкой поверхности.

В какой бы уголок я не пыталась приткнуться, эта зеркальная призма рушит любую надежду избежать визуального столкновения. Тело сковывает холодом. Быть здесь сейчас, сродни постыдному ощущению чувствовать себя голой на публике. Натяни на себя хоть с десяток тряпок, его взгляд, просочиться под нижний слой одежды, проберет до мурашек, скинув плотный слой материала, буквально исцарапав своей остротой обнаженную кожу.

Сглатываю вместо ответа. Тороплю лифт, беззвучно планирующий меж этажами. Прикрываю глаза, ощущая опаляющее дыхание на своей шее. Плавное прикосновение подушечек пальцев, очерчивающих ровную дорожку, уходящую вниз к пояснице. Их хочется остановить. Сбросить с себя. Восстановить былые границы. Но руки не слушаются, точно приросшие к стальной перекладине, делящей пространство надвое, подобно земному меридиану.

Прикосновение горячих губ к позвоночнику, мгновенно вытягивает его плотной стальной струной. Из моего полуоткрытого рта вырывается громкий выдох. Глаза, в противовес, машинально зажмуриваются.

— Даже не смей пытаться трахнуть меня в лифте, — злостно выпаливаю скороговоркой, пытаясь взять себя в руки.

Слыша в ответ откровенный смешок, переходящий в фривольный тон.

— Эх, Полинка, врут о том, что у дураков мысли схожи. Светлые головы порой также обоюдно осеняет. — Грузно выдыхает, продолжая отяжелевшим голосом, наполненным будоражащей хрипотцой: — Ты ещё не пересекла порог своего номера, а следовательно, я не нарушаю данного тебе обещания.

Не успеваю обернуться, ощущая резкий скачок под ногами. Вверх. Вниз. Точно железные тросы, удерживающие на высоте стальную клетку, в которой мы временно обитаем, без причины, с лихвой проамортизировали. Беспомощно натыкаюсь в отражении на яркую красную кнопку, мигающую на панели лифта, претерпевшего экстренное торможение. Где-то в районе минус первого и нулевого. Ресепшена. Скользя взглядом по зеркальной глади, упираюсь глазами в соседа, ища объяснение этому вопиющему факту.

— Давай просто поговорим, — обдает шею жаром дыхания, провоцируя инстинктивно сжаться из-за контраста температур кожи и встречного воздуха. — Не убегай от меня, списывая всё произошедшее на сладостное видение, которого в реальности не было.

— Да чего ты ещё от меня хочешь? — выпаливаю рьяно, резко поворачиваясь к нему лицом.

— Тебя, — проговаривает не дрогнув. Самоуверенно. Чётко. — Рядом. Всегда. А не только сейчас.

— Запусти лифт! — захожусь в молниеносной истерике. — Как-то же ты смог его остановить! Пожалуйста! — повышая голос, прошу, срываясь на дрожь.

— Не переживай. Автомат перезагрузится сам спустя двадцать минут. Команда снятия блокировки мне не известна, — пожимает плечами, растягивая губы в лукавой улыбке. — Напомни, на чём мы остановились? Я уже успел признаться тебе в любви, или повременил? Спешить-то сейчас особо и некуда.

— Ты меня бесишь, — бросаю резко, уводя в сторону взгляд.

Разрываю зрительный контакт, что пугает своим напряжением. Стараюсь ровно дышать. Сбиваюсь. И пробую снова. Рядом с этим человеком не получается оставаться спокойной. В той или иной мере чувства накаляются до предела. От ненависти до… Не могу подобрать нужного слова. Как-то всё через край и уж слишком запутано.

— И я тебе совсем не нравлюсь, — подытоживает с ехидством мой внутренний монолог, в сотый раз подтверждающий бесспорную истину: в этот вечер я совершила досадную и непростительную ошибку! И теперь хрен знает как из этого всего выпутаться!

— Совсем не нравишься, — безвкусно повторяю произнесенную им фразу.

— Нисколечко? — ёрничает, добавляя мягкости в голос.

— Абсолютно, — поясняю резонно, широко распахивая глаза. Точно делаю ставку на максимум рискуя пойти ва-банк.

— И мои губы тебе не нравятся? — шепчет, склонившись, опаляя ушную раковину горячим дыханием, вызывая волну мурашек, пробегающую по коже, витиевато лаская языком изгибы, слегка прикусывая мочку уха.

— И губы не нравятся, — твержу сухо, стараясь увернуться. Зажмуриваюсь, упираясь ладонями в его грудь, совершая попытку отступить назад, бросая в воздух неправдоподобную ложь.

Он пресекает попытку сбежать, сжимая кольцо из объятий. И вот, его тяжёлые пальцы уже лежат на моей пояснице, а моё тело прижато к нему крепкой рукой, что распласталась на моей спине в районе лопаток.

— И мои руки тебе не нравятся? — шепчет, приспуская ладонь ниже поясницы. Тело обдаёт волной дрожи, а дыхание вновь сбивает свой ритм.

— Не нравятся…, — выдаю менее четко. Неуверенно. Беспомощно. Уже не стараясь убедительно вторить в ответ.

— Полинка, ты не умеешь врать, — подытоживает с улыбкой.

— А ты исполнять обещания! — бросаю в сердцах. Закусываю губы, оправдываясь как могу, в попытке переложить свою вину на другого.

— Ты не переступила порог номера, — протягивает тихо и сладко. — А значит…

Он не успевает завершить фразу (или же попросту изначально и не собирался этого делать?). Возникает ощущение, будто тело опережает разум: пальцы становятся более требовательными, а губы пресекают мою любую попытку пойти на попятную. Ласкают. До одури. До головокружения. Порождая единственное желание — отдаться… (И сейчас как-то по-особенному плевать на тот факт, что я просила его больше ко мне не приближаться. Так и хочется процитировать нечто посредственное типа "ой всё…", в общем продолжай в том же духе, только не останавливайся, чтобы я вновь не смогла передумать. Я же девочка, мать твою. Нам это свойственно. А ещё, порог номера ведь действительно не маячит на горизонте. Следовательно, я совсем немного могу позволить себе делать то, чего хочется.)

Смешение губ, рук, общего дыхания и дрожи по телу, отдающейся даже в кончиках пальцев. Хаотичность движений, жестов, отражающихся в зеркалах узкой кабины лифта. Тонкое платье, задранное к самому поясу. Распахнутая рубашка. Спущенные вниз брюки. И одна мысль, частично всплывающая в сознании: Господи, только б не камеры!

Его томный голос. Мои безудержные стоны. Руки на зеркале, запотевшем от сбившегося дыхания. (Я бы рассмеялась в голос, если кто-то посмел ранее предположить, что я на всё это способна! А сейчас, не отдавая отчёта о том, что будет минутами позже, льну к этому мужчине, точно к единственному на земле, в котором так сильно нуждаюсь… Да ну нафиг! Не к нему именно! Скорее уж вообще к мужчине, олицетворением подобия которого он сейчас является! Не к нему. Точно. Просто как-то так вышло…)

Его поцелуи щекочут кожу и вызывают улыбку. Губы касаются шеи, плеч. Скользят по открытой спине, заставляя прогнуться. Изменить угол проникновения, обостряя весь спектр эмоций. И по злой шутке, он оказывается прав. Уже абсолютно не хочется куда-то спешить. Я не переступила порог… Есть лишь этот момент. И сейчас. Он прекрасен.

— Я же говорил, что так можно, — прозаично хмыкает мужской голос, доносящийся будто из вне. — А ты заладила: приличный отель и всё такое!

Распахиваю глаза, ошарашенно хлопая ресницами, выхватываю взглядом в отражении посторонних людей, скопившихся у распахнутых дверей лифта. Секунда, приносящая полное осознание паршивости ситуации. Резкий удар по панели, едва не впечатывающий кнопки вглубь стены и посторонние звуки исчезают, донося напоследок отрывок чьей-то разгневанной реплики "…да как вообще здесь такое возможно..?"

Тишина сковывает сознание. А я так же окаменело смотрю вперёд, созерцая постылый ныне вакуум пространства.

— Прости. Не уследил, — нервно смеясь выдаёт "собеседник", в неловкой попытке обнять.

— Не трогай меня, — процеживаю сквозь зубы.

Нервно одергиваю платье, нажимая непослушными пальцами кнопку нужного этажа. Лифт плавно двигается вверх. Почти бесшумно. Его тихий гул не способен замаскировать то напряжение, что разрастается между нами всё больше и больше. Увеличивается с каждой секундой. Обретая звуковое сопровождение в тяжести и резкости дыхания. Я смотрю на табло. Удивляясь тому, что металл не плавится от столь яростного взгляда. От моего отражения в зеркале веет холодом, хотя щеки горят и грудь распирает от злости. Губы приобрели ярко-алый оттенок и распухли от поцелуев. Платье давно потеряло приличный вид: пропиталось солью и порядком измялось. О былой причёске и вспоминать глупо. От неё осталось лишь лёгкое напоминание: что-то торчащее во все стороны, спутанное и влажное, из разряда "как прибили, так и держится". Тело знобит. Кожа покрывается липкой испариной. Защитный рефлекс включает на полную мощь всю возможную оборону. Чтобы не допустить повторного вторжения чужака на свою территорию.

Усмехаюсь, недовольно качая головой, наблюдая за тем, как ловко сосед застегивает брюки и поправляет одежду.

— Ты только что выставил меня шлюхой, — протягиваю кривясь.

— Любимой и бесконечно желанной женщиной, — поправляет тоном, сродни напутствия с психотренинга. Когда все вокруг, созерцая происходящее рядом дерьмо, натянуто мило произносят что-то вроде "Успокойся. Это ещё не конец. Всё ещё впереди". Ага. Точно. Можно вляпаться ещё хлеще. Только как-то особо не хочется.

— Не провожай, — фыркаю глухо. — А лучше вообще забудь, как я выгляжу! — бросаю со злостью, совершая шаг к выводу, едва заметив на табло нужный этаж.

— Полинка, блин! Ну ты же не глупая девочка! — кидает вдогонку, едва поспевая за моим быстрым удалением к номеру. — Неужели ты действительно не видишь, что со мной из-за тебя происходит?

Резко останавливаюсь. Оборачиваюсь, едва не врезаясь в него. Опустощающе выдыхаю, проговаривая смиренно:

— Сочувствую. На этом всё. Не смей больше попадаться мне на глаза, действовать через ребенка и вообще каким-то образом присутствовать в моей жизни ближайшие дни.

— А если это судьба? — хмыкает сухо, вызывая на лице неподдельную гримасу отторжения.

— Я далеко не глупая девочка, как ты успел заметить, — язвлю, вновь уступая приступу злости, готовая набросится на него с кулаками за эту щекотливую ситуацию, в которую попала не по своей (или всё же по своей?) воле.

— Даже не пытайся править мне мозги неким предначертанием свыше. Я не верю во всякую хиромантию, астрологию и прочий бред свыше! Сама калечу свою судьбу, сама правлю и переписываю!

Вскидываю голову, через пару шагов сцепляя пальцы на дверной ручке. Сосед стоит позади. Тихо. Смиренно. Не стараясь более истолковать сложившуюся ситуацию в свою пользу. Стоит, сверля взглядом мой затылок. Молчит, затаив дыхание. Надеется, что я передумаю и обернусь? Не знаю. Но чувствую. Его настрой. Его трепетное ожидание. Готовность. Принять моё решение? Любое? Возможно. Так кажется. Только думать я сейчас совсем не хочу! А уж загадывать на будущее и тем более!

Магнитная карта. Щелчок. Беззвучно распахиваю дверь. Вхожу в полумрак и тишину спящей комнаты и плавно захлопываю за собой замок. Стараюсь лишний раз не дышать. Не думать. О себе. О нём. Вообще. Не думать. Не оборачиваться.

Слепо следую в душ. Сбросив платье, забираюсь под холодную воду. И, припав спиной к рельефной стене, гоняю по черепной коробке всего одну долгую мысль. Просьбу. Мольбу, обращенную к самой себе:

— Хватит на сегодня глупостей. Полно. Достаточно. План на ближайшую пятилетку с лихвой перевыполнен!

Ледяной виски в бокале. Запрет на привычное использование мини-бара канул в лету. Пустые мизерные бутылочки, точно шеренга солдат, стоят у края стола. Сухой лёд предательски быстро тает в бокале, разбавляя и без того отвратное местное пойло водой. А облегчение…так и не приходит. Разум вместо желанного "просветления" затуманен жалостью к себе и горькой обидой.

"Ради чего я вообще сорвалась сюда? Ради чего решила всё изменить?"

Хотела взять тайм-аут и просто подумать. Хотела доказать себе, что жизнь не игра, а в игре можно жить… Как-то слишком запутано вышло. Оттого, наверное, и идёт всё наперекосяк. Я полгода жила в нереальности. Или в новой реальности, которую создавала с нуля? Испытывала эмоции, о которых, казалось, забыла. Буквально кайфовала от профицита общения, прежде считая себя законченным интровертом. Просыпалась с улыбкой, засыпая под "гул" переписок глубокой ночью. Высыпалась. Хотя, почти не спала. Горела азартом игры, не страдая подобным раньше. Проживала тысячи жизней, убегая туда в любую свободную минуту, потому как серость вне теперь не прельщала. Болела морально, оставаясь в недолгой реальности, исходя ломкой от недостатка эмоций на лицах, что приходилось видеть перед глазами… И. Что. Теперь? Я попыталась сделать паузу, понимая, что дальше так просто нельзя. Этот выдуманный мир слишком хорош, чтобы быть настоящим. Мне хотелось остыть. Перегореть. Как курсором на мышке, зацепить из него часть самого лучшего и перетащить хоть чуть-чуть для себя. Чувствовать рядом. Осязать. Обонять. Не только ментально. Мне хотелось забрать себе часть. Одного. Самого "зависшего там и ненормального". Хотелось услышать слова, что прописаны тысячи раз. Прижаться к груди. Почувствовать запах. Хотелось. Но сказка закончилась с принятием решения "взять перекур" и уйти. Как часто бывает, мы слишком рьяно проецируем свои желания на других, не удосуживаясь уточнить маленький, значимый нюанс: а схожи ли собственные фантазии с тем, о чём мечтает объект нашего вожделения? Моя иллюзия закончилась крахом. Накрылась медным тазом, болезненно долбанув по хребту. После такого унижения, пожалуй, не каждый способен с лёгкостью встать, отряхнуться и как прежде расправить спину. Мой принц на белом коне так и остался мечтой. Кого-то другого, кто коротает серость выцветших будней в яркой, насыщенной, придуманной жизни. Там, куда отныне пути возврата для меня уже нет. А новый маршрут в навигаторе тупо ещё не прописан. Вот и колеблюсь, точно известная субстанция на поверхности проруби. И потонуть боязно. И вряд ли кому-то придет в голову вытащить.

Эх, пить нельзя. Минувший вечер отличное тому подтверждение. Правы японцы: пить надо от радости! С горя проще сразу в петлю и не раздумывая удавиться.

Ещё пару бутылочек в ряд. Построить из них, что ли, башенку на радость уборщицам? Они же меня радуют лебедями из полотенец, и я по своему могу креативить. Материала достаточно. Выйдет пизанская. Не меньше. Чем не искусство?

Кривлюсь, с трудом проглатывая содержимое бокала. Придирчиво оглядываю мирно спящего ребенка. Уроню шаткую конструкцию и нарушу покой. А её покой для меня всего дороже. Поэтому. Лучше не стоит.

Шатко поднимаюсь со стула. Ноги не идут, а голова остаётся ясной. Чудеса, да и только. Сгребаю рукой несколько ледяных горлышек с верхней полки и медленно двигаюсь вперёд. Пытаясь быть мышкой. Не пищать. Не врезаться в углы. Медленно двигаться в сторону выхода, подсвеченного в полумраке особым табло.

Забираю магнитный ключ. Открываю дверь, стараясь сделать это как можно тише. Эта невыполнимая миссия отнимает все силы, заставляя тело работать на максимум. Концентрация на результате не оставляет возможности думать. Пара шагов. Закрыть. Тихо. Спокойно. Выдох. Вдох. Движения в сторону. Стук в дверь. Громче чем хотелось. Похоже, расслабилась. Или же посчитала, что лимит на тишину уже выбран. Щелчок. Стою, опираясь на дверной косяк. Оглядываю сверху донизу, появившегося в дверях соседа: взъерошенного, представшего передо мной в одних шортах. Усмехаясь в голос, произнося:

— Я не рассчитывала на то, что откроешь.

— Решила пополнить мне мини бар? — уточняет с издёвкой.

— Взяла на дорожку. Для храбрости. Путь от моего номера до твоего казался слишком велик.

— Могу предложить тебе сделать привал и снабдить дозаправкой перед тем, как отправить в обратный путь, — ершится, сверля серьёзностью взгляда. Подкашивая и без того согнувшиеся колени.

— Первый закон гостеприимства гласит: негоже держать усталого путника на пороге. Его необходимо пустить на ночлег. Приютить. Обогреть.

— А после ты меня вторично пошлёшь, — подытоживает резонно моё душещипательное изыскание.

— Конечно, пошлю, — выпаливаю смешком. — Но позже. А до этого обязуюсь быть нежной и ласковой.

— Тогда лучше не надо, — отвечает серьёзно.

— Я обижусь, — кривлюсь, по-дурацки надувая пересохшие губы.

— Давай, — хмыкает сухо. — Может сделаешь выводы и что-то поймёшь.

— Ну и фиг с тобой, — фыркаю звучно. Откупориваю одну из бутылочек, поднимая в подобие тоста, что в мгновение добавляет холода его светлым глазам: — За нас, отверженных!

— Дура, — выпаливает резче, чем я успеваю скривиться, проглотив горькое пойло.

— Ага, — соглашаюсь с улыбкой, заметно повеселев, наблюдая за гаммой эмоций, что сменяя друг друга, отражаются на его лице. — Я сделала выводы: пошёл ты на хрен, Саша. Отныне и навсегда.

Его руки рывком сгребают меня с места, выбивая из пальцев недопитые бутылочки. Прижимают к себе раньше, чем я успеваю вдохнуть и что-то осмыслить. Губы рьяно накрывают мои, а язык неистово проникает внутрь. Воздух, взятый взаймы, пахнет мятой и алкоголем. А поцелуй, горячий и требовательный, в коктейле эмоций срабатывает точно рычаг, недостающий компонент, долгожданно пьянящий разум, а не только тело.

Плотно обхватываю его шею руками, с победоносной улыбкой наслаждаясь каждым движением. Не видя ничего перед собой, ведомая им, плавно удаляюсь вглубь номера, ощущая его крепкие пальцы, проникающие под шёлк халата. Захватывающие, сжимающие до сладостной боли отдельные участки моего тела.

— Хочу тебя, — постанываю, оказываясь у него на коленях, у края широкой кровати.

— Навсегда? — уточняет на выдохе, сжимая пальцы на бедрах.

— На сегодня, — смеюсь, гоня прочь все лишние мысли.

— Я тебя порой ненавижу, — шепчет, распахивая на груди тонкий халат, захватывая губами сосок, втягивая в себя нежно и властно. Путаюсь пальцами в его волосах, протягивая со стоном, облизывая пересохшие губы:

— Я тебя тоже.

***

Случаются в жизни такие моменты, когда кажется, что "сейчас" абсолютно ничто не способно испортить! Оно идеально. Самобытно. Безупречно. Прекрасно. И его попросту нереально хоть чуточку сделать хуже! Даже на самую малость! Как ни старайся!

Ан нет. Очередное нелепое заблуждение. Находятся уникумы, способные вершить невозможное! Подобный экземпляр, как раз, в данный момент, распластавшись на широкой, смятой постели, растирает в прах флёр былой эйфории. Нагло портит моё настоящее разговорами о гнетущей былом прошлой жизни.

— И что, у тебя правда с момента расторжения брака никого больше не было? Или эта акция, в виде развода, была направлена лишь на то, чтобы образумить порочного мужа, да в процессе её претворения в жизнь что-то пошло не так? — интересуется с подобием ехидной улыбки на губах, при этом оставаясь серьезным во взгляде.

— Уфф, — выдыхаю протяжно, бегло ища пути к отступлению.

Беспалевно смыться в неглиже из чужого номера не так уж и просто. С отрезвлением, чувство стыда за дозволенные излишества неминуемо обещает вернуться. А пока умудрюсь одеться, разговор способен приобрести и менее лестную форму.

— Вот поэтому ты мне сразу и не понравился, — протягиваю сухо.

— Это я уже понял, — с ухмылкой на лице, паясничает в ответ.

— Нет бы, повернулся ко мне задом и захрапел на весь отель, как нормальный мужик, так нет же, после сегодняшнего марафона его тянет на откровения! — возмущаюсь в голос, пытаясь прийти к пониманию.

— Ну и? Ответишь? — не унимается собеседник, выглядящий в отличие от меня каким-то совсем не уставшим.

Зря я потратила на него последние силы. Что за тип? Нет бы, лапшу на уши вешал о великой и чистой. Ан нет. Не дождешься! Никакой тебе человеческой благодарности! И это после того, с каким усердием я пыталась его ублажить! Хотя нет. Вру. Во всем происходящем за последние пару часов, я скорее удовлетворяла себя. Своё эго, изрядно соскучившееся по ласке и нежности.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать, — фыркаю нервно, слыша в протест очередное подначивание:

— Значит я оказался прав, и расходиться с мужем по-настоящему в твои планы совсем не входило.

— Брось пороть ерунду, — отбрыкиваюсь недовольно, выставляя против оппонента броню из неоспоримых аргументов, понимая что этот бой уже давно проиграла. — Я бы ни в жизнь не стала спекулировать на мужском достоинстве или наличии общего ребенка, — вздыхаю, натыкаясь на непонимание. И с чего его вдруг потянуло на откровения? Это такой бзик, что ли? Потрахались на славу, теперь распластай передо мной душу? Типа тело-то я уже видел.

Градус возбуждения сник, точно с первой встречи между нами ничего и не было. Разум прояснился, утверждая, что произошедшее стало огромной ошибкой. И не важно, что её уже не исправить. Она сотрётся из памяти. Стоит лишь убедить себя в этом. Это просто. Наверное.

Привстаю на кровати, обернувшись концом простыни. Высматриваю в полумраке комнаты детали своего гардероба. Всё, кроме постели, подсвеченной миниатюрной бра, тонет во мраке. Глаза теряют любой ориентир в темноте, воспринимая лишь то, что находится рядом. Концентрируются на лице напротив. На взгляде, что пытается наизнанку вывернуть душу. А в висках надоедливо барабанит один и тот же вопрос "На кой, спрашивается, ему это надо?"

— Хорошо. Я объясню, — монотонно продолжаю, раз уж неизбежно поддакнула в разговоре. — Сложно понять не испытав, но порой доходишь до точки. Даже если её не искал, — проговариваю тихо, стараясь немного прийти в себя. Отрешиться. Успокоить стучащее сердце и мысли. — Обратного пути нет. И доводы типа "останешься старой девой в компании пятидесяти кошек", воспринимаешь как благо. Лучше так, нежели… — продолжаю философствовать в лайтовом стиле, желая свести всё к шутке и скорее отправиться восвояси.

— Брось, вокруг полно мужчин, а ты красивая женщина. Яркая. Запоминающаяся, — хмыкает недоуменно, развивая очередную абсурдную мысль, — или в подобной ситуации тебе претило их общество и проще было остановиться на длительном воздержании? Абсурд, да и только. Ты умеешь зацепить одним взглядом, а про остальное я вообще и молчу.

— Ага, — скромно ропщу в ответ. — Я находилась в поисках того самого принца. И вот, кажется, нашла, да ошиблась. Не рассмотрела толком ни с первого, ни с последующего взгляда.

Усмехаюсь в голос, боясь даже представить ту блажь, что собралась в его мозгах в подобие идеально-искаженного образа, мало смахивающего на истинную меня.

— Завязывай с комплиментами. Я уж точно не тяну на монашку. Вопрос в восприятии ситуации и методах её разруливания.

Глубоко вздыхаю, придерживая локтями кусок тонкой материи у себя на груди, с сожалением, театрально разводя в стороны руки.

— Мои отношения с мужем закончились раньше развода. А после… Тупо беда с личным временем. Окружением. Я работаю в мужском коллективе и каждый из них хоть раз порывался уложить меня в постель. Моё замужество этим попыткам никак не мешало. А с разводом…, — хмыкаю. — Ну, ты понимаешь. Да только кодекс компании не позволяет наличие межличностных отношений. А курс обмена теплого местечка под солнцем на мимолётный секс, выглядит довольно убыточным. Энерго и материально затратным. На подобное сложно решиться открыто, а таиться по углам или быть чьей-то любовницей, вне моего кодекса чести, — повторно вздыхаю, сама того не понимая, зачем разъясняю ему столь избитые истины. — Утром, на бегу в школу, или во время рывка домой после работы, достаточно сложно завести долговременное знакомство. Да и желания совершать подобные безумства особо-то не настигает.

Фыркаю, по-идиотски улыбаясь. Завершая отчасти самозабвенно:

— Мне оставалось только искать свои плюсы в ежедневном занятии сексом с работой. И знаешь, так втянулась, что выходные отпали за ненадобностью и практически сошли на нет. А принцы, да пошли они на хрен. Состоятельные и не очень. В любых отношениях, как оказалось, есть начало, а есть конец. И подобного конца, даже сказочного, ждать не очень то хочется.

— И из-за этого ты полезла в сеть. Там же всё нереально просто, не больно, — подытоживает посредственно, стирая с моего лица былое "веселье". Искушая как можно быстрее убраться подальше. Прям так, наплевав на приличия. Пробежать пару шагов до номера в чем мать родила. Да только и в этом гениальном плане вырисовываются нестыковка: магнитная карта до сих пор покоится где-то в недрах этого номера. На дне (или же уже нет) кармашка моего шелкового халата.

— Не понимаю о чём ты, — хмыкаю сухо, пытаясь слиться с неприятной темы, которую никак не хочу развивать. Вторично, внимательно осматриваюсь по сторонам, не находя в полутьме скинутой на пол одежды.

— Дети подмечают больше, чем кажется, — пожимает плечами, точно пытаясь смягчить столь колючую фразу.

— И рассказывают посторонним больше, чем надо, — парирую едко. Остываю в секунду, натыкаясь на его взгляд. Сосредоточенный и какой-то мягкий одновременно. Сбивающий с толку. Задумчивый, что ли. Пытающийся уловить в моих словах самую суть… Кажется, меня в жизни не слушали с таким вниманием и интересом. Словно анализируя каждую эмоцию. Незаметное колебание голоса. Проговариваю, по наитию отстраненно. Лишь бы не молчать. Скрыть за недовольством или же холодностью то, что ненароком притянуло; отчасти понравилось, удивило. Веду разговор безвкусно. Будто не о себе. О чем-то ином, что созерцаю со стороны. И это даётся проще, чем взгляд в глубину его глаз. Темную, глубокую пропасть, в которой, кажется, можно надолго "зависнуть".

— Мой кратковременный опыт, это, знаешь ли, своего рода случайность. Как часто бывает, мы предполагаем… После развода пришлось столкнуться с тем, что вмещает в себя понятие "дефицита свободного времени". Ребенок требует внимания и его необходимо чем-то компенсировать извне. Благо, размах инноваций увеличивается ото дня. В воспитании ребенка я придерживаюсь правила не баловать своеобразными гаджетами. В её распоряжении для звонков лишь часы, поэтому, когда дочь попросила очередную игрушку, местом установки, естественно, послужил мой аппарат. Она юзует его час-полтора в день, в то время, пока я занята разгребанием насущных проблем. Пусть это и претит моему представлению о прекрасном, но приходится с этим смириться. Выбор пал на стратегию. Рейтинг одной из игр зашкаливал. Да только, как оказалось позже, рекомендуемый возраст, прописанный в описании, вовсе не совпал с набором вложенных в игру функций. Ежедневно трахать наложниц для продолжения рода — это уже чересчур для ребенка младшего школьного.

— Насколько я понимаю, в итоге бразды правления и столь лестные обязанности ты приняла на себя, — выпаливает с лёгким смешком, растягивая издевательскую улыбку от уха до уха.

— Не измеряй чужое ай кью своим. Это провальное дело, — отбрыкиваюсь язвя, сдерживая себя в желании ударить или же показать язык этому напыщенному идиоту, то располагающему к себе, то молниеносно выводящему меня из равновесия. — Коротала пустое рабочее время в попытке понять, почему народ так от неё тащится?.

— Удалось? — уточняет с прищуром.

— Ещё как, — протягиваю менее весело. Окончательно забрасываю попытки отыскать затерявшиеся в чужой комнате вещи. Вместо этого, ухожу куда-то в глубину себя. В те первые ощущения и глубокую тоску, которая настигает при одной мысли о том, что я поклялась себе больше никогда в anreal не возвращаться. — На одном из уровней открылся межсерверный чат. Первое время, окунувшись в апгрейд новых функций, я пребывала в подобие реального шока. Потом и вовсе угорала с некоторых пользователей. Смеялась до одури, наблюдая людское безумство. Картина маслом: десятки людей с разным характером, манерой себя подать, различия в возрасте, месте проживания, всё это идеально и гладко объединилось в одной обособленной системе. Наблюдать это со стороны было дико и одновременно притягательно…

— На каком этапе поняла, что залипла? — уточняет со знанием дела, представляя собой человека, прошаренного в подобных вопросах. И мне становится не по себе. Повторно. И боязно. Солгать. Потому как тебя видят насквозь и чувствуют правду.

— То, что вызывает улыбку — априори притягивает. И если тебе не достаёт этих эмоций извне, ты ищешь их где-то внутри, — проговариваю тихо, уводя взгляд в противоположную сторону. Там темно. Тихо. Да только сердце продолжает трепыхаться, не находя в серой мгле былого спокойствия.

— Так под каким ником мне стоит тебя искать? — оглушает полушепотом, раздающимся в водовороте затянувших мыслей.

— Это бесполезная затея. Там тысяча серверов, — оправдываюсь нелепо, выныривая из глубины себя. Словно только проснувшись. И вот он свет. На постели. И взгляд. Требующий некоего решения.

— Начну с тех, что появились за последний год, — наклоняется к моему плечу, оставляя на нем влажный след и отпечаток тепла горящих губ.

— Бесполезно, — сжимаюсь комком, отстраняясь.

— От чего же? — не снижает напор, буквально раздавливая собой морально. — Перелопачу сотню-другую ради того, чтобы добиться твоей благосклонности.

— Прекрати меня доставать. Перестань… Это бесчеловечно, — прошу тихо, сама не зная к кому из нас именно сейчас обращаюсь. — Я удалила доступы к игре и, как видишь, старательно налаживаю связь с внешним миром.

— Как правило, наркоманы бывшими не бывают, — парирует мягко, но остро.

— Я не нарушаю слов, данных себе. Да и вообще…, — путаюсь в мыслях, ощущая на себе его руки. Отстраняюсь. Вновь. Кутаясь в простынь, заменяющую одеяло. — Ты… Утром просто сделай вид, что между нами ничего этого не было. И разговоров всех этих тоже. Не складывается. Ты меня не знаешь. Я тебя тоже. На этом и разойдемся.

— Утром. Ага, — вторит издевательски лаконично, — Глупо. Не считаешь? Я понимаю раз — случайность, два — можно списать на желание в этом убедиться. Но три, милая, — это уже закономерность.

— Такая же ошибка, как и первые два, — отбрыкиваюсь недовольно. — Просто до меня порой туго доходит.

— Значит, я тебе вовсе не пара, — подытоживает глубокомысленно. — А ведь ты толком и не пыталась меня даже узнать, чтобы делать такие скоропостижные выводы… Так чем же таким просветили твой ум там, что не выходит повторить у меня здесь, сейчас, в настоящем? — хмыкает, впиваясь в глаза взглядом, пронизывающим до костей точно рентген.

— Человек — такая сволочь…, — выпаливаю смешком, пытаясь держаться серьезно. — Ему хотя бы изредка надо кого-то любить. Чувствовать себя нужным. Пусть и не правда. На время. Даже полные социопаты страдают от дефицита общения. Сходятся в клубы по интересам.

— Плавали. Знаем. Говорят и на порно-сайтах тоже есть общие чаты. И разговаривают там далеко не о сексе, — утрирует, пряча в голос улыбку.

— Да ты…, — подбираю слова, закатывая глаза. Взрываюсь, задалбливаясь порой быть слишком учтивой и вежливой. Выпаливаю скороговоркой, — Я не ищу отношений! Мне не интересно чем ты живёшь! С кем проводишь вечера и засыпаешь ночами! Меня не интересует, какой кофе ты пьешь по утрам и что лайкаешь в телефоне! Вся эта информация обязывает к каким-то отношениям! Поэтому просто закончим то, чего не было! Мы друг другу никто! Ты вообще не из моего круга общения, понимаешь?! Ты мне не подходишь! Никак! Ничем! Точка.

— С какого раза ты в этом убедилась? — спокойно выслушав мою громогласную тираду, с улыбкой ёрничает в ответ. — Ты, словно маленькая девчонка, боишься оступиться на ровной дороге, после того как забила коленку, запнувшись на кочке. Страх — сильное чувство, и если его не превзойти чем-то хорошим, приятным, он перекроет отпечатком негатива всю оставшуюся жизнь. За истекшие три года, по воле случая, я перевернул свою с ног на голову. И знаешь, доподлинно убедился только в одном, что не стоит растрачивать время на тягостное ожидание исполнения неких иллюзорных иллюстраций. Не стоит бояться будущего, настоящего. Жить надо сейчас. Сегодня. Так, как хочется. Можется. Чувствуется. И страха потерять себя, дом, семью и прочее, попросту не существует. Есть радость и счастье от возможности прочувствовать и обрести этот момент. Сложить его в нечто большее. Согласись, что в anreal этого нет. Не может быть. Счастье — это то, что держишь в руках. А в моих сейчас ты.

Проникает ладонью под приткнутую простынь, разделяющую на двое плато широкой кровати, обжигает жаром кожу, покрытую ледяной испариной злости и былого безразличия. Оно улетучивается со скоростью света. Внутри, рьяно пульсируя, зарождается желание почувствовать себя нужной, причастной к этому моменту. Необходимой. Той, с кем прикосновения, жесты обличаются во что-то большее, чем в пустые слова. (Разговор как-то у нас вовсе не клеится.) И хочется забыться. Пусть до утра. Утонуть в крепких руках. Отдаться желанию. Представить. Поверить. Что этот миг настоящий. Не самонадеянность. Не тщеславие. Не игра. Чистая правда. Горячие губы касаются моего подбородка. Проворные пальцы, проникают под спину, плотно закрепляясь в районе лопаток. А тело нависает надо мной, снося наспех сотканный из простыни, хрупкий, защитный кокон.

— Я в твоих руках, — соглашаясь, шепчу тихо. Ощущая на себе чужой вес. Неторопливый жест коленом, разводящим в стороны мои бедра.

— Ты и есть моё счастье, — проговаривает легко. Без подтекста и намека на некую сложность. И от этого тона, тембра голоса, слов, обличающих всё естество и беспечность, мои губы невольно расходятся в тихой улыбке. Самобытной. Удовлетворенной. Простой. Той, что он целует. Едва касаясь краешков губ. Нежно. Сладко. Без напора.

Отвечаю. Окольцовывая шею руками. Открываясь перед ним. Осознанно. Трезво. Держа в своих руках не столько его самого, сколько тот момент, о котором слагались недавние оды. Настоящее, в котором действительно ощущается сладкий, манящий привкус незыблемого счастья.