9

Солнце, брызги, звонкие голоса и обилие взрослых, ведущих себя словно дети.

Чопорно осматриваюсь вокруг. Спорно оцениваю ситуацию: широкий зонтик, удобный шезлонг, безалкогольный холодный коктейль, стоящий рядом на столике. Дочь, прыгающая по волнам на широком круге, подобию ватрушки, мужчина с ней рядом, бросивший до этого вскользь с улыбкой нечто подобное "захочешь повеселиться с нами — присоединяйся". И я. Наблюдающая за происходящим из своего укрытия уже с десяток добрых минут. Присматриваюсь. Оцениваю. "Профессионально" раскладываю на составляющие представшую взгляду идиллию. Ищу изъян и нестыковки в поведении мужчины, что стал неотъемлемой частью нашего отдыха. Сканирую его жесты, эмоции. Ищу, в чем же меня обманули. Припоминая психологические тренинги, проводимые в нашей компании. Ищу! Едва не прищуриваюсь. Пытаюсь убедить себя в его хорошей игре. В желании "рисоваться на публику", быть идеальным под взглядом. Ищу. Молча негодуя за то, что не могу к чему-то придраться.

У каждого есть недостатки, так от чего же не покопаться в чужих ещё на старте? К примеру, один недавно приобретенных мной — это недоверие людям. Такая форма социофобии, яро распространившаяся на все виды деятельности. Желание уличить человека во лжи, ради оправдания своей подозрительности. Оттого и доверие нынче кажется одной из самых недосягаемых ценностей. Возможно я перебарщиваю? Но какие изъяны есть у него? Не мелочные, нет. Серьезные, ловко скрытые от посторонних глаз. В этом, как раз, стоит сейчас разобраться.

Потягиваю коктейль, слежу за общением с дочерью. Оцениваю смеющийся взгляд, открытую улыбку. Пока картина удручает. Всё сводится к тому, что его абсолютно не напрягает общение с ребенком. Отнюдь, он наравне, с детским восторгом получает своеобразное удовольствие. А в мою сторону периодически долетают "говорящие" взгляды, ненавязчиво подначивая присоединиться к их безбашенному веселью.

Но что-то должно быть не так! Ведь правда? За красивым фасадом порой находится полный бедлам. Мне ли не знать. Так что же я всё же упустила, польстившись на эту пленительную улыбку?

— Окей. Что с тобой не так? — продолжая свой мысленный монолог, обращаюсь к соседу.

Усаживаюсь рядом на кромку бассейна, сосредоточенно вглядываясь в глаза. Как говорится, только они никогда не врут. С чем, в принципе, я не согласна. Этот открытый взгляд сейчас наводит отнюдь не на рассуждения о чистоте души и прочих глубокомысленных изречениях. Наоборот, вызывает довольно похабные мысли. А капли воды, стекающие по лицу, шее и вовсе не дают сосредоточиться, утягивая за собою вниз остаток рационализма.

— Почему ты не женат? — задаю в лоб, не собираясь ходить вокруг да около. Между тем, упираюсь взглядом в "картинку", заставляющую гореть щеки огнем, а разум неистово протестовать, буквально крича, что я совершаю очередную ошибку. Ещё вчера эти губы ласкали моё тело, а руки сдерживали в объятиях при содроганиях. Сейчас же, я понятия не имею, как вести себя рядом с этим человеком. Придаю напыщенность взгляду, сталь голосу, лишь бы скорее стыдливо отвести глаза от его мокрого торса, бередящего воспоминания о недавних событиях.

— Не срослось, — фыркает с толикой грусти, приобретая серьезное выражение лица. — С первой любовью, как оно казалось, встречался со школьной скамьи. В девятнадцать она забеременела. Мне хватило смелости предложить ей аборт вместо "жили долго и счастливо". Впереди, казалось, целая жизнь, перспективы. Какие в этом возрасте дети? Естественно, проклятия на меня сыпались со всех сторон. Я человек не суеверный, отмахивался, но, видимо, в этом мире закон бумеранга всё же частенько работает, — пожимает плечами, искривляя губы грустной ухмылкой. — Мне пророчили быть одному и прочувствовать похожее на собственной шкуре. Испытал за последующие года сполна. Как итог: за плечами карьера. Ни друзей. Ни семьи. Не женат. Благо, на её судьбе моё решение не оставило отпечатка. Счастлива в браке последний десяток лет, воспитывает двух сверхэнергичных погодок.

— Очень поучительный монолог, — протягиваю задумчиво, теряясь в догадках, что означает фраза про бумеранг. С его холеной мордашкой она вовсе не вяжется. Такие получают всё. Потому что хотят. Умеют себя преподнести. Красиво подать. А боль, переживания… Мне всегда казалось, что с излишком самоуверенные люди пропускают лишнее точно сквозь сито. Позволяют себе использовать лишь лучшее. Наслаждаться всем этим. А вот особям вроде меня, как раз необходимо проникнуться в глубину чувства. Покопаться в намеках, оттенках. Усилить вкус долей самокопания. И прийти к выводу о несовершенстве мира, обилию подлости, наигранности в любви и неискренности любого маломальски доступного чувства.

— Значит, ты карьерист, — продолжаю, присматриваясь.

— Уже нет, — возражает размеренно. — Обрубил за ненадобностью. В один миг пришло время переосмыслить. Выбрал путь, что теперь по душе, вместо гонки по головам и желания обойти любым способом, лишь бы быть всегда лучшим.

— Ну, а девушки? — отвожу взгляд от смеющихся глаз, прослеживая передвижения дочери. Проговаривая намеренно сухо: — Перестал вести список побед после сотни или после тысячи?

— По — хорошему, в институте после пятидесяти, — фыркает с долей иронии, возвращая в голос стальные нотки серьёзности, — За минувшие пятнадцать лет влюблялся лишь дважды. И сейчас, кажется, уже навсегда.

— Я тебе не верю, — выдаю тихо, опустошая бокал. — Проблема в том, что я уже никому не верю, — усмехаюсь, проходя взглядом вдоль по темному экрану телефона. — И знаешь, так наверное проще. Через несколько дней мы разъедемся. Что потом? Признайся сам себе, что слегка заигрался. Я, уже по привычке, позже это переварю. Со мной тяжело. Знаю, — улыбаюсь, через силу. — Начинаю сомневаться, что родился мужчина, способный долгое время выдержать рядом.

Плавно соскальзывая в воду, оказываюсь с ним наравне. Глаза в глаза. Лучше сейчас, чем потом. Улыбаюсь. Наверное, нервно.

— Я бы хотела позволить себе почувствовать, как это быть с тобой "до конца". Ни в чем себе не отказывая. Позволить открыться. Но я не могу, Саш. Честно. Не могу. Не верю. Я приехала сюда сделать перезагрузку. Не начав отношения, уже обманулась. На данный момент я благодарна тебе за всё и не хочу начать ненавидеть после просто за то, что здесь мне попался именно ты. Я не искала новых отношений. Мне необходим был покой и отдых. От всего и всех. Но кто-то решил иначе, — улыбаюсь, чувствуя, как из глаз катятся слезы. — И ты добьешь меня, если продолжишь всё это. Трижды не залатать ни одно сердце и тем более не научить его после кому-то верить.

Он слушает внимательно. Сосредоточенно. Не прерывая моего монолога привычной усмешкой или высказыванием, переводящим услышанное в подобие шутки. Молчит. И после. Заставляя поджать губы. Закусить их до боли. Выдерживая гнетущую паузу в долгих десять, или более, секунд. Отворачиваюсь в желании сбежать, уплыть к дочери и больше никогда не вернуться, ни к этим глазам, ни к этому разговору. Когда он осекает серьёзностью:

— Я не обещаю тебе долго, но счастливо вполне могу. — Несдержанно фыркаю, замахиваясь по воде, начиная нервно смеяться. Был бы ближе, я бы за подобную формулировку действительно могла бы ударить. Выместить по-детски злость, лупя кулаками в грудь не за те слова, которые, возможно, хотелось услышать. Что ни говори, а бабы дуры, да. Они вопреки своим желаниям, всё же о чем-то красивом и чистом мечтают. Даже если в этом нет всякого смысла. — Три года назад у меня обнаружили рак, — продолжает накатано и теперь моя очередь отрешенно смотреть на него, позабыв недавние чувства. — Три года борьбы с обстоятельствами. И с самим собой, — произносит устало. — Первый отпуск в стойкой ремиссии.

— Я… — затихаю на полуфразе, прикрывая губы рукой.

— Поль, у меня не было цели заводить интрижку с кем-либо. И не возникало желания играться с тобой. Я приехал отдохнуть. Но, как ни пытался, не смог пройти мимо.

— Это…

— Перебор для тебя. Понимаю, — усмехается криво. — Или судьба. Время покажет. В общем, если ты и решишь, что к подобному подарку судьбы далеко не готова, знай, во всем есть свои плюсы: как минимум мои анализы абсолютно чисты и можешь не беспокоиться по приезду по поводу нежелательной беременности.

Закрываю глаза руками, шумно выдыхая скопившийся в груди воздух, слыша вблизи, произнесённое со смешком:

— Извини, не смог сдержаться.

И брызги воды. Утихающие мгновенно. Приносящие тишину. Среди гула вокруг. И биение сердца. Достигающего висков. Мерное, точно маятник: тук-тук, тук-тук. Отгораживающее от всего вокруг. Оглушающее. Вытесняющее прочие мысли.

Руки на зажмуренных глазах. Темнота. Тук-тук.

— У тебя отвратительное чувство юмора! — выпаливаю, пытаясь вернуть дыхание в норму. Быстрый заплыв до другого берега не позволил сосредоточиться. Да и проиграть в голове будущий диалог тоже. Собрать воедино хоть какие-то мысли не хватило ни времени, ни сил. Появились только злость и обида, застилающие глаза. Да как так, твою мать? Неужели нельзя чтобы просто? Без каких-то незримых упрёков!? Да и без всего лишнего? Или я много требую?

— Ты ведь не серьезно, да? — насупившись, уточняю несмело. Стараясь повторно воспроизвести в памяти диалог. Припомнить какие-то моменты за эти дни, опровергающие произнесенные фразы. Не получается. Да что я о нём толком знаю? То, что мне показали? Или, что упустила из вида. Пытаясь заставить себя не видеть. Не слышать. Как те три мартышки. Не обращать внимания, да и не чувствовать. Всё сразу.

— Конечно, не серьезно, милая, — бахвалится мальчишеским задором. — Где я и где серьезность. Правда? Весь отпуск верчусь вокруг тебя шутом. Выглядит со стороны по-идиотски, наверное. Но, представляешь, ничего не могу с собой поделать. Мне нравится твоя улыбка, а заслужить её достаточно трудно. Приходится постоянно изобретать на ходу. Импровизировать. При том, что когда-то знал тысячу и один способ, как расположить девушку к себе. И не подумал бы, что найдется та, которая мало того, что на это не поведётся, так даже самому не захочется на ней всех этих штуковин испытывать. Прав был великий, заведомо прописав "Глупость, как солнце, бродит вокруг света и светит повсюду". И я попался, Москва. Ох, попался…

— Перестань паясничать, — выдаю сухо, а у самой буквально трясутся поджилки. Прослеживаю взглядом ребенка. Дочь, в отличие от меня, нашла более интересное занятие. Влилась в компанию сверстников, разделяя с ними, неподдельное на вид веселье.

— Мне ведь действительно… — продолжаю, с неким прискорбием переводя на него взгляд.

— Важно? Интересно? — подначивает смеясь. — "Я не льщу из лицемерья, на ветер не бросаю слов и делаю добро без обещаний…" — цитирует с чувством, и вновь улыбка так же легко растворяется на губах, будто её там и не было. Осознанный взгляд меняет оттенок. И тембр становится намного прохладней. — Повторюсь, что давно бросил привычку врать. Хотя, каюсь, порой понимаю, что лучше бы нагородил в три короба и дело с концом, чем заставлять испытывать оппонента неугодные ему эмоции.

— Ты неисправим, — злюсь сильнее, исчерпывая все аргументы.

— Отчасти, — парирует мягко. — Хотя, знаешь, у меня тоже схожее чувство, будто мы знакомы лет двадцать. При этом, как и в первый раз, готов предугадывать и исполнять любые твои желания.

Вздыхаю, проговаривая тихо:

— С этим-то и загвоздка. Я слишком давно разучилась мечтать.

— Никогда не поздно научится чему-то новому, — подначивает смеясь. — Но как раз эту работу, дорогая, я за тебя делать не стану. Здесь уж, пожалуйста, своим умом и до победного, чтобы виноватым после не оказался именно я.

— Кажется, я уже говорила, что ты невыносим, — отмахиваюсь, выбивая для себя маленькую передышку. Слишком много надо обдумать, а как раз этим в отпуске совсем не планировала заниматься.

— Выносим. Ещё как. Правда, — парирует сладко. Мягкий тембр буквально звенит, навевая мысли, что надо мной опять издеваются. — Просто, ты ещё это не знаешь. А вообще, ведь всё проще чем кажется: на практике оказывается, что не так уж сильно я тебя и бешу. Плюс, могу поспорить, что во многом, кстати, мы с тобой отлично дополняем друг друга. Да и вообще, как говорит одна моя бывшая коллега: "после тридцати от свободного мужика, в подтверждение его адекватности, нужны справки о несудимости, отсутствии алкоголизма и прочих тяг запрещенных веществ, отсутствие алиментов, непогашенных кредитов и прочие факторы, подавляющие будущий семейный бюджет, скан загранпаспортов, а так же идеально выверенная медицинская карта со свежими анализами. Знаешь, я раньше слушал и смеялся над этим списком, хотя уверен, что всё же успел потерять из него пару-тройку особо важных фактов, а сейчас смотрю на тебя, ловя себя на мысли, что периодически залипаю. И ради одного только подтверждения короткого слова "моя" на кольце, я б тебе и не такое резюме был готов предоставить.

— Ты лишаешь меня последней капли рационализма, — машинально растягиваю губы в улыбку, с трудом сдерживая желание рассмеяться. — Саш, и ты думаешь, я вот так, с бухты-барахты, возьму и соглашусь?

— Глупость — самая дорогая вещь на свете. Попробуй. Вдруг понравится, — увещает улыбкой. — Кстати, ты обещала мне поцелуй. И я не намерен ждать обещанного три года.

— Ой, ли? — не сдерживаюсь, всё же смеясь. — Я подумаю над этим, но вначале, всё же, ознакомлюсь с твоим резюме. Будь добр, подготовь его к вечеру.

— В устной форме пойдет?

— Нет, дорогой, — протягиваю ласково-приторно. — Только на бумаге. Она и не такое стерпит. Только, пожалуйста, со всеми нюансами. Доходчиво и конкретно. Будет, что почитать на ночь.

— То есть, до моего отъезда остались считанные часы, а ты собираешься ночью спать? — наигранно вскидывает брови, вызывая ещё большую улыбку.

— Собираюсь досконально изучить тебя. Разве ты не этим предлагал мне заняться?

— Предпочел бы увеличение КПД заменой теории на практику, — вздыхает, пытаясь пародировать взгляд кота из Шрека. — Изучать друг друга можно по-разному, верно?

— У тебя будет время купить кольцо, — заявляю максимально серьезно, намереваясь покинуть бассейн. Вернуться на шезлонг и выдохнуть. Наблюдая со стороны за происходящим с улыбкой победителя.

— Уже купил, — отмахивается спокойно. — Верхний ящик, тумбочка возле кровати. Заглянешь примерить?

— Один-один, — качаю головой, не в силах что-то больше ответить.

— Не, Поль. Наш счёт уже больше, — шепчет, передвигаясь ко мне всё ближе. — И станет ещё длиннее. Ты хотела вылезти — делай это быстрее. Иначе я возьму тебя в руки и больше не отпущу. А тут дети. Пожалей неокрепшую психику, да и меня тоже. Дай остыть.

Натужно улыбаюсь, быстро ретируясь. И уже с шезлонга, оросив горло приличным глотком, более-менее спокойно машу дочери, сообщая новые координаты местоположения.

"Верхний ящик, тумбочка у кровати." Да ну нафиг?! Он просто нашелся, чем меня заткнуть. Ну не псих же он, правда? Я же тоже не серьезно про все документы… Верхний ящик. Блин. А если проверить?

***

Солнце. Брызги воды. Детский смех, что звучит громче музыки. Две фигуры на вышке, идущие к горке. Два ярких пятнышка, которые я флегматично отслеживаю, то и дело крутя в руках телефон и отвлекаясь на посторонние мысли.

Мы ведь совершенно разные по характеру, да и по восприятию жизни тоже. Я законченный интроверт, к тому же социопат. Он наоборот. Я легко позволяю себе право грустить и порой нахожу в этом чувстве нечто приятное, притягательное. Он же… Будто один большой праздник. И что из этого выйдет?

Всегда обходила стороной подобных мужчин. Мне ближе спокойные, уравновешенные. (Так и хочется отметить: "зацикленные на себе, безэмоциональные флегматики".) Первый, да и последующий выбор такой же. Даже в сети я обошла стороной ярко выраженных экстравертов и протоптанной дорожкой выбрала " более подходящую кандидатуру" для своих девичьих мечтаний.

Забавно. Сама влетела на те же грабли, а теперь негодую оттого, что телефон молчит. И то, что я приняла за симпатию, чувства, оказалось для другого абсолютно параллельно. Хотя нет, конечно, прояви я ещё большую инициативу: сбеги в северную столицу, решись на активные действия, соблазни в реале, а не парадируй это в сети… Только ведь теперь как-то не особо и хочется. Меня вычеркнули из жизни после того, как я ушла и перестала писать. Стоит ли он моей грусти?

Темный экран телефона отвечает, что нет. Да только полгода общения не стирает из памяти ластик.

— О чем задумалась? — доносится со стороны.

Я успела проморгать появление тех, за кем вроде следила.

— О тебе, — парирую всё ещё отстраненно. Пытаясь улыбнуться дочери, максимально правдиво. Они даже успели где-то раздобыть радужное мороженое. Довольный ребенок на соседнем шезлонге с удовольствием его уплетает.

— Так и просится уточнить, что со мной не так? — отвечает с усмешкой, присаживаясь рядом. Прослеживает мой взгляд. И я, точно полная дура, начинаю испытывать чувство вины, так и желая сказать "ты не мой типаж". Мы слишком разные. И точек соприкосновения практически нет. А если это так? Зачем начинать их искать. Ведь всё опять закончится крахом.

Молчу. Закусывая нижнюю губу. Смотрю. Извинительно, что ли. Это со мной не так. Да? Или нет. А может боюсь. Или что-то другое.

Его губы мягко касаются моих. Распрямляя их в линию. Обездвиживая. И сердце пропускает удар. Замирает на миг. Точно позволяет прислушаться. Глубже. Узреть самую суть.

— Хотел тебя разбудить, — улыбается с грустью, слегка отдаляясь. — Но, похоже, в сказках что-то напутали и одним поцелуем дело тут не исправишь.

— Семьсот тридцать шестой, — произносит, спустя недолгую паузу.

— Что? — выдаю то лику недопонимания.

— Сервер, — добавляет посредственно. — Узнал на досуге.

Мои лёгкие коробит глубоким вдохом уже на последних слогах. Только он продолжает:

— Они делают ставки. Расценивают, как надолго тебя хватит в реале. И готовят "речь" к твоему возвращению. Наверняка унизительную. Это тебе не кружок анонимных алкоголиков, где пытаются помочь выбраться из порочного круга. Здесь всё жестче. Это всех и затягивает. Так что, выбрось из рук телефон и перестань превращать свою жизнь в полную фигню. Кроме лжи и злорадства ты там ничего не получишь. Это та же доза. Для них. Там. А настоящее здесь и сейчас. Не в сети.

— Я… отойду на пару минут. Ладно? — проговариваю сквозь зубы. Чаще моргая. Пытаясь незаметно убрать пелену, появившуюся на глазах.

— Конечно, — протягивает сухо. Взмахивает рукой в сторону дорожки, ведущей к кафе и туалетам. — Мы будем там, где ты нас оставила, — доносится вслед.

И я машинально киваю. Не оборачиваясь. Иду вперёд. С ощущением того, что проще было бы утопиться.

***

Умываюсь. Оглядываюсь. Избегаю своего отражения в зеркале. Словно, оно тоже хочет мне что-то сказать. Спешу снова на воздух. Вернее на выход. Духоту, что в душе, жарким пеклом снаружи не разогнать.

— Сделай покрепче, — отсылаю бармену, не пытаясь изъяснять на английском. Он кивает. С улыбкой. Выставляя на стойку незамысловатый бокал.

Разом. Зажмурившись. Глотая воздух рывками.

— Are you ok? — через смех.

Лишь поднимаю в знак согласия над кулаком большой палец. Выдохнуть. Гулко. И с чувством. Ок. Как иначе? Жизнь ещё не разучилась меня удивлять. Махом по хребту. Что ж. Забудем. Было бы что забывать.

— Повтори, — прошу кратко и строго.

— Don't do it, — смеётся в ответ.

Наливает. Пожимая плечами. Выпиваю. Выдыхаю. Совершаю пальцами в воздухе круговой жест. Турок закатывает глаза от подобной наглости. Томно произнося:

— It's last for you.

Киваю. Забирая бокал. Последний — значит последний. Что ж делать.

— Эй-эй, Москва, притормози, — доносится из-за спины.

Поворачиваюсь, сверля его взглядом. В руках мой телефон. И отсутствие ребенка поблизости.

— Где моя дочь? — выдаю злобно, буквально чеканя слова по слогам.

— Аниматоры устроили детскую пенную вечеринку в закрытом бассейне, — поясняет снисходительно тихо, забирая из моих рук бокал. — Я подписался. У меня полчаса на то, чтобы не дать тебе опьянеть на солнце и вывести из крови алкоголь.

— И что же ты планируешь делать? — смеюсь, перелистывая перед глазами картинки, всплывающие в мыслях. Одна противнее другой. — Отведешь меня в туалет и засунешь два пальца в рот? Фу, только не это, — морщусь, ощущая, как действительно начинаю пьянеть. И это чувство далеко не расслабляет. Наоборот. Но и одновременно вызывает в груди непонятный смех.

— Холодный душ действеннее.

Осматривает меня строгим взглядом, протягивая телефон.

— Нравлюсь? — уточняю с издёвкой.

— Пьяная? Бесспорно. Но на трезвую голову ещё больше.

— А ты не мой типаж, — выдаю со смешком. — Вообще не мой, понимаешь? — пожимаю плечами, подытоживая: — Меня обычно прельщают другие мужчины.

— Один из них только что звонил, — кивает, бросая взгляд на телефон.

На экране пропущенный.

"Бывший друг".

С каких пор этот контакт сменил своё имя? Уже и не вспомнить. Когда-то он был "моя прелесть". Ещё на моменте знакомства. Потом перерос в "дорогой". Достаточно долго тому соответствуя. Потом стал не очень. Со временем звался лишь "муж". С разводом стал номером. Без единой приписки. А позже стал "бывший". Подумавши — "друг". Ведь, правда, когда-то им был. И, возможно, именно в этом качестве, когда-то был лучшим…

Набираю, пропуская между мыслей гудки.

— Радость моя, как вам там отдыхается? — произносит знакомый голос, с откровенным упрёком. — Малая со мной хоть как-то связь держит, а бывшая любимая жена за столько дней не соизволила набрать и одного раза.

— Дорогой, — протягиваю смеясь. Точно зная, что подобным накаливаю его до предела. Терпеть мои выходки, порой, действительно трудно. Только он своё уже отмотал и по-своему на мне отыгрался. — Напомни мне по-дружески, почему мы с тобой развелись?

— По-дружески? — паясничает, смягчая тон.

— Именно, — улыбаюсь в глаза тому, кто находится от меня на расстоянии меньше руки и способен слышать, если не весь, так обрывок этого дурацкого разговора.

— Эх, Полюшка, если по-дружески, то я был тем козлом, который перестал ценить твоё существование рядом, но это не очерняет тот факт, что я до сих пор скучаю по тебе и люблю.

— Сделай отложение, пожелай мне в дальнейшей жизни встречать поменьше козлов, — проговариваю бесстрастно. — И спасибо. У нас всё хорошо.

Отключаюсь. Опускаю телефон вниз. А глаза так и смотрят в его. Словно пытаясь убедиться в обратном. Или найти подтверждение. Он абсолютно не мой типаж. Да, только мой, на проверку, вызывает одно лишь презрение.

— Я хочу расплатиться, — шепчу, кусая губы от нервного напряжения.

Глаза отвечают недопониманием. И, в то же время манят своей глубиной. В которой скрыто больше, чем можно сказать. Или это всё алкоголь?

Провожу пальцем свободной руки по его щеке. Кожу приятно царапает лёгкая щетина.

— Поцелуешь меня? Или так и будем стоять?

Выдыхаю. Замечая, как дрожит рука. Его ладонь плавно накрывает мою. Передвигает к горячим губам, которые неспешно целуют занемевшие кончики пальцев.

Закусываю губы. Дрожу. Не в силах не признать, насколько это приятно. И какая к чёрту разница чей он типаж? Если на эти полчаса всё же может стать мой. А дальше? Не важно, что дальше.

***

"Отрезвляющий душ" вовсе не оказался холодным. Хотя вода в нем не превышала двадцати градусов. Алкоголь плюс жара, явно сыграли роль.

Тот, кому столь не терпелось меня отрезвить, привел меня в первую кабинку, попавшуюся на пути. Небольшое сооружение в виде банки колы. Отсутствие дверей, скрывающей от взгляда. Пластиковые стенки, нагретые солнцем, что пылают огнем. Под стать жару дыхания. А вода, что льётся сверху, пожалуй, лишь приятное дополнение. Словно летний дождь, под которым, точно подросткам, сбежавшим от безмерной опеки и отдавшись свободе, так приятно под ним целоваться.

— Слишком много людей, — проговаривает с толикой недовольства. — Так что давай закругляться. Иначе нас выгонят отсюда с позором. Это всё же исламское государство.

— И время тоже подходит к концу, — поджимаю губы, демонстрируя подобие обиды.

— Украду тебя вечером, — заверяет серьезно. Дополняя с издёвкой: — Если позволишь. Или были иные планы?

— Ну, если сумеешь договориться с ребенком, — протягиваю с улыбкой. — То вполне можешь красть.

— Смогу. Не сомневайся, — чеканит уверенностью. — Слишком многое на кону.

— Например? — уточняю лукаво.

— Моё сердце, рука, ну и остальные жизненно необходимые органы, которые непременно надо передать в твое пользование.

Фыркаю смеясь. И, если честно, даже не особо задумываясь, что буду делать со столь огромным богатством. Решение приходит мгновенно, застилая привычные "но". Будь что будет. Не так уж и просто отдаться безумию, но вдруг именно оно мне сейчас действительно нужно?

***

Обратная дорога в отель прошла в тишине. Солнце уже клонилось к закату. Дочь уснула у меня на коленях. Одной рукой я плавно поглаживала её по волосам, стараясь хоть как-то охранять зыбкий покой. Другая же, лежала на бедре соседа и её так же нежно поглаживали, доводя прикосновениями до ощутимых мурашек. Казалось бы, такая мелочь, но, призадумавшись, понимаю, что подобное слишком давно со мной было.

— Я зайду в восемь, — шепчет бы буквально на ушко, щекоча кожу дыханием.

— Попробуй, — вывожу ещё тише, едва шевеля губами. Да только улыбку скрыть все же не в силах. Алкоголь давно выветрился. Головокружение осталось. Так ли много надо? Когда хватает так мало…

***

Он постучал без десяти. И мне хватило лишь взгляда в зеркало, убедиться, что я не готова. Ритм сердца бьёт в ушах, а коленки подгибаются при попытке подойти к двери. Вдох. Выход. Взять себя в руки.

— Готова? — уточняет лукаво, опираясь на косяк двери. Удерживая за спиной нечто, что прячет от взгляда.

— Почти, — выдаю сухо. Пытаюсь понять что к чему.

— Столик заказан на восемь. Третий этаж. Отделенная лаунж-зона. Тебе никто не будет мешать, — произносит спокойно, заставляя нахмуриться в недопонимании.

— Мне? — уточняю прищуриваясь. — Мне мешать? — повторяю на очередной кивок головы, сопровожденный улыбкой.

Выставляет руку вперёд, что до этого была за спиной. Перед глазами предстает кипа бумаг, заботливо вложенная в объемный файл.

— Это… — раскидываю руки, в попытке подобрать слова к описанию данного действа.

— Вся моя подноготная, — пожимает плечами. — Если что забыл, так ты не стесняйся — обращайся. Мне скрывать нечего. Реальная жизнь такова, что лучше всё знать наперёд, правда? Нежели потом получать непредвиденные сюрпризы. Да и не хочется быть для тебя подобием аватарки со знакомой подписью, о которой ты, кроме собственного мнения, и понятия не имеешь.

— У меня нет слов, — прикладываю ладони к глазам, плавно поднимая их вверх. Буквально охватывая голову руками. — Я думала ты пошутил про своё "резюме"…

Бросает взгляд на стрелки часов на запястье, вынося спокойным тоном:

— Нисколько. Кстати, тебе пора. А мы, с твоего позволения, — повышает голос, произнося в сторону дочери, — пока посмотрим мультики. И, наверное, закажем мороженое.

Одобрительное "да" он получил так же громко, а мне оставалось лишь сдвинуться с места, чтобы пропустить в номер уже "желанного гостя".

— И я пошла? — уточняю с настигшим смятением, забирая в свои руки пакет документов.

— Да-да иди, — соглашается монотонно, вторя поддакиваниям ребенка.

Запрыгивает на кровать, устраиваясь в подушках напротив телевизора, и уже начинает вести параллельный диалог, будто меня и нет рядом. Фыркаю, наблюдая всё это. Не сводя с них глаз надеваю туфли. Заметив движение, двое сидящих на кровати, машут мне дружно пока. И улыбаются. Заставляя держать себя в рамках приличий и не высказать вслух всё, что я думаю о происходящем.

Разворачиваюсь, уходя, стараясь не прижать пальцы плотно закрывшейся дверью. И следую к лифту. Смутно представляя дальнейшее течение вечера. Даже в самых смелых фантазиях он должен был пройти не так! Как ему пришло подобное в голову? Кипа бумаг. Не менее 50 листов, это уж точно. Вместо приятного вечера? Когда оставшиеся дни начинают вести счёт на часы? Форменное извращение! Что за информацию я почерпну? Так ли она будет полезна? Или проще отсидеться за бокалом вина и не лезть в эти дебри?

Закрываю лицо рукой, оказавшись в зеркальном лифте, наедине сама с собой. Точно зная, что не смогу отложить документы. Избитое желание "всегда докопаться до сути" возьмёт верх. Под этим давлением не устоять. Этим поступком он будто выкинул "красную тряпку" быку. И что получится после..?!

Звучно выдыхаю негодование, желая, как минимум, выругаться в голос. Ну, пошутили и ладно! Для чего, нафиг, всё так усложнять?!