Глава 17. Цена жизни
Все, что когда-то было сделано, можно изменить. Это мировой закон. Все, что было запутано, можно распутать, все, что было завязано, можно развязать. Это тоже мировой закон. Только надо догадаться, где и как это делается.
Александр Лушер
Закурил. Серый едкий дым смогом повис над столом. Дрянь. Сигарета полетела в пепельницу. Терпеть их не могу. Устало потер лицо. Чёрт, щетина. Надо съездить домой, и побриться. Поспать бы немного то же не мешало, но в нынешних условиях это роскошь, которую я не мог себе позволить. Право, ведь нельзя назвать сном, пару-часовую дрему на составленных в кабинете стульях.
Три дня назад меня вызвал к себе прокурор, велел на всех парах лететь в аэропорт, и разгребать всё то, что там нагребли. А разгребать действительно было что. Наспех познакомившись с вверенной мне группой, я старший следователь прокуратуры, двадцати пяти лет отроду должен был расследовать дело о теракте. Что ж, верно говорят, хочешь научить котенка плавать – брось в воду. Выплывет – молодец. Потонет – туда ему дорога.
На мое «счастье» данное дело попало мне на стол по двум причинам: во-первых, из-за моей привычки работать в сезон отпусков, и во-вторых, потому что теракт, слава Богу, не состоялся. Хотя от возможных перспектив, волосы на голове вставали дыбом и начинали самопроизвольно шевелиться.
На сегодняшний день официальная картина, скормленная журналистам такова:
Оперуполномоченным по борьбе с терроризмом, в местном аэропорту были задержаны две женщины, которые в ходе предварительного допроса сознались, что готовились взорвать самолеты, на рейсы до Сочи и Волгограда.
А по факту вопросов и несостыковок выше крыши. Как у следствия, так и у меня лично.
Во-первых, и в главных, очень похоже на то, что опер, задержавший тёток знал о готовящемся теракте. И сильно хотелось бы разобраться, знал, потому что есть осведомитель или знал, потому что сам из шахидов, но в последний момент решил всех сдать? Его уже дважды допрашивали, и, судя по всему, выходило, что мужик или параноик или ему попросту свезло. Ни в то, ни в другое я не верил. Поэтому позвал его в третий. Лично поговорю, может пойму откуда ноги растут. Во-вторых, зачем взял террористок, а потом отпустил. Что за кошки – мышки? Ладно, с этим я как ни будь разберусь в ходе допроса Артёмова.
В-третьих, как все это связано с другом и партнером отца по адвокатуре Литвиновым, и его семьей? И связано ли? И наконец в-четвертых: что, бездна разбери, делала Алиса в аэропорту в самый разгар событий?!
Скандал, устроенный благородным адвокатским семейством, напрямую никакого отношения к делу не имел, но есть одно НО. Мой отец в разговоре обронил, что ровно год назад Артёмова этот самый адвокат зачем-то искал. Может и ложный след, но игнорировать я подобные вещи не привык.
С Алисой вообще чертовщина какая-то. Её там просто не должно было быть, у нее экзамен в это время должен был идти. Соответственно закономерный вопрос, что она там делала? По-хорошему спросить напрямую, и дело с концом. Но я располагал слишком небольшим объемом информации, чтобы понять соврет она или нет. Хотя Алиса обещала говорить мне правду, но обещать и делать две совершено разные вещи.
Я обнаружил ее фотографию, когда просматривал данные с камер наблюдения. Распечатали всех, чьи лица были четко видны. Алису я узнал сразу. Она сидела за столиком, пила сок из стакана, и на что-то с тревогой смотрела. Я не поленился, нашел этот столик, сел. С моего места прекрасно виднелись стойки регистрации пассажиров. Проверил время по камерам. Алиса наблюдала то безобразие, которое устроила семья Литвинова, перед тем как снятся с рейса. А лететь они должны были, как раз в Сочи. Знали? Нет, вряд ли, в противном случае тихо бы все провернули. Хотя, помимо супругов Литвиновых, еще четверо человек зарегистрировались, багаж сдали, но на самолет так и не попали. Что-то тут не чисто. Еще раз просмотрел записи с камер наблюдения и обнаружил, что Алиса подходила к Литвиновым. После чего вышла из аэропорта. Через несколько минут шумное семейство то же покинуло здание. О чем они говорили?
Ладно, пока это прямого отношения к делу не имеет. Просто заноза. Но какая-то хитро закрученная.
Алиса, кстати переживала, звонила, спрашивала, как дела, что случилось, почему на связь не выхожу? Задать вопрос про аэропорт на прямую пока не решился, уговорив себя, что на сегодняшний день это не важно, но разговаривать на другие темы не хотел. Слишком уж все было не понятно. Честно сказал, что на работе случился зашив, и теперь я тут живу. Позже пришла смс «Обед в контейнере, на проходной». Обед забрал. Ночью. Поел. Об остальном решил пока не думать. Написал «Спасибо». Она еще дважды приносила еду, но уже не писала. За что я ей был благодарен. Такая забота непривычна и приятна…Зараза! Вот как все это переварить, объяснить, и не сойти с ума!?
В дверь постучал, и сразу вошел крепкий, по-военному подтянутый мужик лет сорока.
– Капитан Артёмов. Вызывали? – скептично улыбаясь половиной рта, отрапортовал он.
– Да, садитесь, мне допросить Вас надо.
– Надо, значит допросите.
– Процедура такая, – устало произнес я. Встал, закрыл дверь на ключ, что бы ни у кого из коллег не возникло спонтанное желание вломиться в самый ответственный момент. Открыл окно, проветривая от сигаретного чада. И только после такой нехитрой разминки снова сел за стол, открыл папку с документами, чтобы в очередной раз пробежать глазами по делу. Ага, Дагестан, Чечня, ранения, награды, служба. Капитана перед новым годом дали. Да, серьезный дядька. Ладно, послушаем, где он будет лгать.
– Садитесь Михаил Юрьевич, – повторил я, – Расскажите мне пожалуйста все самого начала. Подробно и по порядку.
Опер хмыкнул, и плюхнулся на неудобный стул, предназначенный специально для посетителей.
– В семь сорок пять я прибыл в аэропорт. Провел инструктаж подчинённым, сделал обход.
– Вы всегда приходите так рано, и проводите инструктаж и обход?
– Да.
– Почему?
– Что почему? – не понял или сделал вид, что не понял опер.
– Зачем вы проводите эти процедуры каждый день?
– Так по инструкции положено.
Хорошо, по инструкции значит. Интересно, будет прикидываться тупым солдафоном или что поинтересней придумает?
– Ладно. Дальше.
– Дальше в десять двадцать прилетел самолет из Махачкалы. На нем были две женщины, на них сразу обратил внимание один из моих ребят, дежуривших в терминале внутренних рейсов. Он их задержал и привел ко мне.
– Как часто вы задерживаете подозрительных женщин?
– Не часто.
– Почему двадцать второго задержали?
– Спросите у сотрудника, почему эти красавицы в парандже ему не понравились.
– Спросил. Согласно его показаниям, записанным в протокол, утром двадцать второго числа вы объявили, что, дословно: «Сегодня возможны провокации и террористические акты, смотрим в оба. Всех подозрительных ко мне». Вы так каждый день говорите?
– Нет.
– Откуда про двадцать второе узнали?
– Не откуда.
Врет. Допрос пошел не по привычной схеме, он злится и немного нервничает, но в целом отвечает спокойно и уверенно, вины за собой не чувствует. Но вот сейчас промелькнула какая-то лишняя эмоция. Страх? Нет, скорее смятение, опасение, осторожность. Ладно, посмотрим. Немного снизим напор.
Я облокотился на спинку стула, постарался расслабится. Диктофон писал. Протоколировать буду чуть позже, когда договорим, сейчас главное понять, где ложь.
– Хорошо, продолжайте.
– Я внимательно осмотрел задержанных. При них ни чего запрещенного не было. У каждой была початая на две трети бутылка с водой. Забрал у них паспорта для того, чтобы пробить по базе, и отпустил. Но приказал двум своим сотрудникам следить за ними.
– Почему?
– Почему отпустил или почему приказал следить?
– И то и другое.
– Отпустил, потому что, повторяю: ни чего запрещенного у них при себе не было. Извините, но ношение хиджаба или иная национальность не приравнивает человека к террористу, чтобы там не кричали с трибун. Следить отправил, потому что… да не знаю почему! Интуиция сиреной орала. Смутили меня, и бутылки эти одинаковые, и воды там равное количество было, и тётки эти, без сопровождения или толпы орущих детей. Не знакомы, вреде как, но прилетели на одном рейсе. Заторможенные обе слегка. Это я вам сейчас так подробно объясняю. А тогда просто щелкнуло, и все.
– Откуда вы знаете Льва Литвинова? – резко сменил я тему.
– Ни откуда не знаю.
– Это адвокат.
– Все равно не знаю. Что уже нужен? – криво усмехнулся Артёмов, а я с облегчением отметил, что не лжет. Уже хорошо.
– Ладно продолжайте.
– А дальше интереснее. Сначала дамы посетили женский туалет. В общем ни чего странного, но одна пошла в ближайший, а другая в другом конце аэропорта. После они по очереди купили у спекулянта Армена Арутяна билеты. Без паспортов. Как мы потом выяснили, отдали пять тысяч рублей за оба. Затем этот продавец пошел о чем-то договариваться с представителем авиакомпании. После их милой беседы, торгаша мы скрутили, и допросили без церемоний. Надо было понять, куда эти бабы сядут. По указанным рейсам пустили оперов со служебными собаками, и параллельно взяли кумушек, те, кстати, уже благополучно прошли предполётный контроль и были в стерильной зоне. Дальше, при обыске у них обнаружились те самые бутылки, но уже заполненные какой-то химией, которая если соединить с той дрянью, что нашли собачки на боратх, давала, не хилый такой газ, взрывающийся от малейшей искорки. Если бы этим смертницам все удалось, собирали бы мы обломки самолетов по бескрайней тайге.
– Нда, – выдал я задумчиво, – Про газ то откуда узнали?
– Так, первым делом, когда тревогу подняли, приехали эксперты-химики. Собственно, они и просветили, что за коктейль собирались приготовить дамочки.
– Понятно, а про теракт как узнали?
– Про какой теракт?
– Про готовящийся.
– Ни чего я про готовящейся теракт не знал.
– Но подозревали.
– Подозревал.
– Откуда?
– От верблюда! – рявкнул Артёмов, а я его даже отдергивать не стал. – Четыре! Четыре теракта с начала года! В метро, в торговых центрах, в аэропортах. Понятно, столица гудит, как улей. Всё проверяют, перепроверяют на сто раз. А какая цель терроризма? Запугать. А что может быть страшнее, если каждый будет знать, что он в опасности? Везде: в глубинке ли живет или в столице? Понятно вам?
– Ясно. – В общем то допрос можно было заканчивать. Артёмов не знал точно о теракте, но с большой долей вероятности его предполагал. С Нового года он дважды провел внеплановые проверки, поставив все и вся на уши, отладил дисциплину среди сотрудников милиции аэропорта, и был готов в случае чего действовать. Может у него есть «старые знакомые» из южных республик, которые о чем-то вскользь намекнули, а он не отмахнулся, прислушался. В любом случае капитан чист. Написав протокол дополнительного допроса свидетеля, мы распрощались. Но когда Артёмов уже был у двери, черт меня дернул спросить:
– А вы не знаете кто такая Тардис?
Опер даже не повернулся.
– Нет. Всего доброго.
Сегодня вечером все же добрался до дома. Сунул в машинку стираться рубашки. Помылся и заснул. Показалось только коснулся подушки и уже новый день. Тем не менее голова была ясная. И вспоминая прошлые дни, с досадой осознал, что заработался. Вместо того, чтобы раскручивать направление со спекулянтом, сопоставлять его показания с показаниями работника авиакомпании, поменявшего билет одной из террористок на более ранний рейс, и разбираться с тем, как хим. реактивы оказались на борту самолета и в туалетах аэропорта, я вцепился в фото Алисы и вопрос, что она там делала. Ну делала и делала. Встречала кого-то или провожала, а может билеты покупала.
Ну не дурак ли?
Чуть позже, за чашкой утреннего кофе, решил позвонить. Три дня нормально не общались. Обидется, и будет права. Пока я теории заговора в ее лице обдумывал, она мне обеды носила. Блин, даже из домашних никто не додумался. Рассердился на себя, и набрал номер. Гудков через шесть-семь, в трубке буркнуло недовольное:
– Да?
Посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Ой.
– Разбудил? – Понятно, что да, но мне сей час было просто необходимо услышать ее голос, понять, что все мои подозрения смешны и беспочвены. Вот уже самому любопытно, когда я научусь ей доверять? Понятное дело, что после Катиных выкрутасов еще не скоро, но все же?
– Саш, ты можешь мне звонить в любое время дня и ночи, и я буду тебе рада. Тем более уже…почти восемь. Ты как? Домой хоть попал?
– Да, все нормально. Работы еще не початый край, но все что можно было сделать «по горячим следам» сделали. Дальше частности. Ты как сама? Как твой экзамен? Я из-за этого дурдома даже не поинтересовался.
– Нормально, сегодня результаты должны вывесить. Математика была. Знаний моих хватило на сорок минут, уровень А и В решила весь, в уровне С только первый пример. На четыре должна наскрести. Завтра выпускной, придешь?
– Ни чего себе ты быстрая, – не дал себя заговорить, – Вам на экзамен, сколько, три часа дают? Что потом делала? – Я постарался, чтобы мой вопрос прозвучал праздно.
– В аэропорт метнулась, пока было время. Родители предложили в качестве подарка путевку к морю, вот я и узнавала куда и почем слетать можно. Заодно и перекусила там. А то утром так и не позавтракала. – Задорно отчиталась она, а у меня упал камень с души. Так и несформированные до конца подозрения (да и в чем собственно?), рассеялись как утренний туман.
– Все с тобой понятно, значит на море без меня собралась? – попенял я подруге, а сам подумал, что может махнуть на все: на работу, на запланированную покупку квартиры и уехать с Алисой на неделю к морю. Эх мечты, мечты.
– Да, ну нафиг эти путевки! Ты новости видел?! Хотя какие новости?! Ты же в линейной. У тебя там реалити-шоу полным ходом должно идти! – девушка на мгновенье замолчала, а потом с тревогой в голосе спросила:
– Подожди, так ты поэтому три дня на работе ночевал?
– Да, – коротко ответил я, – Но на выпускной постараюсь заскочить.
– Буду ждать.
На работе свежий и побритый я разбирал дело. Перекупщика Армена Арутяна допросили с пристрастием, пробили по всем базам, но выяснить его связь с террористами пока не удалось. По предварительной версии, он действительно «Проста хатэл помочь дэвушкам улэтэть дамой». Работник авиакомпании то же просто хотел заработать. Шутка ли тысяча рублей, всего лишь за то, что поменяет купленный билет на более раннюю дату. Да он постоянно так делал, если количество посадочных мест на борту позволяло. Н-да. Итого один заработал тысячу рублей, второй четыре. Не много, если подумать, за жизни девяноста человек.
По химическим веществам, что нашли в самолетах, предположили, что их пронес работник клининговой службы под видом моющего средства. Нашли, кто был в смене утром двадцать второго. Подозрение сразу упало на уборщицу Марьям Сираджидин. Она была в команде чистки двух злополучных самолетов. Пробили по камерам. В семь восемнадцать и в семь двадцать шесть заходила в туалеты аэропорта, которые позже посетят террористки. Цепочка сошлась. Однако опергруппа, направленная по ее адресу прописки вернулась ни с чем. В так называемой «резиновой квартире» проживала бабушка – божий одуванчик, и было зарегистрировано еще почти две тысячи «постояльцев». Уборщицу объявили в федеральный розыск, но найдут и (да и в каком виде) не факт.
Ближе к обеду позвонил прокурор. Сказал зайти. Беседа, в общем порадовала. Сначала потребовал отчитаться. Вот, как чувствовал, и с утра все сводить сел. После отчета и пары уточняющих вопросов, распорядился дело сформировать и подготовить для передачи в столицу. Дальше этим вопросом центральное управление заниматься будет. «Только ты оформи Александр, все прилично, что б мне за наш отдел перед начальством краснеть не пришлось». Пообещал все сделать по лучшему разряду. После еще немного поговорили на счет инцидента. Как я понял то, что у нас получилось взять смертниц живьем, редчайший случай. Почти уникальный. А дамочки не простые оказались. Одна из них была любовницей Басаева. И раз ее подобным способом устранить хотели, значит знала много и лишнего. Женщину уже забрали к себе ФСБшники.
Я ушел, и следующие сутки занимался передачей дел москвичам.
* * *
22.06.2004 г.
Алиса Беляева
День не задался с самого начала. Накануне ночью я не смогла уснуть. Думала, переживала. Подставляла. Перед рассветом провалилась в вязкую дрёму. А в семь тридцать пришлось вставать. Экзамен начинался в девять. Не выспавшаяся, разбитая поплелась в душ, приводить себя в порядок. Помыла голову, нанесла маску для волос и начала водные процедуры. Минут через пятнадцать стала смывать голову и с ужасом осознала, что с волос льется фиолетовая вода! Я перепутала бутылки и вместо своей маски втерла мамину, оттеночную, для тонирования желтых прядей. Просушив волосы, со страхом взглянула в зеркало, опасаясь увидеть там Мальвину с фиолетовыми шевелюрой. Отражение заставило непроизвольно вздрогнуть. Нет, волосы не были сиреневыми. Они переливались платиной, серебром, ртутью. Это бы даже было красиво, если бы не мои серые глаза, а так выглядело жутко. Эдакий демон смерти из японского анимэ. Уткнулась лбом в стенку. Времени на то, чтобы смывать (да и смоется ли) не было.
Уложила этот ужас и пошла на кухню. Мутило. Ложку творога, пришлось удерживать в желудке усилием воли и дыхательным упражнением. Живот свело судорогой. Налила и поставила греться молоко. Может оно зайдет. Совсем на голодный желудок идти на экзамен не хотелось…А еще аэропорт…
На мое счастье, родители пару дней назад, завели разговор о подарке на окончание школы, и сами предложили поездку к морю. Я согласилась посетить аэропорт после экзаменов, и узнать стоимость билетов на различные рейсы.
Попив молока, я стала одеваться в приготовленный заранее бежевый брючный костюм. Но стоило одежде соприкоснуться с кожей, как я вся начала чесаться. Потерпев минут пять, я буквально содрала его с себя. В составе было небольшое количество синтетики и, видимо, на нервной почве, она мне устроила контактную аллергию. Уже совершенно расстроенная полезла в аптечку за противоалергенным. Немного подумала, и достала успокоительное. Из тех, что действует сразу и на несколько часов. Выпила, и пошла искать новую одежду. Из имеющихся вариантов выбрала черное платье, в котором была на последнем звонке. Я с него уже спорола воротник и манжеты, и теперь оно выглядело строгим, элегантным и пустым. Порылась в своих украшениях, и нашла серебряную подвеску в виде летящих навстречу друг другу воронов. Хугин и Мунин, вспомнились их имена. Мыслящий и помнящий, что ж, для экзамена самое то.
Перед началом ЕГЭ, получила порцию шуток от одноклассников на тему того, что я поседела, уча математику, и вопросов на тему того, где я в таком платье прячу шпоры.
Сам экзамен прошел штатно. Уровень «А» я решила устно, ставя галочки напротив правильного ответа, «В» то же не вызвал особых затруднений, но уже пришлось использовать черновик, в «С» был пример, который состоял из формул и красиво свернулся в конце. Мне такие очень нравились. В них больше логики, чем алгебры. Остальное я решать не стала. Где-то прописала порядок действий, где-то теорему, в основе которой заложен верный ответ. Сдала листы, и под удивленными взглядами одноклассников вышла из кабинета. Выдаивать из времени крохи знаний, не стала. Меня ждал аэропорт.
Прибыв на место, я поняла, что приехала сильно заранее. Еще даже регистрация на злополучные рейсы не началась. Поэтому неспеша направилась за небольшую стойку, где находился представитель фирмы, продававший путёвки и билеты. Сидела я у нее минут тридцать, честно расспрашивая про возможные туры. Слушала в пол уха, мысли были далеко. Но вопросы задавала разные и много. В результате, нагруженная стопкой рекламных буклетов и распечаток направилась в местное кафе. Есть хотелось настолько, что уже начало подташнивать, а перед глазами плясали огоньки. Когда я последний раз принимала нормально пищу? Вчера утром? Совсем не хорошо. Я взяла стакан сока и бутерброд, и села так, чтобы хорошо было видно стойки регистрации.
Сначала, я заметила, как женщина в длиннополой юбке и платке подходит к малоприметному низкому черноволосому мужчине, они о чем-то беседуют и идут к регистрационной стойке. Потом, там она получила посадочный билет и поднялась на эскалаторе на верх.
Вот оно началось. Я не произвольно сжалась. Если бы я не знала подробности произошедшего, то и не обратила бы на всё это действо внимание. Как же страшно.
Но за шахидкой следила не только я. Стоило женщине скрыться из виду, как два милиционера тихо и профессионально скрутили и увели представителя авиакомпании и черноволосого мужика. Меньше десяти секунд. Никто даже понять ничего не успел. Аэропорт продолжал жить своей жизнью.
Через пару минут в здание вошли родители Николая и свидетель со свадьбы. Кажется, я от удивления даже привстала со своего места. До меня только сейчас дошло, что вот этот здоровенный светловолосый медведь и есть Константин. Но что он тут, черт возьми делает, и где Коля? От напряжения я вцепилась в стакан, он не выдержал такого к себе отношения и лопнул. Я в ужасе перевела взгляд со стойки регистрации, где Костя достаточно громко что-то пытался донести до родителей, на свою руку.
Стакан осколками осыпался на стол, пол и колени. Из руки резво бежала струйка крови.
– Сколько я вам должна за бой? – Ошалело спросила у официантки, убиравшей соседний столик.
– Какой бой!? У тебя вся рука в крови! Тебе в медпункт надо! – всплеснула руками женщина.
Я как во сне, поднялась, и пошла в сторону медпункта. Руку, из которой капала кровь сжала в кулак, это причиняло боль и позволяло думать. На пути были стойки регистрации. Шаг. Еще один. Я остановилась возле семьи Коли, вслушиваясь в заходящий на третий круг конфликт. Вдруг меня заметили. Внимательные голубые глаза впились мне в лицо.
– Ты не должен сегодня лететь! – глухо произнесла я.
Мужчина ошарашено отступил на шаг назад. У него сделался такой вид, словно он призрака увидел. Но все же совладав с собой сглотнул и произнес:
– Я не лечу.
Кивнула, посмотрела по сторонам. Коли так и не где не было. Голова неимоверно кружилась. Вот будет весело, если я прям здесь в обморок завалюсь.
– Где брат?
– Дома. Он не летит.
Снова кивнула. Хорошо, только не понятно.
– А кто летит?
– Родители, – обреченно выдохнул мужчина.
Я повернулась в сторону свёкров. Те смотрели на меня глазами – блюдцами.
– Вы летите? Зачем?
Молчание. Недоумение. Страх.
– Путевки же, – наконец произнесла женщина.
– По двадцать две тысячи за штуку, – усмехнулась я, – Это цена вашей жизни?
Меня начало вести в сторону, разжала руку, ладонь тут же наполнилась кровью. Надо уходить. Не хочу привлекать внимание, и так уже столпились любопытствующие и смотрят на нас. Развернулась и пошла к выходу.
– Вас проводить? – Константин, совладал с собой, и сделал шаг ко мне.
– Меня нет. – Ответила я не останавливаясь.
* * *
Кратко описать то, что творилось в доме Литвиновых в последнюю неделю, можно фразой «Нашла коса на камень». Немецкая педантичность умножилась на русское упрямство и вылилась в оппозиционное противостояние. После того ка Николай с супругой заявили, что в Сочи не летят, мать молоды Литвиновых, поджала губы, собрала в кучу все документы и билеты, и отправилась в туристическую компанию. Но не для того, чтобы сдать злополучные путевки, как надеялся Константин, а для того, чтобы поменять на более дорогой отель на двоих. Раз дети выросли, то они с супругом устроят себе выходной на полную катушку. В результате манипуляций с побережьем, отелем, прилетом, отлетом и прочими нюансами, ей обменяли путевки и билеты. И теперь выходило, что летят они с мужем двадцать второго числа, первым классом.
Когда об этом узнал Константин, он сломал стол, просто ударив по нему кулаком. Мужчина физически ощущал, как судьба, которую он собирался изменить, ужом выворачивается, чтобы поймать свой хвост, и замкнуть кольцо вероятности. И эта беспомощность его злила. Время уходило, решения не было. В один из вечеров он позвонил Артёмову. Разговор оказался коротким, сумбурным, и сводился к тому, что дело Артёмова предотвратить теракт, а дело Константина, не путаться под ногами. При любом, малейшем подозрении, будет запрет на вылеты и вообще никто из этого треклятого аэропорта не улетит. Другими словами, опер и сам был на взводе.
Мужчина еще несколько раз пытался отговорить родителей от поездки. Но матушка, закусившая удила обиды слушать ничего не желала. Помочь им могло только чудо.
Утром двадцать второго Костя вызвался отвезти родителей в аэропорт. Всю дорогу он просил, умолял, запугивал. Он надоел им своими страхами и предсказаниями до пелены в глазах.
В здании аэровокзала семья проходила контроль под его увещевания, оформлялась под его уговоры. В какой-то момент немецкая выдержка его матери дала сбой, и она сорвалась. Женщина, кричала, ругалась, плакала, выплескивая обиду, накопившуюся за все дни.
А потом Константин увидел Смерть.
Явилась она в образе девочки с седыми волосами и с бесцветными глазами на заострившемся бледном лице. Черное платье и алая кровь на руках. Костя отшатнулся. Его мать перекрестилась, отец побледнел. Смерть знала про них всё, и ясно дала понять, что еще рано. Она пришла не брать, но предупредить. Было жутко до дрожи в коленях.
«Меня нет», произнесла она под конец. И до мужчины с опозданием дошло, что перед ним Тардис – девушка Алиса из будущего.
– Может мы все же никуда не полетим? – хрипло спросил отец, и мать только кивнула.
Поняв, что его родителям ничего не угрожает, мужчина сорвался догонять незнакомку. Вылетел из аэропорта, но её и след простыл. Только люди: серые, однообразные, спешащие по своим делам. Ища глазами ту единственную, что владела его мыслями больше года, он бежал, не разбирая дороги. Одно неловкое движение в толпе, и он кубарем летит, споткнувшись о чужой чемодан. Лишь волей случая он при падении ничего не сломал. Чемодану повезло меньше. Оба колесика отлетели от жертвы китайской промышленности. Девушка, волочащая это чудо, сделала по инерции еще пару шагов, и остановилась:
– Да что за день такой неудачный! – в сердцах воскликнула она.
Так Константин познакомился со своей будущей женой красавицей и хохотушкой Аней.
* * *
«Давно эти камни не получали человеческой крови, тем более в день летнего солнцестояния. Гордись. Они приняли твой дар.»
Черная, как сама мгла фигура в широкополой шляпе стояла напротив. И не было видно не лица говорящего, ни глаз его.
«А?»
«Обернись, ты сидишь, прислонившись к камню с петроглифом маски первого шамана этих земель».
Смех тихий, короткий, словно солнечный день, что чужд этому существу.
«Женщина, прекрати изводиться. Вокруг мир, жизнь, цветение. А ты гробишь себя раньше положенного срока. Не терзай сердце. Рано или поздно ты все поймешь и примешь. Все станет на свои места и выстроится в ясную схему. Я её уже вижу. Скоро увидишь и ты.»
«А?»
«В прошлую нашу встречу ты была намного разговорчивей.»
Снова смех, похожий на шелест листвы в лесу.
«Охотник?»
«Можешь называть меня так.»
«Я умерла?»
«Нет, но если будешь продолжать в том же духе, то наша следующая встреча произойдет намного раньше, чем планировалось. Я просто зашел поблагодарить за работу. Ты сдвинула два валуна истории. От них уже рассыпались в разные стороны мелкие камушки. Мир не будет прежним.
А еще я пришел спросить какую масть лошадей ты предпочитаешь? Прости, но собаки у меня в свите только борзые, за то коня могу подобрать по вкусу.»
Гнев поднял, нет подбросил женщину вверх. В глазах расцвели цветные пятна, показывая, что тело ощущает мир реальным.
«Так это что значит, ты заберешь его? Пришел сразу договариваться? На коня выменивать?».
Женщина шипела, как разъяренная змея. Ей сей час было все равно, что за существо стоит перед ней. Она чувствовала дикое желание разодрать его призрачное горло.
«Тише, тише.» Фигура примирительно поняла руки перед собой. «Пойми женщина, я не могу влиять на материальный мир, поэтому за жизнь и смерть людей не отвечаю.»
«А кто отвечает!?» Женщина сорвалась на крик. «Кто!?»
«Только вы сами.» ответила Тьма.