Глава 6

— А где Лика? — вопрос, которым меня встретил Бестужев утром в субботу, прозвучал слегка возмущенно.

Хотя нет… почему слегка? В голосе генерального звенели самые настоящие возмущение и недовольство.

Я крепче сжала лямку сумки на плече и даже прищурилась, внимательно оглядывая мужчину, вольготно устроившегося в своем кресле. Если вчера я решила, что он либо пошутил насчет привести Лику опять в офис, либо ему было очень важно, чтобы я пришла, вот и предложил такой вариант, то сейчас происходящее мне совершенно не понравилось.

Пусть и трудно было поверить, что Бестужев заинтересовался лично во мне как в специалисте или, как сказала Марина, как в женщине, но все же такое можно было хотя бы представить, в отличие от интереса Яна Данииловича к Лике. Ну не педофил же он?

Я переступила с ноги на ногу, не спеша проходить вглубь кабинета, и только когда генеральный повторил свой вопрос про Лику, я, прокашлявшись, с раздражением выплюнула:

— Анжелика дома. С моей подругой. Это так важно?

— Я думал, вы придете с ней. — Ян Даниилович словно отзеркалил мой прищур, а затем, придвинувшись к столу, сложил на нем руки в замок.

— А я думала, вам без разницы, с ней или нет. Главное, чтобы пришла. В свой выходной, — вздернув нос, добавила я, все еще стоя у самого входа в кабинет.

Или же… с моей стороны это был уже выход? Выход, в который мне хотелось быстрее юркнуть, потому что я непростительно нарывалась, да.

— Жаль, — досадливо цыкнул мужчина и потянулся к небольшой белой коробке, приподнял ее и со стуком опять поставил на стол. — Кошка, — тихо добавил Бестужев, а я жадно проследила за его рукой, все еще крепко обнимающей небольшую коробку. Все-таки у Яна Данииловича были безумно красивые пальцы. Стоп, а о чем речь…

— Кошка?

— Кошка.

— Простите, Ян Даниилович, но…

— Статуэтка кошки. Разбитой. Точнее, эта не разбитая и… — мужчина резко замолчал и на мгновение прикрыл глаза, видимо стараясь сдержать недовольство. Бестужев был зол, действительно зол. Причем с того самого момента, когда понял, что я пришла без Лики.

— Я так понимаю, это подарок для Анжелики?

Я все же пересекла кабинет и села в кресло напротив генерального. Он мне не разрешал, но мы же и не в армии, правда? Чтобы и шага нельзя было ступить без разрешения.

Бестужев передвинул коробку на середину стола, а затем резко разжал пальцы и хмуро на меня посмотрел. Однозначно мужчина сегодня был не в настроении.

— Спасибо. — Я потянулась за коробкой и придвинула ее к краю стола, поближе к себе.

Хотелось и отказаться, и сказать, что не стоило, потому что не нравился мне его интерес к Лике, выглядел он слишком пугающе. Но за мгновение до того, как отказаться от подарка, я поняла, что разозлю Бестужева еще сильнее, а этого мне крайне не хотелось.

— Давайте приступим. — Я постаралась мило-мило улыбнуться. — Для начала нам нужно решить, с какой целью вы хотите вести блог. Сделать распаковку личности, возможно распаковку экспертности, чтобы определить, в каких направлениях вы могли бы…

— Стойте, Майя. — Бестужев выставил вперед ладонь, словно слова его я могла и не услышать, а во взгляде мужчины проскользнула растерянность. — Я…

— Не волнуйтесь, есть специальные методики для выявления и ваших предрасположенностей, и интересов, и…

— Вы же не психолог. Да и не нужен мне психолог, — почти возмущенно сказал мужчина, а я опять использовала прием своей старшей сестры — быстро-быстро захлопала ресницами.

Желанного эффекта это действие, конечно же, не возымело. Наверное, нужно было их хоть накрасить, а еще лучше — нарастить так же, как и Аля, но… но я как-то побаивалась, хотя прекрасно знала, что ничего в этом вредного или сверхъестественного не было. Вела я как-то страничку студии наращивания ресниц. Да что я только не вела, особенно тогда, когда мы остались с Ликой вдвоем. Моя девочка уже тогда ходила в сад, а я перевелась на заочное, потому времени у меня было много, и все его я посвящала работе, живя в постоянном страхе остаться без денег. Хотя деньги были, но все же я тогда оформилась самозанятой и только и делала, что брала клиентов, лишь бы мой среднемесячный заработок был всегда на высоком уровне. А как я боялась лишиться новой квартиры, за которую еще висел приличный ипотечный долг, было просто словами не описать.

— Не психолог, но если вы не хотите всего этого, то чем ведение вашей страницы будет отличаться от ведения нескольких страниц ресторанов и фитнес-зала? — не сдержалась я и все же возмутилась.

— Тем, что это будет именно моя страница? — как само собой разумеющееся сказал он, вздернув брови, а я прикусила щеку.

Ну понятно… ведь вчера он попал в точку, мне давно не интересно просто оформлять страницы. Я переросла этот уровень года четыре назад. И когда Бестужев предложил работать с ним, то я решила, что он и правда хотел сделать какой-то интересный проект, а выходило, что Марина, кажется, была права. Интерес генерального лежал не в рабочей плоскости.

— Ты ему понравилась! Зуб даю, — восторженно прокричала подруга вчера, сразу после того, как я рассказала ей о разговоре с Бестужевым.

Конечно же, я не поверила ей тогда, да и сейчас уверена была, что это не так. И интерес Яна Данииловича скорее касался Лики, нежели меня, и это безумно пугало.

— Прекрасно, — улыбнулась я через силу и, убирая несуществующие пылинки на брюках, продолжила этот фарс: — Какие цвета вы предпочитаете?

— Майя-я…

— Ну, если вы хотите, чтобы я оформила вам страницу, то это должны быть какие-то цвета, дизайн. Те же картинки для актуального.

— Вы издеваетесь надо мной, да? — голос мужчины прозвучал на удивление спокойно, и я быстро вскинула на него взгляд.

Бестужев все еще злился, а в глазах его словно мигали искры, как предупреждающие огни. Осторожно. Опасность. Не входи. Убьет.

— Я просто никак не могу понять, чего вы хотите. Именно от меня, — уточнила я, не отводя взгляда. — Вот и все.

Глупо было надеяться, что Бестужев вот так сразу все мне выложит, особенно если у него действительно был интерес к Лике, но я все же надеялась. Мужчина же на мой прямой взгляд ответил улыбкой, не коснувшейся взгляда. Бестужев медленно и очень плавно поднялся с кресла и направился на выход.

— Не забудьте кошку, Майя, сегодня мы сюда больше не вернемся. Вы можете сделать пару кадров моего рабочего места. Именно так я себе и представлял вашу работу, — усмехнулся Бестужев, взявшись за белую дверную ручку, а я… я встала и прихватила с собой коробку с кошкой — что еще мне оставалось?

Фотографии его рабочего места я делать не стала — как минимум потому, что на столе генерального по-прежнему валялся вчерашний галстук — видимо, Бестужев забыл о нем вчера, сегодня на мужчине был другой, — а как максимум из чувства природной вредности. Перечив Бестужеву, я ходила по самому краю, играя с огнем, но каким-то десятым или, правильнее сказать, седьмым чувством ощущала, что мне генеральный ничего не сделает и все мои страхи касаются Лики. Оставалось надеяться, что я просто сама себя накрутила, но чувство, что Ян Даниилович представляет опасность именно для Лики, заставляло меня нервничать и словно защищаться, огрызаясь.

Мы, не разговаривая, спустились на служебную парковку. Бестужев не спешил меня посвящать в свои планы, а я не хотела расспрашивать. Иногда в голове, правда, всплывала мысль о том, не маньяк ли он, но я тут же себя успокаивала: Марина знала, где я и с кем. Ладно, поправочка: только с кем я. И это надо было исправить.

На ходу я вытащила из кармана пиджака телефон, но не успела даже открыть окно переписки с Мариной, как Бестужев остановился у красивого и слишком огромного черного внедорожника. Я сглотнула, глядя на эту махину, и сделала маленький шажок назад.

— Я на своей поеду, — махнула головой куда-то назад, примерно там должна была находиться моя маленькая и уютная машинка. — За вами.

— Садитесь, Майя. — Ян Даниилович распахнул перед моим носом дверь пассажирского сиденья.

— Но вы же сами сказали, что мы сегодня сюда больше не вернемся и…

— Я не знал, что вы на машине. Значит, вернемся, — четко проговорил он, а затем мотнул головой в сторону салона, из которого уже тихо доносилась мелодия популярной российской рокерской группы. Неожиданно.

Хотя чего это я…

В моем представлении Бестужев просто не вязался вообще ни с какой музыкой, а уж если он что-то и слушал в дороге, то вполне логично, что это было Би-2, а не Дима Билан или, боже упаси, какой-нибудь Бибер, против которого я лично ничего не имела, и все же…

Крепко сжав зубы, я забралась на сиденье, быстро осмотрелась и положила коробку с кошкой на задний диван. Бестужев, сев на водительское место, проследил за моим движением, усмехнувшись, а затем завел двигатель и, прокрутив руль, начал выезжать с парковочного места. Музыка в салоне стала немного громче, а я, засмотревшись на то, как красиво длинные пальцы Бестужева сжимали руль, поняла, что с его образом и особенно красивыми руками и пальцами из музыки подошла бы какая-нибудь классическая симфония. Да, именно что-то такое больше вязалось с Яном Данииловичем.

Я быстро отвела взгляд, пока меня не поймали на таком пристальном внимании к чужим и, что главное, мужским рукам, все же открыла переписку с подругой и быстро напечатала.

«Едем в неизвестном направлении».

«На свидание?» — тут же пришел мне ответ, я прыснула со смеха и, пристегнувшись, быстро напечатала:

«Я подозреваю, что на убийство. Мое».

«Держись, моя хорошая. Надеюсь, ты будешь умирать много-много раз. Ведь ты же знаешь, что у нас, у женщин, считается маленькой смертью?"

«Пошлячка!!»

«Ничего подобного! Я хорошая».

Следом мне пришла бесстыжая фотография — Марина в розовом кружевном нижнем белье.

«Как думаешь, Максим его оценит?»

Я закатила глаза и даже спрашивать не стала, зачем она в мою квартиру притащила эти провокационные лоскутки одежды, потому что фото было свежее, а на фоне стояли наши с Ликой кошки.

«Надеюсь, Лика все еще спит и не видит твоего разврата».

«Ты как бабка, честное слово».

И следом еще одно.

«Да спит, спит. А мне заняться нечем. У вас у кого-то ремонт по стояку, и до часа дня света не будет».

— Майя… — слишком близко и громко прозвучал мужской голос.

— А? — Я вздрогнула и удивленно посмотрела на Бестужева.

Он так легко и плавно вел машину, что я совершенно забыла и о том, что мы едем, и о том, кто сидел рядом со мной. Погрузившись с головой в диалог с подругой, я полностью расслабилась, и это было странно. Обычно я побаивалась ездить в машинах, когда за рулем сидела не я, а сейчас даже не заметила этого.

— У вас достаточно дорогая машина. Неужели продвижение в сети приносит настолько неплохой доход?

— Что? — Мне понадобилось, наверное, с полминуты, чтобы осознать, о чем меня спрашивал Бестужев. Почему ему вообще было это интересно? — Ах, машина… — Я округлила глаза и постучала по задней панели телефона, размышляя о том, что же лучше ответить.

Машина и правда была дорогой. Семь лет назад еще и совершенно новой. Сейчас, конечно, ее стоимость была намного-намного ниже, чем тогда, но все равно оставалась непомерно высокой. Черт.

— Это Ликино наследство, — широко улыбнувшись, ответила я и, выдержав прямой взгляд Бестужева, помолилась провидению, чтобы на этот раз мои ямочки на щеках подействовали и на меня не посыпался град из вопросов, откуда у моей сестры взялись когда-то такие деньги.

Я и сама не хотела думать о том, как именно Аля заработала на ту самую машину и квартиры! Я просто была ей благодарна, что нам с Ликой было где и на что жить. И, чтобы не разбазарить все, что осталось от сестры и родителей, я просто выучилась на чертовы права, когда поняла, что продать автомобиль, оставшийся от сестры, не смогу. Как я сделала это с маминой машиной. От папиной остался лишь хлам. Покореженная металлическая коробка, лишившая меня почти всей семьи.

Ямочки на моих щеках, должно быть, испарились так же, как и делано беззаботная улыбка. Эта тема была больной, и я даже не ждала, что когда-нибудь все изменится и я стану ощущать потерю иначе.

Да, боль от утраты близких может притупиться, она даже может немного утихнуть, но стоило только вспомнить… хоть на мгновение подумать о том злосчастном дне, перечеркнувшем мое детство и беззаботную юность, как становилось больно. Опять. Так же сильно, как и тогда.

Трагедия случилась в день моего восемнадцатилетия. Альбина решила устроить для меня шикарный праздник. Ресторан, красивое оформление зала, ведущий и куча гостей. Все вышло на славу, но Лика рано начала кукситься и захотела домой. Родители вызвались ее отвезти, но малышка сначала уперла руки в бока, а затем крепко прижалась к моим ногам и попросила, чтобы спать ее уложила именно я. Так и получилось, что с собственного праздника я уехала раньше всех. На такси. А наутро мы с Ликой обе проснулись сиротами.

Авария была жуткой и повлекла за собой много смертей: столкнулось четыре машины. И все из-за одного пьяного идиота, который на большой скорости выехавшего на встречку. Он тоже умер. С моей стороны это было бесчеловечно и жестоко, но, когда мне об этом сообщили три года назад, я испытала странное и очень пугающее меня удовлетворение. Я корила себя за это чувство и все же… все же считала смерть того человека совершенно заслуженной. Не я так решила, а бог. Оставалось лишь понять когда-нибудь, почему он отвел такой малый срок жизни родителям и Альбине.

Утром, не обнаружив дома родителей, я сразу забила тревогу. Еще бы… Сестра могла не приехать ночевать, но не мама с папой. Поиски мои оказались слишком короткими. Об аварии я узнала слишком быстро, не успев поверить и свыкнуться с тем, что случилось что-то ужасное.

Да и разве можно к такому известию хоть как-то подготовиться? Верно, никак.

Лика еще спала, а я бездумно пялилась в потемневший экран смартфона и не представляла, как обо всем сообщить ей. Моя боль в тот момент словно спряталась в груди. Затаилась на время, выпуская на первый план разум. Холодный разум.

Говорят, люди ведут себя по-разному в стрессовых ситуациях. Кто-то рыдает, кто-то отрицает случившееся, а кто-то, как я, начинает действовать и думать, думать о обо всем, но лишь бы не о случившемся.

В первую очередь я позвонила Марине, чтобы она немедленно пришла и присмотрела за Ликой, во вторую — юристу, чью страничку я тогда вела в сети. И все это я делала, бегая по дому и впопыхах натягивая одежду. Пока меня наставляла Маша, я искала свои карты и мысленно поторапливала Марину. Она тогда все еще жила у родителей, не догадываясь о том, что уже беременна и скоро ее жизнь кардинально изменится, а я тогда все еще пользовалась подаренной сестрой картой. Точнее, на ней я копила деньги, уже мои деньги, но сама карта и счет были на имя Али…

А я как никогда четко понимала, что бороться с опекой мне будет непросто. Хорошо помнила, как мы с родителями пытались снять проценты со счета, оставленного мне в наследство дедушкой, когда мне было шестнадцать. Нас тогда заставили документально отчитаться о каждой копейке. И все ради каких-то двадцати тысяч рублей. Сам счет был маленьким, так же как и проценты, которые копились там несколько лет со дня дедушкиной смерти. Но я хорошо помнила те проблемы, а потому знала: денег я своих не увижу. А они нам с Ликой очень были нужны, а еще была родительская ипотека…

Оставив ничего не понимающую Марину с Ликой, я побежала до ближайшего отделения банка и после того, как сняла столько, сколько позволил лимит карты, остаток перевела на свою другую карту. Ее я оформила за год до этого дня, но не любила ей пользоваться, потому что хоть у меня и был паспорт и официальный счет на мое имя, но до совершеннолетия все равно траты были под родительским контролем.

Тогда же в банкомате через личный кабинет я впервые залезла на остальные счета сестры. За четыре года я ни разу не совала свой нос не в свое дело, но тогда… тогда мы с Ликой остались одни. Одни в квартире с непогашенной ипотекой. Да-да, та самая ипотека никак не хотела покидать мои мысли. Тогда я еще ничего не знала о папином страховании жизни. Позже, когда страховая компания погасила долг перед банком, это стало для меня сродни чуду. Наверное, это и было чудо. Вот только было бы таких чудес в жизни людей поменьше. Не такой ценой… не ценой жизни их близких.

А тогда… в то злосчастное утро я просто увидела сумму на одном из Алиных счетов, сумму, которая могла погасить половину долга за квартиру, и решилась на преступление. Я четко понимала, что это незаконно.

Наверное, понимала, но старалась не думать о последствиях. Точнее, не думала о них совершенно, прокручивая в голове озвученные Марией факты: чтобы оставить Лику, мне нужна хорошая жилплощадь. Наша старая квартира под определение «хорошая» не подходила. Конечно, ее можно продать, но это же время… время, которого у меня не было.

Я быстро вернулась домой, поцеловала уже проснувшуюся Лику, пообещав скоро ей все рассказать, а затем нашла паспорт сестры, накрасилась, добавляя себе косметикой пару лет и уделив особое внимание толщине бровей (да, у Али они соответствовали модным тенденциям), тщательно выпрямила волосы и пошла снимать деньги в банк через кассу.

Я даже не боялась. Я была в совершенном отупении. Мы с сестрой были похожи. Не настолько, чтобы нас нельзя было отличить при личном общении, в конце концов, она была выше меня на пятнадцать сантиметров, но все же перепутать на фотографии в паспорте нас было вполне можно. Наверное, только из-за холодного и пустого взгляда и полного отсутствия волнения у меня все получилось.

Позже я узнала, что мне, как не наследнице, за это могла грозить даже уголовка. Хищение в особо крупном. Да еще и у ребенка! Ведь наследницей Али была именно наша малышка. Но тогда… тогда мне было глубоко все равно на это, тогда я все еще думала о том, как сказать Лике, что ее мамы больше нет на этом свете, так же как и моей, и мы с Ликой остались одни. А еще… Еще как сделать так, чтобы она осталась со мной, а не отправилась в детский дом. И для этого необходима была квартира.

Уже потом я поехала морг, где мне сразу же выдали справки о смерти, а после я еще полдня носилась по инстанциям, добывая нужные бумаги для заявления на временную опеку. Мне повезло, что с мы с Ликой проживали и были прописаны в одной квартире, и хоть я и не считалась близким родственником, но все же была единственным живым. И мой пакет документов приняли по упрощенной схеме. Потому что та же справка об отсутствии судимости должна была делаться не менее тридцати дней. Да я бы сошла с ума от ожидания.

Если бы не моя клиентка-юрист, я никогда не справилась бы со всем так быстро. И это тоже стало для меня чудом.

И только после того, как у меня все же приняли заявление, пока только на рассмотрение, я вернулась домой. Домой, где меня ждал самый сложный разговор в моей жизни. И только ночью, уложив все еще всхлипывающую Лику спать, я надела пуховик, ушла на балкон, чтобы, не дай бог, не разбудить Анжелику, и наконец-то заплакала…

Нет, боль не стала слабее. Боль была так же сильна.

— Значит, ваша дочь — наследница с приданым? — шутливо проговорил Бестужев, вырывая меня из пучины мучительных воспоминаний.

Я не знала, чего он хотел добиться, потому что в его голосе звучала словно… насмешка? Но, как ни странно, укол мужчины не попал в цель. И совершенно меня не тронул. Чем бы Аля ни занималась, она всегда думала о моем и Ликином будущем.

— Да, ее мать много работала, — уверенно произнесла я, надеясь, что Ян Даниилович услышит в моих словах и намек на нежелание продолжать этот разговор, и гордость за сестру, смешанную с безумной благодарностью, — У Лики от нее осталась не только машина, но и квартира. Мы ее сдаем в аренду. И еще кое-какие накопления. — «Те, которые я не успела снять три года назад», — мысленно вставила я шпильку. — И у меня… — Я кашлянула, а затем, облизав губы, продолжила: — Все, что есть у меня, — это тоже благодаря Альбине. Работа и Лика. Это все благодаря Але.

Я прикусила губу, понимая, что, совершенно того не желая, наговорила лишнего, и отвернулась от мужчины. Радовало лишь одно: сейчас мне казалось, будто Бестужев и не интересовался Ликой. Точнее, совсем не Ликой. Так неужели действительно мной?