Глава 21. Кирилл

– Почему ты ушла? – резко развернувшись, смотрю на девушку в упор. Она теряется под моим строгим взглядом.

На распаренном после горячего душа лице на миг отражается такой спектр эмоций, что мне дико хочется узнать какие же мысли крутятся у моей строптивой гостьи в голове.

– Ты ведь не просто так убежала, – прямо в лоб озвучиваю свои догадки. – Мне озвучить свои мысли, или лучше ты все расскажешь сама? М?

После моих слов Марина застывает на месте.

На её лице мельком показывается гнев, но девушка тут же отводит глаза в сторону и закусывает губу.

Ловлю себя на мысли, что зависаю над этой закушенной губкой. Мне очень хочется самому подойти и попробовать на вкус.

Коснуться ее, ощутить на себе мягкость и нежность плоти, углубить поцелуй…

Отбросить голос разума и поддаться своим желаниям, позволить столь усердно сдерживаемым чувствам вырваться наружу и унести нас обоих в вихре страстей.

Но свои мысли я осекаю. Мне нельзя поддаваться желаниям.

Между нами большущая пропасть. У Хмельницкой только начинается жизнь. Ее ждет бурная молодость, студенчество, становление и поиск себя. У меня же…

Скучная жизнь рядового хирурга. Я с утра до ночи пропадаю на работе, загруженный по самое не балуйся. А еще у меня, как выяснилось, теперь есть дочь.

Я не в праве лишать девушку нормальной, привычной ей, жизни.

Поэтому я должен буду ее отпустить.

Но, блин! Как это сделать?!

Как?!

Когда она стоит передо мной вся такая открытая и ранимая. Когда стоит сделать одно легкое движение, и, обмотанное вокруг обнаженного тела, полотенце полетит вниз…

– Марина, – подхожу вплотную к своей гостье. Мой голос с лёгкой хрипотцой пылает всё мои мысли.

Как бы я ни старался от них избавиться, ничего не выходит. Я нормальный здоровый мужик, и тело требует немедленно взять свое.

Капец! Устоять бы перед этим соблазном.

Потому что я уверен, она не откажет. Тоже хочет.

Вижу по глазам.

– На улице темно. Ты одна, – с трудом обуздав свою похоть, начинаю объяснять девушке элементарные вещи. – Рядом стройка, там мужики живут без баб.

Перед глазами яркими красками вырисовываются не самые благовидные картины, и ярость распирает грудную клетку.

Я ничего не могу с собой поделать. Слишком уж хорошо знаю, что делают с девушками такие вот ублюдки…

Мне как–то пришлось ассистировать на операции, когда после таких вот упырей спасали девчонку. Все порвано в клочья…

Страшнее еще ничего не видал.

– Скажи, ты приключений на свою попку найти хотела? – от эмоций немного повышаю голос. Ну не могу я их удержать!

Ее упертость на пустом месте просто выбешивает меня.

Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и изо всех сил стараюсь унять бурю, что бушует в душе. Сверлю Хмельницкую взглядом.

Я прекрасно вижу, что ей не по себе, и она пытается извертеться, чтобы не отвечать на мой вопрос. Но я позволить ей это сделать не собираюсь.

У побега должна быть крайне весомая причина. И она мне её озвучит!

Я выбью из девушки правду.

– Так что? – надавливаю тоном чуть сильнее.

Марина не поддается.

Она нещадно кусает свои пухлые от природы губы и не желает озвучивать причин своей глупой выходки. Руки прям чешутся за это по попке ей надавать.

Слежу за девушкой, улавливаю каждую промелькнувшую на лице эмоцию, каждое изменение во взгляде. Не желаю ее отпускать.

Вдруг понимаю, что натуральность и естественность стоящей напротив девушки только сильнее манит меня. Она от природы очень привлекательна и красива, и никто не сможет у нее этого отнять.

На Марине нет тонны косметики, нет фальши. Она не скрывает свою красоту за маской и надменностью, не прячет истинного интереса, не ищет корысти и выгоды. Она еще слишком искренна и чиста.

А ещё обладает просто охренеть каким упёртый характером. Хлеще, чем у мужика.

– Я жду ответ, –не отступаю в своём намерении выяснить правду.

– Поздно на улице, – говорит, сверля в ответ меня взглядом. – Нужно было в общагу. Она закрывалась через час.

– И поэтому ты сбежала от меня как раз в тот момент, когда я разговаривал с коллегой по телефону? – напираю.

Марина делает шаг назад, срезается спиной в стену и ахает. Я не останавливаюсь и вплотную подхожу к ней.

– Ну так что? – стою на своем. – Почему ты ушла? – надавливаю. – В чем истинная причина твоего побега?

– Не хотела тебе мешать! – цедит зло. – Для разговора с коллегой он был слишком интимным. Не находишь? – истинные чувства появляются на миловидном лице.

И тут я понимаю, что она не только очень зла на меня, но еще и расстроена. Покрасневшие от слез глаза окончательно рушат все мои устои, вырываются из клетки.

Наклоняюсь вперед, касаюсь ее лба своим, закрываю глаза.

– Дуреха, – произношу с нежностью. – Это всего лишь коллега, – говорю честно. – У меня с ней ничего нет.

В комнате повисает звенящая тишина.

– Прости, – виновато шепчет Марина. – Я не так поняла.

Как же мне хочется ее сейчас поцеловать. Прижать к груди, обнять, открыть свои истинные чувства, сделать Марину своей.

Но вместо этого я делаю шаг назад.

– Идем, – в очередной раз запираю свои желания на замок.

– Куда? – не понимая, часто моргает.

– Согревать тебя будем, – прячу разочарование за усмешкой.

Марина бросает на меня полный удивления смущенный взгляд.

– Согревать? – ахает. Щеки девушки густо краснеют.

Все ее мысли написаны на лице.

– Я глинтвейн сделал, –смеясь, озвучиваю свои планы. – Буду тебя спаивать, – произношу, не подумав. По огромным от шока глазам понимаю, что явно что–то не то сказал. – Кхм, – приходится покашлять в кулак, чтобы не рассмеяться в голос. Маринка такая милая, когда удивлена.

– Спаивать? – уточняет.

– Согревать, дуреха, – отхожу в сторону и не смотрю на нее, чтобы уж точно остаться в здравом уме и памяти. – Согревать.