Глава 15

Заношу кулак, планируя пихнуть билетёра в лужу. Одним ударом, особо не заморачиваясь. Но мне мешает брат. Хук выходит смазанным.

Вхожу в азарт. Всё же это увлекательнее, чем с женой депутата Госдумы по её личной картинной галерее прогуливаться. Там надо знать, когда писал Айвазовский и отчего ему вдруг понадобилось море в таком количестве. Вести себя прилично, держать лицо. Здесь же настоящая охота. Кураж, мужские разборки.

Мы с Тимкой хватаем друг друга за грудки, начинается потасовка. И тут заслуженный капельдинер планеты Земля впечатляет, храбро цепляясь за меня и за Бронислава одновременно. Он пыжится, пытаясь справиться сразу с двумя. Уверен, со стороны мы напоминаем дебилов из аналогичных интернет-мемов. Но я должен избавить Воронову от этого недоразумения раз и навсегда. Броня тоже старается драться, но билетёр такой ловкий, будто маслом намазанный, постоянно выкручивается.

— Ты мою Катюшку не получишь, даже не мечтай, буржуй!

Как истинный капиталист, пытаюсь убедить этого интеллектуала перестать быть таким занудным, стараюсь вмазать ему в челюсть. Но брат снова вклинивается между нами, при этом больше мешает, чем помогает.

— Платон, он портит мою кофту!

— Она у тебя и так уже скаталась.

— Да ну?! — отвлекается Броня, перестаёт участвовать в драке, смотрит на край кардигана.

И, естественно, получает в нос. Закатываю глаза, зло сжимая зубы. Вот поэтому я генеральный директор крупного предприятия, а брат — блогер.

Раз-два, и вот я уже отрываю билетёра от земли. Пригвоздив Тимоху к дереву, как бабочку булавкой к картонной коллекционной коробке, пытаюсь объяснить, что никто не смеет растягивать кардиган моего брата. Но билетёр настроен крайне решительно.

— Мы с Катюшей отличная пара. Мы подходим друг другу. Островский, как вы смеете лезть в чужие отношения? Вы даже не знаете, кто я.

Пуская пар носом, приподнимаю билетёра чуть выше.

— А я, как начинающий энтомолог, Тимош, — зло хриплю ему в лицо, — ещё не определился, какие виды насекомых меня раздражают больше всего, поэтому ловлю и коллекционирую всех подряд.

Он пугается и болтает ножками сильнее.

— Я на вас в суд подам! Напишу заявление в прокуратуру и в полицию, там любят громкие фамилии. А потом ещё в прессу пойду. Расскажу, как вы меня избили.

Он хоть и жалкий, но упёртый, как маленький злобный крысёныш. Я же настолько зол, что не чувствую его веса.

— А кто тебя избил? — говорю спокойным ровным голосом и при этом ухмыляюсь. — Я о твоих ботинках забочусь, чтобы ноги не промокли. Ты сейчас поедешь домой и подумаешь о своём поведении. Во-первых, возьмёшь шефство над Никитой. Во-вторых, оставишь в покое Екатерину Геннадьевну.

— Нет, я не отступлюсь. Катюшка моя женщина, мы друг у друга единственные были, а ты со своим богатством уже полк женщин испохабил.

Мне не нравится данная информация, она меня дезориентирует.

— И не рассчитывай на ребёнка. Я буду делать ей ребёнка! Мы просто поссорились. Не поняли друг друга. Временно расстались.

Кряхтит так, что слова едва различимы. Нам на голову с веток дерева сыплется мусор.

— Платоша! — Вижу боковым зрением, что брат поднимается с земли. — Ты сильно-то не дави, не хватало ещё в тюрьму из-за него сесть. — Ведёт плечами, ёжится. — Холодно, блин, в кардигане и тапках, ноги стынут, давайте быстрее заканчивать эти самцовые разборки. Я уже в десятый раз проголодался по новой.

Поправляет пояс и снова плечами поводит — мёрзнет.

— Ты, билетёр, суть пойми. С Катериной Геннадьевной у тебя всё.

Отпускаю. Он сползает по коре дерева.

— Какое ты быдло, Островский. Хотя вы все, директора, такие.

— Твоя машина там. — Дёрнув за рукав, разворачиваю его, подталкиваю.

А он неожиданно оживляется, мимо меня шурует и прямо к подъезду, даже успевает натыкать что-то в домофоне.

— Ишь, какой юркий, — устало вздыхаю.

Смотрю на него лениво, но крайне негативно.

— Не говори, Платош.

Медленно поворачиваюсь к брату. Мы переглядываемся.

— Вообще, чисто с юридической точки зрения, кто прав? Я или он?

— Ты меня спрашиваешь? — зевает Броня, зябко, как воробей, вжимая голову в плечи.

— Ну ты же у нас юрист по образованию.

— А, точно.

— Я прав! — Прыгает возле двери Тимошка. — Катя моя, и точка.

— Его легче прибить, чем уговорить. Упрямый билетёр. Эй, — повышаю голос, он всё ещё трется возле входа в подъезд, — гардеробщик Тимофей, ты в курсе, что упрямство — хуже пьянства?

Броня постоянно перемещается, чтобы согреться.

— Вместе Катя и наш Тимка не живут, у него ключей нет, в подъезд не может войти. Даже чипа ему не положено, — прыгая с ножки на ножку и потирая торс руками.

А я спокойно наблюдаю за тем, что будет дальше. И как раз в этот момент дверь открывается. На крыльце появляется Катя в длинном пальто с накинутым на голову капюшоном. Я тут же непроизвольно меняю позу и разминаю шею. Она выглядит грустной.

— Тима, мне нужны мои вещи.

Воронова не открыла ему дверь. Это хорошо. Она не ноет о том, что мы побились. Это ещё лучше. Больше не жалеет и не нудит, какой Тимка ранимый. Одумалась. Характер всё же есть. Видимо, наговорила мне в сердцах. Внимательно наблюдаю за ней.

— Платон Андреевич, ваша крутка. — Подаёт мне аккуратно свёрнутую верхнюю одежду. — Благодарю за помощь.

— Катенька, солнышко моё, — скулит контролёр одноразовых талончиков.

Снова пытается обнять. Она выворачивается и первой подходит к его машине. Я слежу за театральным паяцем почти как служба внешней разведки за кознями других стран.

Ещё раз тронет, и ему хана.

Но Тимка отдаёт ей вещи. И Катя идёт обратно к двери. Он жалким рывком бежит за ней. Она уходит, захлопывая дверь в подъезд. Больше нет жалости. Надеюсь, это благодаря мне.

— Катя! — как раненое животное скулит в заляпанное и закрытое решёткой окошко металлической двери Тимошка.

— Ставлю десятку, что он сейчас разрыдается. — Продолжает прыгать возле меня брат. — Уважаемый! — Броня обращается к нашему сопернику. — У моего брата в салоне есть одноразовые салфетки, там, правда, аромат алое, он не всем идёт, но, по крайней мере, вы сможете утереть слёзы. На ветру нехорошо, а вдруг потом глаза воспалятся. Вы знаете, Тимофей, я так намучился в своё время. Капли за каплями. Без конца.

— Да я удавлю вас обоих! — Сбегает со ступеней Тимошка.

Зря брат к нему обратился. Кидается на нас. Останавливаю его одной рукой. Он отлетает, продолжая печалиться.

Разворачиваюсь и иду к машине. Подзываю брата.

— А на что ты спорил? Какие такие деньги? Откуда у тебя деньги? — пока ранимый билетёр страдает, мы с братом общаемся как ни в чем не бывало. Открываю машину щелчком брелока. — Десять рублей, что ли, поставил, Броня?

— Обижаешь! — Залезает на заднее брат, колотит зубами. — Десять тысяч, конечно.

— Откуда у тебя десять тысяч? — удивляюсь, усаживаюсь за руль, завожу мотор.

Катя в безопасности, получила свои вещи. Тимошка в дом не проник. Можно ехать.

— Мне девушки донатят, Платон. Я, между прочим, веду очень интересный блог. В благодарность за важную информацию и за то, что я обогащаю их внутренний мир, они кидают мне деньги.

— Ясно, — усмехаюсь, — тебе платят за красивую мордашку!

— Не-е-ет!

Смеюсь. Вскоре мы уже мчимся по ночной улице, ярко освещённой фонарями.

И спустя какое-то время снова звонит мой экстренный телефон.