Глава 2

У неё так вспыхивают щёки, что мне самому неловко за свой вопрос.

И даже капельку совестно, будто это я предложил ей забеременеть за деньги, а не наоборот.

— Хочу ребёнка, но не могу.

— А что так? — Переставляю карандаши в подставке, меняя их местами. И, продолжая смотреть на Воронову в упор, ловлю каждое её движение. — Фертильность упала?

Она вся красная, глаз не поднимает, мнёт уголочек документа, но после моих слов прыскает со смеху.

— Платон Андреевич, я вас понимаю. Вы находитесь в недоумении. И мне тоже неудобно, но давайте сделаем вид, что этого просто не было. Воспринимайте всё произошедшее как шутку.

Откидываюсь на спинку кресла и, опершись локтем о ручку, подпираю подбородок.

— То есть вы собрали двести пятьдесят тысяч, сходили к юристу, а теперь отказываетесь от плана? Это малодушно, Воронова, так делать нельзя, — говорю с ней холодно и строго.

— Я просто поняла, что не смогу.

— Что конкретно не сможете, Воронова? Отдать мне деньги?

— Нет, ну это… с вами.

— Та-а-ак... — Встаю, начинаю расхаживать по кабинету.

Неприятно. Сам не знаю почему. Воронова сидит, вдавив голову в плечи. Вроде бы капельку улыбается, но дрожит как перепуганный заяц.

— Это несерьёзно, Екатерина Геннадьевна.

Становлюсь у неё за спиной. Эта Воронова выглядит такой наивной и простодушной… Хотя, может, притворяется. Ладно, пора заканчивать балаган. Стою у неё над душой. Оборачивается. Ищет мой взгляд.

— Я думала, что смогу, но потом увидела ваше лицо, после того, как я, ну... предложила это, и осознала всю нелепость своей просьбы. Поняла, что не справлюсь.

Удивлённо приподнимаю брови.

— А вы думали, я ура закричу?

— Не знаю, что я думала, Платон Андреевич. Можно я пойду? — Поворачивается, теперь сидит боком, сжав колени. — Шмелёва меня убьёт, мне и так до поздней ночи здесь теперь сидеть. Забудьте это, и всё. Я глупость спорола.

— Не могу забыть, впечатлился.

Она дёргается. Задирает голову. Наши взгляды встречаются.

— Я просто потом, — начинает она заикаться, явно от стыда, — подумала, что надо было вам искусственное оплодотворение предложить. А я с этим одним разочком, как дура, ей-богу! — Машет руками, как бы обдувая себя воздухом, затем потирает ладонями вспотевшие виски. — Но как-то сразу не додумалась сказать про ЭКО. А потом уже и поздно было. Вы домой пошли, а мне грамоту ещё одну вручали.

Делаю несколько шагов, поднимаю графин, лью из него воду в стакан. Она журчит в тишине кабинета.

— Значит, вы у нас образцово-показательный работник?

— Ну стараюсь, да. По возможности.

Делаю два шага обратно и сую ей в руки стакан.

— Держите. Выпейте. Вы так нервничаете, что я боюсь, как бы у вас сердечный приступ не случился.

— Я в порядке, — задохнувшись и подавившись водой.

Решаюсь постучать ей по спине.

— Спасибо, я в порядке.

Отодвигается. Отстранившись, старается укрыться от моей руки.

То же мне роковая соблазнительница. Как она собиралась детей со мной делать, если даже такое прикосновение ей неприятно?

Меня это задевает. Обычно женщины, наоборот, стараются ко мне придвинуться поплотнее.

— А как ваш муж относится к подобным затеям?

— Бог с вами, Платон Андреевич, будь я замужем, разве стала бы предлагать вам такое? — И как бы незаметно застёгивает верхнюю пуговицу блузки.

Жаль. Сверху открывался шикарный вид на ложбинку груди. А ещё отсюда хорошо видна её шея, и она мне нравится — тонкая и длинная.

«Отличный заход, Островский», — говорю сам себе. Почти непонятно, что ты пытался узнать о её семейном положении. Кольца нет. Но многие его не носят. Можно было в карточке посмотреть, но гораздо интереснее услышать от неё.

Воронова встает и, повернувшись, оказывается прямо напротив меня, на расстоянии вытянутой руки. Мы смотрим друг другу в глаза. Моя равнодушная физиономия вполне смогла бы убить мёртвого. Повторно. Ничего удивительного, что девушка пугается ещё больше. Однако это только внешне. Внутри, глядя ей в глаза, я испытываю парадоксальное волнение.

Честно говоря, не представляю, как она решилась на подобный план. Вроде не наглая.

— Знаете, почему я никогда в жизни не соглашусь на ваше предложение, Воронова? — Скрещиваю руки за спиной, как на плацу, предназначенном для строевой подготовки.

Она просто отрицательно качает головой. Быстро-быстро. И перепуганно.

— Потому что я никогда в жизни не откажусь от своего ребёнка, каким бы образом он ни был зачат. А теперь можете возвращаться на рабочее место, Екатерина Геннадьевна.

Кивнув, она какое-то время просто стоит на месте. У неё такое лицо, словно я её ударил. Девушка анализирует мои слова. А потом, опомнившись, опускает голову и быстро идёт к выходу. Уходит. Я медленно возвращаюсь в своё кресло. Задумавшись, смотрю в окно.

Дверь со стуком раскрывается, и в кабинет врывается всё та же Воронова. Вместе с ароматом своих цветочных духов.

— Извините, пожалуйста, бумаги забыла. — Начинает она нервно собирать листы в кучу.

Боится меня до чёртиков. Но красивая, этого не отнять.

— Воронова?

— Да, Платон Андреевич. — Вздрагивает, прижав к груди неряшливо собранную кучу.

— Останьтесь ещё на минуточку.