Глава 3

— Слушаю вас, Платон Андреевич.

Воронова в очередной — который уже? — раз задерживается в моём кабинете. Становится по стойке смирно. Подбородок дрожит, глаза круглые и большие, будто я её расстреливать собираюсь.

Непроизвольно от лица сползаю взглядом ниже… К груди. Чувствую, что она хочет прикрыться бумагами, но не решается.

— Вы, когда воду пили и подавились, блузку облили, Екатерина Геннадьевна. Нехорошо будет, если вы в таком виде к Шмелёвой явитесь. Что подумают ваши коллеги? Что я вас облил из шланга за непослушание?

Теряется, начинает суетиться. Святая простота. И почему-то меня, как мужика, это простодушие цепляет.

Я с ней себя чувствую большим серым волком, захватившим в плен Красную Шапочку.

— Ой, как неудобно вышло, кошмар просто. Извините меня, Платон Андреевич, — охает, ахает, рассматривает себя, поднимает руку и зачем-то гладит блузку, как будто таким образом можно высушить промокшую ткань.

Опять роняет свои листы. Удивительно, прямо угнетенная боссом невинность. И что за привычка ползать по моему ковру? Нельзя просто наклониться и собрать листики в кучу? Вроде бы двигается нелепо, но я не могу перестать наблюдать за ней. Как будто примагнитился. А ещё вода попала прямо на полушария. И если присмотреться…

Нет. Неважно, всё неважно.

Теперь мне особенно неприятно, что Екатерина Воронова больше не хочет со мной «этого». Хотя почему больше? Кажется, она и раньше не хотела, просто какие-то жизненные обстоятельства заставили её пойти на отчаянный шаг. Одёргиваю себя. Меня вообще не должно волновать, что и как у неё там намокло.

Я большой и строгий босс, но тем не менее красивая, капельку растрёпанная женщина на моём ковре в хорошем смысле раздражает. Она могла бы придумать иную причину, по которой передумала, пожалеть мою мужскую гордость. Например, что нашла кого-то другого для зачатия. Накрутив себя до состояния взведённой пружины, я силой убеждаю себя не помогать ей повторно собирать те же самые бумаги.

И следующая фраза вылетает из меня почти автоматически. Я даже не думал, что могу быть таким гадким. Но меня так задевает ситуация в целом, что я не думаю, что несу. Последнее мне вообще не свойственно.

— Вам неудобно расхаживать в мокрой блузке передо мной, Екатерина Геннадьевна? Ну уж ненамного это постыднее, чем предложиться собственному шефу на корпоративе.

Воронова замирает. Опять покрывается пятнами.

— Я не планировала вам предлагаться, может, я просто глупая.

— Может. — Не прекращаю за ней наблюдать.

Ей неловко под моим пристальным взглядом. А мне нравится. Как хочу, так и смотрю.

— Это должна была быть медицинская процедура, Платон Андреевич.

Ухмыльнувшись, буквально преследую её взглядом. Даже не моргаю.

— Точно, подсадка биоматериала в успешный момент вашего цикла.

— Я, пожалуй, пойду, — громко выдыхает, оскорбившись.

— Идите, Воронова.

Думаю вернуться к своей работе, но, как только за Екатериной закрывается дверь, я жму на кнопку вызова секретаря и прошу Алевтину вернуть Воронову.

Она появляется в дверях и уже даже не дышит. Сморит на часы у меня за спиной. Хочет пойти поработать, а я не даю.

— Вы надо мной издеваетесь, Платон Андреевич?

Игнорирую её вопрос и задаю свой:

— А почему именно к Новому году, Екатерина Геннадьевна?

Мы какое-то время изучаем друг друга. Между нами повисает густое, насыщенное напряжение. Воронова стоит на моём ковре. Медленно откидываюсь на спинку кресла и, развалившись в нём, нагло и по-хозяйски прищуриваюсь, продолжаю её считывать.

— Это коммерческая тайна, Платон Андреевич.

— У вас не должно быть тайн от собственного генерального директора.

— Мой непосредственный начальник Шмелёва, если этот вопрос задаст она, я ей обязательно расскажу.

Дерзкая безгрешность. Это что-то новенькое. Ещё одна неторопливая вязкая пауза, во время которой наши взгляды переплетаются в тугой морской узел. После чего Воронова просится на рабочее место. И даже мокрая блузка её не останавливает.

— Идите, — отпускаю.

Последующие полдня я полностью погружаюсь в работу. Всплывают новые проблемы. Приходится встретиться с поставщиками. Организовать работу, ещё раз проверить эффективность взаимодействия всех структурных подразделений нашего субъекта. Заключить кое-какие сделки от своего имени. Ну и конечно, обеспечить законность ведения финансово-хозяйственной деятельности «Минотавра». В общем, всё как всегда и даже больше. Головы поднять некогда. Алевтина только успевает таскать кофе.

Задерживаюсь на работе допоздна. И, когда сил уже ни на что не остается, глаза слипаются, а голова практически не соображает, подхожу к окну, откидываю форточку, чтобы подышать свежим воздухом.

Ступени крыльца пусты. Лишь у входа в офисное здание стоит синий французский универсал не самой последней модели. Мой кабинет на верхнем этаже. Но зрение у меня отличное.

Поэтому мне хорошо видно, как из машины выходит мужчина моего возраста. На нём джинсы и серая ветровка. В руках у него букет белых хризантем. Он явно кого-то ждёт. И, так как меня уже тошнит от собственного компьютера, я решаюсь понаблюдать, кого именно.

Спустя какое-то время по ступеням спускается Воронова. Мой интерес возрастает. А она идёт медленно и плавно, будто не ожидала увидеть этого парня, поджидающего её возле работы. Но и не спешит, как если бы рвалась к нему навстречу.

Мужик с травянистым пучком кидается ей наперерез. Они активно что-то обсуждают. Будто ругаются. Он суёт ей свои садовые прелести. Она не берёт. Он снова предлагает, что-то кричит, доказывает и машет руками. Она опять не соглашается. Он активно пристаёт. Воронова замирает. Он её обнимает. И вместе они идут к его машине.

«Француз» отчаливает от крыльца нашего офиса, и я ещё долго провожаю взглядом синюю точку в череде стоящих в пробке машин.

Никогда я не пойму женщин. Зачем ей ребёнок от меня, если у неё есть от кого рожать?