Глава 4

В актовом зале «Минотавра» сегодня жарко. У нас праздник.

— Как вам вечер, Платон Андреевич?

— Нормально, — отвечаю односложно и строго, как привык.

По правую руку от меня, закинув ногу на ногу и демонстрируя огромный разрез кричащего леопардового платья, сидит Новикова Ольга Николаевна — мой зам по производству. Она недавно развелась и теперь, ежу понятно, выбралась на охоту. Она в поисках смысла жизни, а я уже задохнулся от переизбытка тяжелых духов.

— Предприятие хотело бы работать по предварительным заявкам, прогнозируя номенклатуру продукции на два-три месяца вперед. Квоты же реализуются меньше, чем наполовину… — талдычит с другой стороны от меня Горов Вячеслав Викторович — мой второй заместитель, по коммерческим вопросам. Этот хотя бы не в леопарде и не сбивает с ног газовой атакой.

Но бубнят без остановки оба. То в правое, то в левое ухо. Впитывая их совместный интершум, жалею: надо было соврать, что нахожусь в инкубационном периоде страшнейшего вируса. Но генеральному сходить с ума по должности не положено, да и уволить всех сразу не получится. Приходится терпеть.

«Минотавр» — крупнейший производитель кондитерских изделий в нашей стране. В конце марта по сложившейся традиции на нашей фабрике проходит конкурс профессионального мастерства на присвоение звания «Лучший кондитер» среди работников конфетно-шоколадного, вафельного и бисквитного цехов.

После конкурса в актовом зале проводится опять же ставший традицией ежегодный праздничный концерт. Сегодня на повестке дня ансамбль балалаечников, вокальная группа, состоящая из пяти лучших солистов соседнего театра, и дуэт профессиональных танцоров, победителей каких-то там конкурсов. А между ними массовики-затейники всунули номера художественной самодеятельности самого «Минотавра». Уже отпела заместитель директора нашего торгового дома. Она исполнила слезливую и дико заунывную песню о любви. Впереди ещё один номер, и я очень надеюсь, что скоро конец. Во-первых, болит голова, во-вторых, хочется есть.

Ведущая объявляет, что сейчас для собравшихся прозвучит Крейслер Фриц и его вальс «Муки любви» в исполнении сотрудницы планового отдела Вороновой Екатерины. Услышав это, я резко сажусь ровно, выпрямляю спину и, хрен его знает почему, начинаю нервничать. Никак не могу усеться нормально. Сто раз меняю позу, даже галстук поправляю. Как будто сам сейчас полезу на сцену.

Моя несостоявшаяся коллега по койке выходит в центр и кланяется. На ней светлое платье с элегантным красным поясом. И такой же окантовкой на подоле. Понятия не имею, что это за ткань и фасон, но наряд воздушный и утонченный. Юбка не короткая и не длинная, идеальной длины, необходимой для выступления перед начальством. При каждом шаге стучат каблуки изящных туфель, видны стройные щиколотки. Фигура напоминает песочные часы. В Вороновой нет ни капли пошлости.

— Кто это вообще такая? Что за старомодное платье?

Игнорирую, внимательно слежу за ней. Воронова касается клавиш и дыхание захватывает как в детстве на каруселях.

— Плановый отдел вроде, — помогает Новиковой Горов, а затем продолжает о работе: — Платон Андреевич, это же не дело, что заявки дают только коммерческие структуры.... Делая несколько лет назад ставку на дистрибьюторскую сеть, мы ничего нового не придумывали: хотели работать так, как работает весь мир, а в итоге...

Поворачиваюсь и шикаю на него как на ребёнка.

— Дайте послушать.

Я не силён в музыке, но на мой скромный вкус звучит прекрасно. Ласкает слух. Впечатляет и восхищает. Я очарован тем, как рождается музыка под её ладонями, и в то же время вспоминаю наши беседы и снова выхожу из себя.

Это же надо до такого додуматься?!

Вначале предложить постель, потом сделать вид, что я не такая и жду трамвая. Дальше: «Ой, надо было ЭКО». А впоследствии ещё лучше... Интим с вами, Платон Андреевич, «это должно было быть как медицинская процедура». То есть она бы легла бревном, и я бы её оплодотворил своим безликим пестиком. Так она меня воспринимает.

Невозможно всё это, глупо, тупо и по-детски.

— Платон Андреевич. — Зал взрывается аплодисментами. — Время вручать призы победителям, — привлекает к себе внимание Новикова, наверное, я слишком пристально разглядывал юную пианистку.

Одновременно с тем, как я встаю с насиженного кресла, Воронова выходит в центр сцены и кланяется. Ей очень идут распущенные волосы. А мне пошли бы работающие мозги, но, видимо, не судьба. Поэтому я не прекращаю за ней наблюдать.

Когда она сходит вниз по тем же ступеням, по которым я поднимаюсь на сцену, наши взгляды переплетаются в один крепкий узел, я подаю ей руку, галантно помогая спуститься.

Катерина принимает мою помощь, но отворачивается первой. Вероломно разрывает зрительный контакт и, едва прикоснувшись к моей ладони, тут же отдёргивает руку.

И вроде бы всё верно. Ни к чему давать повод для сплетен. Только почему-то всё равно неприятно. Меня нервирует этот невзаимный интерес, однако я ничего не могу поделать.

Дальше хуже…