Глава 5

Праздник продолжается. Подхожу к микрофону, строго и сдержанно произношу заранее заготовленную речь. Вручаю награды и преподношу победителям призы. Ослеплённый прожекторами, ничего не вижу дальше вытянутой руки. Покончив с официальной частью, намереваюсь спуститься в зал и поехать домой.

Но у ступеней сцены меня поджидает зам по производству. Жалею о том, что нельзя телепортироваться.

— Платон Андреевич, пойдемте за стол, хватит уже речи толкать, праздник ведь. — Аккуратно подхватывает под локоть леопардовая Ольга Николаевна.

Осторожно убираю от себя её цепкую худую руку. Ещё не хватало. Она как бы не замечает и продолжает любезничать. Ведущий тем временем завершает мероприятие, оглушив меня финальной торжественной музыкой.

— В нашей столовой накрыт стол. Всё свежее, вкусное, пойдёмте. — Провожает Новикова к выходу из зала, семенит на каблуках, стараясь не отставать.

— Не планировал. Есть дела. — Шагаю широко и быстро.

Отказываюсь.

— Ну, Платон Андреевич! — К Новиковой добавляются бухгалтерия и отдел кадров, теперь меня уговаривают сразу три женщины: — Дети дома ведь не плачут. Девочки старались. Что-то приготовили повара, что-то принесли из дома, нельзя отрываться от коллектива.

Раздражает. Ведут меня словно под конвоем. Есть я хочу, но настроение совсем не праздничное.

Направляюсь к своему кабинету, чтобы взять верхнюю одежду, но, проходя мимо столовой, по иронии судьбы поворачиваю голову. Виден праздничный стол. И так как официанток в нашей столовой не предусмотрено, тарелки расставляют участники концертной программы, в том числе плановый отдел. Притормаживаю, заметив Воронову. Она меня не видит, аккуратно и очень тщательно выкладывая кусочки батона в хлебницу. Зато я, прищурившись, не отрываясь, наблюдаю за каждым её движением.

Зачем мне это? А фиг его знает.

Передумав, уверенно иду к столовой. Не потому, что где-то за спиной всё ещё умоляют остаться, а оттого, что сам так решил. Отодвигаю для себя стул, при этом не свожу глаз с Вороновой.

Катя оглядывается и садится подальше.

— Платон Андреевич, радость-то какая, — причитает её начальница Шмелёва и тут же кидается за мной ухаживать.

Она очень старается, а я надеюсь, что дама не планирует нарезать для меня мясо кусочками. Воронова лазит в телефоне и ест салат.

Угрюмо смотрю на неё. Она не реагирует. Далеко. Хотелось бы ближе. Шмелёва с Новиковой наперебой толкают мне тарелки с закусками и бутербродами. Не откликаюсь до тех пор, пока Шмелева не произносит следующее:

— Попробуйте, Платон Андреевич, пиццу, пекла наша Катенька.

— Она ещё и печёт, — комментирую и, откусив большой кусок, медленно и тщательно жую. — Вкусно.

— Вам понравилось, как она музицировала? — балаболит Шмелёва. — Вы знаете, моя дочь тоже занимается на фоно, но у Катюши определенно талант. Она играет с детства, училась в музыкальной школе. Моя дочь не так хороша.

— А я считаю, всё это глупости, — перебивает Новикова. — Ребёнка надо отдавать на английский и компьютерные технологии, а вся эта музыка и мазилки в итоге никак не повлияют на будущее. Денег творчеством, увы, не заработаешь.

С одной стороны, леопард, с другой — курица-наседка. Они начинают общаться между собой, к ним тут же присоединяется мой зам по коммерческим вопросам.

— Блогеры бы с вами поспорили.

— А как продвигаются дела с базой отдыха? — встревает главный инженер.

Стол гудит как муравейник. Резко подорвавшись, толкает тост «за любовь» ещё один мой зам, давно облысевший и отрастивший пузико пятидесятишестилетний Афанасенко, ответственный за правовую и идеологическую работу. Он желает всем здоровья и счастья, тут же переключается на меня и так активно подлизывается, что мне становится дурно.

Всем что-то от меня нужно, кроме Вороновой. Той вообще ничего не надо. Вернее, было надо, а теперь не надо. О чём она только думает? Мы же так не успеем к новому году.

Фоном звучит музыка. Кто-то притащил старомодный сборник песен. Зато коллеги очень довольны. Подпевают Аллегровой и Киркорову.

— Может, попробуете селёдочку, вроде ничего?

Мотнув головой, отказываюсь.

Расхрабрившийся Горов встаёт с места и направляется к Вороновой. Немудрено, Катя моложе всех собравшихся за этим столом женщин.

— Разрешите? — Подаёт руку, и они идут танцевать.

Откладываю вилку. Перестаю жевать. И, откинувшись на спинку стула, внимательно наблюдаю за тем, как ветхозаветный ухажёр, недавно отпраздновавший шестой десяток, кружит Воронову по залу, почти что в вальсе.

К ним присоединяются другие пары. Всем весело. Мне скучно.

— Платон Андреевич, может, и мы? — улыбается Новикова.

Ещё раз взглянув на игнорирующую меня Воронову, прищуриваюсь и, ухмыльнувшись, поднимаюсь с места.

Не зря же моя замша леопард натянула, надо бы выгулять.

Веду её в центр зала. Кладу тяжёлую ладонь на поясницу, и мы начинаем крутиться по кругу, почти как сверло в дрели.

Тут наконец-то любительница чужих головастиков снисходит до того, чтобы взглянуть мне в глаза. Я тоже смотрю, не отрываясь.

Решив выпендриться, кручу Новикову, будто ручку мясорубки. Замша довольна: голову запрокидывает, волосами трясет, кокетливым смехом заливается. А мы с Вороновой то и дело встречаемся глазами. Пусть эта инструменталистка не думает, будто я всё ещё заинтригован её предложением. Вон как у нас хорошо с Ольгой Николаевной получается, можно сказать, порхаем по плитке класса люкс прям как пластинки в проигрывателе.

Но всё портит Афанасенко. Изрядно набравшись взрослых напитков, он решается отбить мою, ну то есть нашу, Воронову у Горова. Подходит внаглую и разбивает пару. Последний, ясное дело, недоволен. И тут, к моему глубочайшему удивлению, два этих старых пня, по которым давным-давно плачет пенсия, ввязываются в самую настоящую драку.

Борьба идёт не на жизнь, а на смерть.

Приподняв бровь, с интересом наблюдаю, как два олдермена катаются по полу.

Новикова смеётся, а Воронова подбегает ко мне и возмущается:

— И вы ничего не сделаете? Они же покалечат друг друга.

Какая забота.

— Могу снять их на телефон.

— Ну это же ужасно, Платон Андреевич.

— Это вы виноваты, Екатерина Геннадьевна, — говорю без капли весёлости, сурово и неприветливо глядя на неё исподлобья, — нельзя быть такой неотразимой. Из-за вас мальчики ссорятся.

— Прекратите немедленно! — Пытается разнять их.

И в порыве страсти Горов неосмотрительно и крайне неаккуратно отпихивает её в сторону.

А вот этого я допустить не могу. Женщин бить нельзя.

Взяв своего зама по коммерческим вопросам за шкирку, приподнимаю с пола и плюхаю как мешок с фекалиями на пол. Второго толкаю в грудь.

Объявляю праздник законченным и приказываю Вороновой следовать за мной.