Глава 23

Подъезд встречает нас всё теми же отвратными запахами. Я начинаю привыкать к кошачьей моче. Темно, как и прежде. Не могу допустить, чтобы с Вороновой случилась очередная неприятность. Нахожу её запястье.

— Руку давай. Не знаю, как ты тут ходишь. Но это ужасно. Без меня ноги переломаешь. Завтра же скажу нашему завхозу вкрутить все лампочки в этом дебильном подъезде. Нельзя так жить.

Крепко взяв её ладонь, аккуратно спускаюсь с девушкой вниз. Суматошный день, просто сумасшедший. У меня уже всё плывет перед глазами от усталости и переизбытка впечатлений. Но покой, как говорится, нам только снится.

На крыльце, подпрыгивая и вспоминая меня гадкими словами, мечутся туда-сюда Броня и его дама.

Катюша пытается вытянуть руку, а я не даю. Запихиваю её пальчики вместе со своей ладонью в карман куртки. Сегодня моя прямая обязанность — следить за тем, чтобы Воронова не убилась. И я за это отвечаю.

Раздражает брат вместе со своей прошмандовкой. Почему они до сих пор никуда не уехали? Мне всё это напоминает какую-то фантасмагорию.

— Что вы здесь делаете? Неужели нельзя было вызвать такси? До утра планируете прыгать? Взрослые люди, а ведёте себя как дети.

— Платон, нужно спешить.

— Да-да, конечно.

Мы одновременно делаем шаг, но на себя обращает внимание мой младший родственник.

— Что мы здесь делаем?! Почему не вызовем такси?! Какой же у меня умный брат, недаром генеральный директор могучего предприятия, — ёрничает Броня.

Судя по всему, брат испытывает ко мне крайне негативные чувства.

И, глядя искоса, зло шипит, будто я его почку продал, причём без его на это согласия. И вот братец проснулся, а органа нет, оказалось, я разжился с него двумя дачами.

Сам ведь напросился на эту поездку, а виноват Платон Андреевич.

— Не умеешь пользоваться телефоном, Броня, не отходи от дома дальше двух метров!

— Я всё умею, просто в жизни бывают разные обстоятельства, — брызжет ядом, фонтанируя охрипшим голосом.

— Броня, остынь, — осекает своего кавалера Дуняша, и её сильно накрашенный рот расползается в картонной улыбке, фрау смотрит только на меня и, думается, настроена куда менее агрессивно. — Платон, вы должны нам помочь! — Делает шаг, не обращая внимания на то, что из-за руки в моем кармане, Катя вынуждена прислоняться ко мне.

Стою на месте. Изучаю Дуню как насекомое. Она этого не может не чувствовать, но по-прежнему не реагирует. Честно говоря, притворство — это далеко не самая сильная моя сторона. Я прямой, как вечерний эфир на Первом канале.

— Просто вызовите себе такси и не дурите мне голову. Нет денег — я могу оплатить.

Броня вздыхает. Злится!

— Приложение самого популярного в этом городе такси взломали, Платон, иначе мы бы уже десять раз уехали. И знаешь что? У меня уже случилось трёхстороннее воспаление легких, а мои фаберже сжались до такой степени, что превратились в консервированный горошек «Бондюэль»!

Роется в кардигане и тычет в меня мобильным. Смотри-ка. И вправду не работает.

— Вот, я начинаю вызывать машину, а песочные часы всё крутятся и крутятся, и крутятся, — показывает соответствующие движения башкой. — Как будто автомобилей нет и ни один из них приложение не находит.

— Зато любимая рядом, — едва сдерживаю ухмылку.

— Очень смешно, Платон!

— Броня, это же не единственное такси в нашем городе, — настаиваю на их одной на двоих глупости.

Напрягаюсь, перебирая в кармане Катины ледяные пальцы. Я сейчас должен был делать ей ребёнка, а не вот это вот всё…

— Платоша Андреевич, — повторяет братец, глядя всё так же искоса, — я в твоём понимании, безусловно, полный дебил, только вот я звонил и в другие такси, и приложения устанавливал, но там всё занято. Коллапс. И музыка ожидания по десять минут играет. Ты понимаешь, что такое, когда кони откинул монополист? На всех теперь машинок мелких фирм не хватает.

— О как! — удивлённо приподнимаю брови.

— Вот так, да!

— А на попутке? — хриплю из последних сил.

— А в попутку я не полезу, — встревает Дуня, проявляя совершенно неуместную своему красному рту целомудренность, — вдруг маньяки.

— Платон Андреевич, мы должны им помочь, — звучит нежный женский голос.

И я понимаю, что к разговору присоединяется Катя.

— Катюша, — поворачиваюсь, смотрю ей в глаза и поглаживаю пальчики в кармане активнее, — мы не можем помочь всем. У нас помогалка сломается.

— Всё равно надо их везти домой. Замёрзнут же окончательно.

Хочу возразить, объяснив, что брат мне уже достаточно осточертел за те годы, что мы знакомы. Но вдруг замечаю, что Дуня устремляет пронзительный взгляд на Воронову. Причём такой острый, что мне становится действительно страшно за будущую мать моих детей по требованию.

Если бы глазами можно было убивать, то Евдокиюшка разорвала бы Катю на куски и разбросала бы остатки по ветру.

— Ты с ним встречаешься, что ли? — неожиданно быдлячим тоном выдает женщина мечты моего брата.

— Я просто хотела…

— Пойдём, Катюш, ещё не хватало объясняться.

Пытаюсь провести Воронову к машине, но Дуня опять не даёт.

— Странный вы какой-то, Платон Андреевич. То хотели её бросить на улице, а брат вас уговаривал. А теперь любовь-морковь.

Смотрю на эту бесприданницу и впервые в жизни жалею о своих принципах не трогать женщин. Завидует она, что ли? Не пойму.

Чё лезет-то? Её не спросили!

— Нам нужно к ребёнку.

— Он уже родился? Так быстро? Ваш ребёнок? — хлюпает красным носом брат.

И, пока я усаживаю Катю на переднее сиденье, сам забирается на заднее.

— Как смешно, Броня, может, пора уже замолчать? — пренебрежительно одёргиваю брата.

— Дети — это фу, — снова встревает Дуся. — У меня есть племянник и племянница, одному восемь, другой два года. Они ужасные и вечно делают какие-то гадости. А младшая так и вовсе, уж простите за мой французский, какает в трусы. В гробу я видела это счастье. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Платон Андреевич, если какая-то ушлая девка раскручивает вас на ребёнка, знайте — это только с целью получить пожизненное место возле кормушки. Никто в здравом уме не может хотеть детей. Они ужасны и отвратительны. Моя сестра, как родила этих двух, превратилась в такое…

— А сама-то ты ребенком не была? — трёт плечи Броня, пытаясь хоть как-то согреться. — Сразу двадцатилетней балаболкой вылезла? Бедная твоя мама, как же она, наверное, удивилась в родильном зале, увидев между ног тебя.

— Что?! — фыркает Дуня. — Да как ты вообще можешь?

— Вот поэтому, брат, — это уже явно мне, — я против долгосрочных отношений.

Дуня фыркает, машет граблями с длиннющими накладными ногтями.

— Скот ты, Бронислав. Я пытаюсь твоего брата спасти от ненужного ему ребёнка, а ты меня ещё и оскорбляешь! Ходили бы сейчас автобусы, я бы уже гордо вышла из машины!

— Ну да. Ну да. И пёрла бы сама свои пакеты.

Дуся спорит и огрызается.

И всё это с криками, воплями, слюнями.

На них мне плевать. Они просто утомляют. У Брони уже через пару дней будет другая, а вот Катя… Она замирает. Хоть и устраивается на переднем сиденье и медленно тянет ремень безопасности через плечо. Но как будто съёживается. Вот кто Бронислава за язык тянул? На фиг он шутку про ребёнка выдал? Некрасиво, что такие вещи становятся предметом всеобщего обсуждения. Да ещё такого отвратительного. Всё-таки решиться на просьбу такого уровня, особенно для нежной Кати, было очень тяжело. Я на эмоциях наговорил брату лишнего, а теперь выходит так, словно мы Катины проблемы обсуждали.

Фигня какая-то выходит. Совершенно мне не свойственная.

Я хочу лечь и подохнуть. Мне надоел этот день. Сегодня всё равно не случится ничего хорошего. У меня внутри противное предчувствие. Катя едет со мной в аптеку, но отвернувшись к окну. Как будто села в маршрутку, к совершенно постороннему водителю.

Только капельку наладили мосты, и опять всё по новой.