Глава 27

Сажусь на постели. Пока ещё не слишком уверенно, слабость дикая. Но я не хочу, чтобы женщины дрались за лежачего больного. Нехорошо это.

— Платон Андреевич сильно заболел, и я ему помогаю, — слышу нежный голос.

— Ты можешь идти домой, спасибо за помощь, — отрезает Новикова

Зная Катю, уверен — сейчас она сбежит. Послушается вышестоящего начальства, и я останусь без детей и бульона.

— Ольга Николаевна, — хриплю как можно громче. — Можно вас на секундочку?

И эта высокопоставленная дура, услышав мой голос и задорно стуча каблуками сапог, заваливается в мою гостиную. В обуви?!

У меня от чувства враждебности аж ягодичные мышцы сводит. Начинается внезапное непроизвольное частое болезненное сокращение. Она чё, совсем ку-ку?

— Платон Андреевич, что случилось? Вы как? Держитесь?

Присаживается возле меня на корточки, кладёт ладони на мои колени и меняет тон голоса с грубого на сладко-сливочный.

Терпеть не могу подобные метаморфозы. А ещё на улице сыро. И значит, будет грязь. Ненавижу беспорядок. Но больше всего меня впечатляют её руки на моих коленях. Смотрю на них как на чужого, покинувшего тело своей жертвы, вырвавшись из её груди. Впечатляет.

— Возвращайтесь в офис. — Скидываю этих хищно наманикюренных монстров с себя и укладываюсь обратно на диван, при этом деловито скрещивая и руки и ноги. — Вызовите Горова и напомните ему, что именно он контролирует финансовые потоки компании. И основная его задача — вывести наш бизнес на окупаемость и найти способы увеличить продажи и прибыль.

— Я за вас волновалась, не могу спокойно работать, когда вы болеете, — шёпотом, украдкой.

Сто лет могла. А сейчас-то что изменилось? Не удивлюсь, если она раскинула карты Таро, ей кто-то там выпал, и она решила, что это я.

У неё проснулась любовь, а терпеть мне. Дикая ситуация. Что на неё нашло? Мечтаю высказаться грубо и чётко. Сдерживает только то, что здесь Катя. Зубы сжимаю. Меня просто выворачивает наизнанку. Завалилась в чужой дом, нагрубила гостье.

— Разуйтесь, пожалуйста, если хотите продолжать беседу, — тихим голосом произносит Катя, — вроде бы не в сарай вошли.

Новикова встаёт с корточек. И медленно, как грёбаный терминатор, поворачивается к Кате.

Пусть только слово грубое скажет, и я кину в неё градусником.

— Мы с Платоном Андреевичем сами всё решим, идите, Воронова.

Катя опускает голову, тушуется. Она же не наглая стерва. Она милая, добрая. Но надо отдать ей должное, она не уступает.

— Я помогу и пойду.

— Я ему помогу сама.

— А вы умеете? — неожиданно смело выдаёт Катя, впечатляя меня до чёртиков.

— Что именно я должна уметь?

— Ухаживать за больными.

— А вы что, Воронова, профессиональная сиделка?

— Ольга, возвращайтесь в офис. И достойно замените меня по всем фронтам. Здесь останется Катерина.

Новикова недовольно поджимает губы и смотрит на Воронову сверху вниз. Они напоминают Тимона и Пумбу из соответствующего мультфильма: Катя фигуристая и мягкая, а Новикова худая и длинная. Работает моя замша хорошо, ситуацию контролирует, но как женщина меня совершенно не вставляет. К тому же очень сильно раздражает тем, что пытается указать Кате на её место по статусу.

Новикова перестаёт держать Катю под прицелом и снова смотрит на меня… Как на статую Зевса в Олимпии. С щенячьим восторгом и упоением.

Домой припёрлась. Надо же!

Вот дёрнул меня чёрт пригласить эту двухметровую дурынду на танец! Эти вспыхнувшие чувства вызывают лишь агрессию. Была у меня уже секретарша Светлана, тоже влюбилась до одури. Такое мне предложила, что пришлось у Брони спрашивать. Он мне даже зарисовывал, потому что само слово мне ни о чём не сказало.

— Я пришлю сюда нашу медсестру. Она будет контролировать ситуацию.

— Ольга, мы справимся.

— У Екатерины Геннадьевны что, есть медицинское образование? — глубоко дышит Ольга.

Едва сдерживается. Понимает, что ходит по лезвию, но не сдаётся.

А Катя молодец. Думал, сбежит. А она стоит, хоть и сверлит взглядом одну точку, но не двигается.

Болею у себя дома, а ощущение словно в казённой больнице лежу.

— Ох, Ольга, — вздыхаю. — Утомила, ей-богу.

— Извините, Платон Андреевич. Вы очень больны, вы не в себе.

— Новикова!

— Я примчалась, — бормочет, — потому что думала, что вы нуждаетесь во мне.

— Я нуждаюсь в тишине и покое, — сурово и резко.

— Тогда пусть она тоже уйдёт, — неожиданно капризничает Ольга словно ребёнок.

Не могу больше. Тело и так обессиленно, и плюс ко всему собственный заместитель довела меня до изнеможения. Я женщинам грубить не привык, но это уже ни в какие ворота.

— Пойду на кухню.

Грустно смотрю Кате вслед. А Новикова застыла, словно «чудное» мгновенье. У меня силы ещё десять слов назад закончились, а она всё никак не свалит.

— Платон Андреевич, вы с ней что? — почти в истерике.

Закатываю глаза, испытывая желание перейти к рукоприкладству.

Ну надо ж иметь хоть каплю самоуважения.

— Ольга, идите в офис, — смотрю на неё мрачно и жестоко. — А то уволю.

— Как скажете, — психует Новикова и утопывает.

Наконец-то.

И всё, на что меня хватает, — это смотреть на оставленные на паркете следы её сапог. Они противные и нервируют меня почти так же сильно, как в детстве скрежет ногтями по школьной доске.

— Я дверь за ней закрою. Я уже научилась, — спешит Воронова в коридор.

Не знаю почему, но это заставляет меня улыбнуться, хотя сил нет даже на такую мелочь.

В следующий миг Катя меня просто умиляет. Она без труда находит в кладовке швабру, мочит тряпку и словно маслом мне по сердцу мажет, убирая за Новиковой следы.

— Платон Андреевич, — после присаживается, трогает мой лоб, — может, зря я с ней так резко? Вы, наверное, близки. Куда я влезла?

Она резко? Смешно. Честно говоря, не понимаю, о чём она говорит.

— Забудь о ней. И это не просьба, Катя, это приказ.

— Вы холодный, пойду на кухню, — сладким шепотом.

— Я не холодный. Совсем.

Катя говорит про мой лоб. Но я отвечаю ей совсем о другом. Наши взгляды спутываются словно шальные мысли.

— Меня бульон ждёт, — как обычно, останавливается первой Катя.

Испытываю горечь разочарования.

— Катя, может, не надо бульон, посиди со мной, а то мне скучно умирать одному.

Глаза в глаза. Сердце колотится бешено, а от скачущих мыслей и отчаянного к ней влечения, даже несмотря на болезнь, голова раскалилась как орех под прямыми лучами солнца. Аж дурно.

Но непонятно... У неё так же?

— Я вам телевизор включу. — Не выдержав моего взгляда, резко встаёт и бросается к пульту, лежащему на столе.

Медленно выдыхаю. Не понимаю её. Чувствую себя школьником.

— Катя, давай закажем бульон в доставке, и тебе не нужно будет его готовить.

— Ну нет, Платон Андреевич, а если несвежее принесут или плохое? Я так не могу. Вам силы нужно восстанавливать. Фабрика без вас развалится, — красиво и нежно улыбается.

Я тоже предпочитаю домашнюю еду. И мне очень импонирует, что она любит готовить. Но я хочу, чтобы она сидела рядом и трогала маленькой ладошкой мой лоб.

Только Катя всё равно уходит на кухню. Ну что за жизнь? Вот та, которая нравится, убегает. А ту, которая раздражает, не выгнать. Сил идти за Катей нет, поэтому я закрываю глаза.

Уснуть не успеваю. Звонит телефон. На том конце Броня. Лучше бы не поднимать, но знаю брата: не отвечу — он притащится. А мне люди уже надоели.

— Платоша, представляешь, совершенно случайно застал свою любимую девушку кувыркающейся в нашей постели с мужчиной.

— Я надеялся, что мы с тобой поссорились, — грустно потираю переносицу. — И лет пять не будем общаться.

— Ну прям. А ты чё не на работе?

— На работе я. Слышишь, принтер щёлкает?

— Не слышу. Тихо у тебя. А разве ты не должен был в командировку улететь, какой ещё принтер?

— Чужой принтер и щёлкает, моя техника так не шумит. Ты же знаешь.

Снова вздыхаю.

— Так вот, — балаболит в трубку брат. — Мне пришлось уехать утром по работе, и вот вернулся я раньше времени…

Не удержавшись, смеюсь, простонав от усталости.

— Какой такой работе? И что за любимая девушка?

— Раиса.

— Раиса?!

— Ты её не знаешь.

Поворачиваюсь на бок, продолжая смеяться из последних сил.

— Ты же ночью с Дуней расстался, когда ты успел полюбить Раису?

— Раю я знаю давно. Мы уже один раз встречались, потом я встретил Дуню, но с Дуней не вышло, и теперь снова Рая. Она председатель нашего жилищного комитета.

— Ей пятьдесят лет, что ли?

— Неважно. Так вот, они, ясное дело, не ждали, что я вернусь так скоро, были заняты процессом, охи было слышно ещё на лестнице. Зашёл в квартиру и, поняв, что не ошибся и это действительно моя девушка, не пошёл сразу в спальню. Прерывать не хотелось. Да и смысл был туда идти, что я там не видел? Поэтому протопал на кухню, а там как раз куча еды была накуплена.

— Это та еда, которую Дуня пёрла в пакетах ночью?

— Ну не перебивай ты. Где твоё воспитание? Не знаю, что за еда. Может, и Райка купила. Суши её любимые и даже тортик. Я сижу, ноги на кресло завалил, переключаю каналы на кухонном телевизоре, торт поедаю.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь, Бронислав?

— Да погоди ты. Вот нетерпеливый. Заходят они вместе на кухню, а там я такой красивый. Девушка побелела сразу, поняла моё выражение лица, без слов пошла шмотки свои собирать и выметаться из моей квартиры. Но шок-контент тут другое. Она знаешь с кем была? С билетёром! С тем самым, которого ты от Катюши оттаскивал.

— Ничего не понял. А как он твою Раю узнал? Если даже я её не знал?

— Так мы возле театра шли, как раз когда я с Дуней разругался. Я Райку случайно встретил, и мы принялись целоваться. Мне же надо было как-то боль потери заглушить. А тут твой билетёр. Мне его взгляд сразу не понравился. Я ещё заметил, что он за нами идёт, но решил, что мне кажется.

— А потом ты уехал?

— А потом уехал.

— Соболезную. Можно я повешу трубку?

Пытаюсь выбрать позу поудобнее. Диван твёрдый. Всё раздражает.

— Стой! Это ещё не всё! — кричит брат в трубку. — И вот этот билетёр стал ржать и кричать, что он мне и тебе отомстил. Мою Раису сразу же завалил — ну это немудрено, Райка она добрая — и Кате твоей ребёнка сделал! Сказал, что она уже от него беременная!

— Чего?! — я аж подскакиваю.

Не может быть, что за глупость? Он же говорил, что может подумать насчёт ребёнка. Или он заделал, а теперь будет думать, признавать его или нет? Вот почему она отдаляется. Вот почему убегает…