Глава 29

Неделю спустя чувствую себя гораздо лучше. Сижу на детском дне рождения и молча поедаю торт. Хмуро наблюдаю за тем, как в центре зала развлекательного центра на ковре с детьми валяется Броня. Он единственный из взрослых участвует в конкурсах аниматора, одетого в гигантский костюм розового единорога. Ко мне подсаживается сестра и, улыбнувшись, подсовывает кусок другого торта. Этот я ещё не пробовал.

— Ни одна женщина в мире не пойдёт ухаживать за больным вирусом, будучи беременной. Она не беременна.

Жую медленнее, надеясь, что это она не мне. Перевожу убийственный взгляд на брата. Его счастье, что вокруг дети.

— Мне Броня всё рассказал, и я очень рада, что у тебя закипела жизнь по женской части. Это так классно.

Запиваю сладости соком, глядя прямо перед собой. Я не мог пропустить день рождения племянника, но если так пойдёт дальше, то праздник продолжится без меня.

— Марина, второй торт так себе, слишком масленый.

— Броня говорит, она красивая.

— Что ещё говорит Броня?

— Что ты настолько увлёкся, что сам не свой. Творишь милые глупости. Платон, я так счастлива. Тебе давно пора, — не по возрасту высоко прыгает сестра, сжимая кулачки и повизгивая.

Надо понимать, что в нашей семье нормальный только я. Все остальные весёлые и активные.

Вздохнув, со строгой, суровой рожей сосредоточенно разворачиваю конфету. Брат ползает на коленях по кругу, у него на спине сидит пятилетняя племяшка в огромной картонной короне.

— Ты не знаешь, до какого возраста принимают в детский дом? Хочу Броню туда устроить.

— Разве что охранником, — хохочет сестрица. — Поздно уже.

— Жаль.

— Лучше устрой его в женский монастырь, — опять смеётся. —

Он тебя очень любит и переживает.

— Ему нужна нормальная работа. У него слишком много свободного времени. А у меня его нет совсем.

Вообще-то, я и сам уже понял, что ошибся насчёт Кати. Когда мозг вернулся на место и голову перестал полоскать вирус, я осознал глубину собственной тупости. Всё же не зря говорят, что во время болезни надо закинуться жаропонижающими и спать.

— Надеюсь, детям здесь нравится, — смотрю на часы, — а мне нужно сделать ещё очень много дел. Надо было устраивать всё это в выходной. Из-за того, что ты в вечном декрете, Марин, ты не осознаешь элементарной занятости других людей.

— Узнаю своего Платона Андреевича, ты сама нежность. Спасибо за подарки. И за это место, — оглядывается, — в субботу здесь не протолкнуться, а в пятницу самое то.

Встаю, целую сестру в лоб, поочерёдно подхожу к каждому из племянников.

Пожимаю руку брату. Тот кряхтит, выползая из-под кучи навалившихся на него детей. Набрасываю пальто на плечи и выхожу на улицу. Сажусь за руль. У меня сейчас запланировано посещение производства, поэтому первым делом кабинет, затем спущусь в цеха.

Я горжусь своим предприятием. Оттого, прогуливаясь между рядами работающих станков и спецмашин, испытываю невероятный подъём. Народ уважает. Это хорошо, всё работает как часы. За последние несколько месяцев мы провели модернизацию, на которую в этом году потратили огромные деньги. Для тысяч людей по всему миру вкус нашей продукции ещё и вкус детства. Классические рецепты, натуральные ингредиенты, но уже на оборудовании совершенно другого класса.

Вдохнув аромат какао-бобов, останавливаюсь в самом центре. Передо мной отчитывается ведущий технолог шоколадно-конфетного цеха. Машины гудят. Производство не останавливается ни на минуту.

— Платон Андреевич, это совершенно новая линия, которая позволяет получить более тающий во рту, нежный шоколад, более тонкий вкус. Поэтому, конечно, многое изменилось.

— С виду конфеты остались такими же.

— Да, с виду остались прежними, но по вкусу гораздо более нежные, чем были раньше.

— Стоит попробовать?

— Обязательно стоит попробовать, Платон Андреевич. Наши конфеты подарят вам удовольствие.

— Настроение всегда хорошее?

— Конечно, по-другому нельзя. Это же продукт для людей, для детей. Поэтому только с улыбкой. Вы посмотрите вокруг — все улыбаются.

На вид моей подчинённой лет тридцать пять, она очень симпатичная и не сводит с меня глаз. А я спокойно отворачиваюсь, рассматривая продукцию. Реакция только на дело. Оно здесь самое главное.

Иду дальше. С одной стороны семенит Новикова, с другой — Горов. Позади тащится Конюхов.

Словно что-то почувствовав, поднимаю глаза на балкон администрации, где с пачкой бумаг, заметив меня, замирает Воронова. Мы смотрим друг на друга. Вижу её и непроизвольно испытываю чувство легкой эйфории.

— Гордости нет. Явилась на вас посмотреть, — трындит на ухо Новикова. — Вы её к себе не вызываете, так она, узнав, что вы по цеху ходите, прибежала к Александру Владимировичу, якобы что-то принести.

Перевожу чудовищный взгляд на замшу. С ума сойти, она даже знает, вызываю ли я к себе Воронову. Влюблённая дура.

— Ольга Николаевна, — произношу довольно жёстко, — вы бумаги к пропущенной командировке заменили? Или мне самому этим заняться? Ситуация изменилась, неделя прошла. Теперь всё не так. Что вы вообще здесь делаете?

Она тут же затыкается. А я выискиваю взглядом Катю.

Её больше нет наверху, за стеклянной перегородкой. Даже след простыл. Снова смотрю на замшу. Она, к её счастью, спешит исчезнуть с моих глаз.

Закончив с делами, поспешно возвращаюсь в кабинет, сажусь за свой стол.

В памяти то и дело прокручиваю, как увидел её на балконе. Это как в юности. Что-то мальчишеское. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но чувство странной нирваны никак не отпускает. Рад был её видеть.

Спустя какое-то время, когда мне всё же удаётся углубиться в работу, я слышу стук в дверь.

— Войдите.

Странно. Где моя секретарша?

— Здравствуйте. Извините, Алевтина на почту побежала, просила вас предупредить, а я вот решила заглянуть и узнать, как вы.

Внутри, в лёгких, застревает воздух.

— Катя?

Сама пришла. Думал, обижается. Плохо всё как-то вышло у нас. Но я решил не трогать. А теперь будто в груди сдавило.

— Я хотела узнать, как ваше самочувствие.

Она останавливается посреди красного персидского ковра, как делают многие мои подчинённые и посетители. Обычно я сижу и даже толком не смотрю на того, с кем разговариваю.

Но только от Катерины дрожь по телу. Встаю. Иду к ней. Обхожу вокруг.

Внутри вспыхивают лампочки. Просыпается мужской инстинкт. А ещё голодный зверь, тот самый, который обожает, когда она рядом.

— А я решил, что ты соскучилась.

— Я не беременна, плохо, что сразу не сказала, но меня жутко вывел из себя этот ваш дурацкий вопрос.

Красивая. Всё так же хорошо пахнет. А ещё беззащитная и милая. Останавливаюсь за её спиной. Она дышит глубоко и часто. Плечи поднимаются и опускаются. Рот наполняется слюной. Я теряю над собой контроль.

— Нельзя называть вопросы генерального директора дурацкими. Они всегда только верные и по делу.

— Да, босс.

Это музыка для моих ушей.

— А ты не заболела?

Мотает головой

— Девочка как?

— Поправилась.

— Никита?

— Учится и работает.

— Хорошо. — Нависаю над её плечом в белой офисной блузке.

Она ей так идёт, у неё в ней такая шикарная грудь. Да дело не только в этом. Меня к ней дико тянет.

— Пришла, потому что соскучилась?

— Платон Андреевич, я просто хотела...

— Правду говори, Катерина!

— Немножко.

Приближаюсь вплотную, тяну носом аромат её волос. И тут же вспоминаю всё, что между нами было. Работа святое место, здесь ничего нельзя, но у меня едет крыша. К тому же наша ссора из-за недоразвитого билетёра и моего трепливого братца слишком затянулась.

Разворачиваю её к себе и тут же нахожу губы. Катя охает. А мне всё равно. Я настолько хочу этого, что не смогу себе отказать в удовольствии, даже если она против.

Но Катя не против.

Она закрывает глаза и позволяет мне командовать. Наши губы сливаются, и я сжимаю её плечи. Я так сильно давлю, что она вынуждена оступиться. Держу крепко, упасть не дам. Смяв двумя руками податливое тело, впиваюсь в губы всё новыми и новыми поцелуями. На столе начинают звонить сразу несколько телефонов, но я не собираюсь останавливаться…

Пусть хоть пожар. Катя боязливо и очень неловко кладет руку мне на спину. Я кусаюсь.

Одуревшим, голодным чудовищем жадно поглощаю эту сладкую женщину. И мне нравится её нежность, беспомощность, слабость. Какая-то практически невинная доверчивость.

Мы останавливаемся только тогда, когда в кабинете неожиданно оказывается целая делегация во главе с Новиковой.

Вообще обнаглели.

— Секретаря не было, телефоны не отвечают, министр на связи, мы подумали, что с вами что-то случилось. А-а-ах, — в ужасе задыхается моя замша, пока я, не останавливаясь, лишаю Катю кислорода.

— Пошли вон! — по-барски рычу на толпу отбившихся от рук заместителей.

Катя перепугано сжимается, пытается убежать. Тяну её обратно. Понимаю, что здесь и сейчас не место.

— Сегодня вечером ничего не планируй.

Башка идёт кругом. Всё тело гасит жаром. Поднимаю красивое лицо за подбородок, провожу пальцем по распухшим губам.

— У нас свидание. Поведу тебя в ресторан ужинать. Самый лучший. Поняла?

— Когда вы такой, — слабо выдыхает Катя, едва шевеля ртом, — я вообще не могу вам сопротивляться, Платон Андреевич.

— И не надо.

Ухмыльнувшись, не даю ей покоя. Ворую ещё один глубокий, горячий поцелуй.