Глава 31

Катя

Ребёнок. Я же хочу ребёнка. Значит, будет ребёнок к новому году. Это же замечательно. Так и было задумано. Только всё это теперь совсем иначе, чем когда я предлагала ему официальный договор. Он мне нравится, и я волнуюсь как девчонка. Даже руки дрожат. Букет шелестит, хотя я пытаюсь держать цветы ровно. За него женщины готовы глотки друг другу перегрызть, а он пригласил меня. Но душа не на месте, сижу как на иголках. С Тимофеем у меня такого не было, чтобы прям так сильно будоражило.

— Хорошо, — произношу и как будто задыхаюсь от собственной смелости.

А ему большего разрешения и не нужно. Платон жмёт по газам и везёт нас обоих за город. И я не могу успокоиться, мну целлофан и всю дорогу облизываю губы. Возможно, они сохнут после кофе. А может, это нервное. Но он всё время на меня поглядывает. Душа не на месте. Внутри всё бурлит и колышется.

Мне не всё равно от того, что может случиться между нами. Я будто сижу не в шикарной машине своего генерального директора, а на куче раскалённых углей. А вдруг я облажаюсь? Что, если я не оправдаю его надежд? Ему так сильно хочется со мной уединиться, но разве я могу соревноваться с Новиковой, у которой туфли стоят, как вся моя зарплата? Она наверняка шикарна во всех смыслах. Я обычная женщина. У меня был только Тима. Не сказать, что мы вдвоём творили что-то крышесносное. Обычно, как у всех.

По дороге он отпускает охрану и прислугу. Отчего я дрожу ещё сильнее. На теле дыбом встают волоски. Платон настроен решительно. Он настоящий мужик. Уверен, что нам никто не должен помешать. И хотя мы старательно делаем вид, что нам предстоит дело величайшей важности, оба знаем: мы хотим этого ещё и потому, что просто хотим.

Я хочу, но боюсь.

Он помогает мне выйти, берёт за руку, ведёт на крыльцо. Он сильный и надежный. А я обязательно облажаюсь. Кровь леденеет. Я не хочу его разочаровывать.

Как бы невзначай Платон рассказывает о том, что у него в услужении есть высококлассный садовник и где-то там, в темноте, растут шикарные кусты роз.

Внимательно слушаю. Улыбаюсь, постоянно киваю. Как дурочка. Я уже была у него дома, стараясь вылечить от вируса, но тогда я так за него переживала и мучилась совестью, что он заболел из-за меня, что не заметила никаких роз.

Он заволакивает меня в дом. Предлагает взять хрусталь из шкафа и хоть как-то расслабиться. Но потом понимает, что это совершенно не к месту. Нам это не нужно. У нас другая миссия. Нам нельзя… И хмурится.

Усаживает на диван.

Боязливо улыбаюсь, а он подносит мне стакан сока. Дальше я остаюсь сидеть, а он поднимается наверх. Просит немного времени, чтобы принять душ.

До похода в ресторан я тоже подготовилась. Надела дома красивое белье. Так и знала, что всё этим кончится. Но уже тогда переживала.

Под струями воды я, казалось бы взрослая женщина, не могла справиться с гелем для душа. Руки гудели как у психованной, ноги были совершенно ватными, а голова не соображала. Я вся извелась между поцелуем в кабинете и рестораном.

Сердце лупит по-чёрному. Спустя какое-то время он спускается вниз. Босиком, обмотав полотенце вокруг талии.

Идёт медленно. Ступень за ступенью. Смотрит в глаза.

Красивый мужик. Сильный, высокий, мощный. Непроизвольно охаю. Меняю несколько раз позу, стараюсь не смотреть так навязчиво. То ставлю бокал с соком, то беру обратно. Мне нравится то, что я вижу.

Впрочем, сейчас это уже неважно. Мне кажется, он не остановится, даже если нагрянет всемирный потоп или разразится апокалипсис.

Гасит большой свет, оставляя лишь тусклый ночник у журнального столика. Пультом включает музыку. Но от неё я дергаюсь, это кажется пошлым и наигранным. Платон всё чувствует, поэтому с романтикой решает завязать, выключая устаревшие хиты девяностых.

Не могу оторвать от него глаз. Слабо соображаю. А он прёт вперёд, мощным бульдозером, едва не перевернув этот самый столик на своем пути.

Снова хмурится.

Садится рядом. На всё тот же диван. В центре гостиной.

Лучше бы мы пошли в спальню. Там, я уверена, комната поменьше. Уютнее. И нет ощущения того, что я собралась отдаться ему в зале повышенной комфортности международного аэропорта Сочи. Всё-таки здоровая у него гостиная — мягко говоря, гигантское помещение, переходящее в прихожую и кухню со столовой.

Но я настолько очарована этим влиятельным и властным мужчиной, что мой мозг не успевает за его руками. Голова не работает.

Обнимает за плечи, привлекает к себе и снова целует. Роняю свой букет. Оказывается, он всё это время покоился на моих коленях.

Так сильно разнервничалась, ожидая его, что не догадалась найти вазу. Краем сознания цепляю, что надо поднять цветы с пола. Собрать их в кучу. Аккуратно поставить в вазу. Сделать нечто полезное, но меня гонит страстью.

И пока мы ласкаемся губами, он гладит мне спину, плечи, руки.

Трогает всю. Потому что хочет и может, и это будто беспамятство.

Он очень темпераментный. Вроде бы и строгий, но при этом словно голодный, неделями не евший зверь. Платон ненасытен в своих желаниях и, несмотря на мужественное, будто бы высеченное из мрамора выражение лица, он пытается урвать от меня кусочек побольше. И мне это щекочет нервы.

Глаза сами собой закрываются, а сознание уплывает куда-то в сторону горячих галлюциногенных образов. Им трудно подобрать названия, но с ними так не хочется расставаться. Я схожу от него с ума. Он лишает меня покоя и добавляет в кровь адреналина.

С ним я податлива, ранима, нежна. Мне нравится подчиняться, быть его куклой. Я стесняюсь и делаю всё очень неловко, будто ни разу в жизни не была наедине с мужчиной.

Он странно на меня действует.

Снова давит, не прекращая целовать в губы, щёки, шею, волосы. Как одуревший котяра, как ненасытный и самый горячий в мире сластолюбец.

Это странно. И запретно. И горячо.

Я вся дрожу. Его глаза горят, он в сотый раз за сегодня теряет над собой контроль.

Я чувствую сильного, тяжелого мужчину и не могу успокоиться. Изначально я представляла, что придётся притворяться. Что будет ровно или даже страшно. Но сейчас, ощущая его прикосновения, его настойчивые железные руки, я теряюсь в пространстве и времени. Платон как будто знает меня. Словно ему кто-то расписал, как со мной нужно. И от этого я испытываю настоящее блаженство.

Хоть и боюсь, но не могу не реагировать.

Щёки горят, я малиновая от стыда. Пытаюсь прикрыться. Он не даёт.

Я не могу решиться ответить тем же, боюсь, лежу и дрожу как зайчонок.

Жмурюсь, будто бы до конца не осознаю, что происходит.

С ума сойти. То, за что я собиралась платить, я получаю совершенно бесплатно. Потому что нас безумно тянет друг к другу. Потому что нам хорошо. Потому что между нами искрит. И это фантастика.

Я вкушаю блаженство. Я взлетаю. Я не успеваю пропитаться как следует запахом Платона, надышаться этим ощущением, как потолок над нами чернеет, будто бы поднимается сильный ураганный ветер, всё кружится в снежном вихре. И, оторвав меня от дивана, наслаждение подхватывает, и несёт в неизвестном направлении.

Мне хорошо. Мне миллион лет не было так хорошо. Затихнув, улыбаюсь как дура.