Глава 34

Платон.

Начало января. У всех каникулы, а я сижу в своём кабинете. Пустой офис благотворно влияет на рабочий процесс. Никто не отвлекает. Но мне всё равно нехорошо. Словно болит всё тело и внутренности, но на самом деле этого нет. Со здоровьем у меня нормально, только самочувствие паршивое.

Но, как обычно, когда я хочу побыть один, перед глазами возникает любимый младший брат.

— Здравствуй, дорогой! — Не постучавшись, с шумом вваливается в мой кабинет Броня.

Поражаюсь охране. Почему его всегда и везде ко мне без проблем пускают? У меня вообще какая-то очень странная служба охраны, причём что тут, что в доме. После праздников уволю всех, скопом. Сошлю в детские развлекательные центры работать.

— Платоша, родненький! — Поднимает руки и опускает, размахивает пакетами, притормозив в центре кабинета. — Я хотел тебе вручить подарок к Новому году, купил свитер с оленями, ананас припёр, а тебя и дома-то нет. Тусишь на работе, — хмурится, — в одиночестве, как медведь-шатун, ёлку даже не поставил, — смотрит на меня, супит брови и хмурится. — У вас лифт, кстати, в офисе не работает. Пришлось карабкаться на верхотуру.

Болтать настроения нет.

— Платон, але! Я с тобой разговариваю. А я, знаешь ли, тоже уже не мальчик. Вон запыхался как сильно, пока наверх лез. Ты бы хоть оценил.

Дышит и вправду громко. Вынужденно включаюсь в беседу.

— Что-то случилось, Бронислав? Девки в клубах кончились? Я тебя не звал. Ананас поставь и иди, свитер тоже можешь оставить, мне на веранде убираться не в чём.

— Почему ты всегда такой грубый?

Вздыхаю.

— Очевидно, твой брат очень плохой человек, Броня.

— Помнишь, когда меня чуть машина не сбила, ты едва не прибил того чувака. На самом деле ты меня любишь, просто не признаёшься.

— Я люблю креветки в соевом соусе, но в последнее время они какие-то мелкие попадаются, даже соус не спасает.

Громко охнув, брат бросает пакеты на пол. Слышен звон стекла.

— Я стараюсь тебя поддержать, Платон, но ты всегда меня посылаешь, хотя, по сути, у тебя никого нет, кроме меня.

— У меня есть сестра и двадцать пять племянников.

— Это не то!

— Почему?

— Потому что у них своя семья, а у нас с тобой — своя.

— Класс, то, о чём я всегда мечтал.

Мрачно наблюдаю за тем, как брат начинает бродить вокруг пакетов. Перевожу взгляд обратно на экран компьютера. Нажимаю кнопки, переписывая отчёт. Это не горит, однако в огромном доме одному дышать нечем, а здесь можно хоть чем-то занять себя.

Броня вздыхает.

— А мне ты подарок купил?

— Извини, забыл.

— А Кате не забыл?

Ищу его взглядом поверх экрана. Угрюмо и насупившись. Ему хоть бы хны. Плюнув, сосредоточиваюсь на цифрах.

— Это не твоё дело, Броня, — тру уставшие глаза.

Я выдохся, устал. И морально, и физически. Ситуация с Катериной порядком надоела. Раньше мне так нравилось добиваться успеха в работе. А сейчас: новый филиал – ровно, крутейший станок заработал в полную мощь — пусть.

— Забудь её, Платон! Если инфекция проникла в зуб слишком глубоко, то надо рвать его с корнем!

Замечаю на клавиатуре пыль. Разозлившись, достаю с полки влажные салфетки и отчаянно тру пластик. Надо будет сделать замечание уборщице.

— А племянница твоя? Её тоже вырвать?

Броня сдвигает брови. Но продолжает скакать. Хоть бы сел, а то мечется по ковру как недоделанный. Хотя он и есть такой, у мамки во время родов были определённые проблемы.

— Платон, пойдём к нам. Ульяна пирог испекла. Нехорошо в новогодние праздники сидеть на работе. Даже позорно как-то.

— Что ещё за Ульяна? Откуда она взялась? Ты что, их по телефону заказываешь? Как пиццу? Тебе проще начать называть их каким-то животным, типа «котик» или «зайчик». А то, не дай бог, перепутаешь имена.

Как же хорошо, наверное, жить таким вот двухметровым легкомысленным мотылём.

— Возможно, Ульяна моя судьба.

Как же у него всё легко. Хотел бы я быть таким же простым.

— И как давно ты понял, что она та, единственная?

— Слышу сарказм в твоём голосе. — Броня, всё время стоявший на моём ковре, перешагивает подарки и отодвигает себе стул.

Начинаю закрывать файлы. Пойду лучше на улицу. Пройдусь, зайду в супермаркет, куплю большой кусок мяса. Пожарю из него что-нибудь.

Раньше я хотя бы мог вызвать её к себе на ковер. А теперь не вижу совсем.

— А что хорошего в том, что ты зациклился на Вороновой? Ну не хочет она с тобой быть. Ну не любит она тебя. Так бывает, Платон! К сожалению, и очень часто.

— Не всё так просто.

— Ты девять месяцев пытаешься найти тайный смысл там, где его нет. Ребёнку будем помогать. Тут даже я согласен. Но, если девушка тебя отталкивает, надо уйти.

— Я не помню, когда записался к тебе на курсы психологической помощи.

— Ты куксишься, Платон. Не люблю, когда ты такой надутый.

Роется в карманах. Достаёт телефон. Суёт мне в лицо экран.

Фокусируюсь на снимке.

— Это кто?

— Класс, правда?

— Я спрашиваю, кто это!

— Это Вера. И она очень похожа на твою Катю, только моложе.

— Убери. — Толкаю руку брата.

Привстаю, начинаю собирать бумаги.

— Что значит убери? Ты знаешь, сколько я бабла отдал в агентстве, чтобы найти даму, похожую лицом и комплекцией на твою неразделённую любовь? Это ещё один мой подарок тебе.

Ухмыльнувшись, качаю головой. Собираюсь активнее.

— Мне никто не нужен. И я даже представить боюсь, что это за агентство.

— Ещё как нужен. Знаешь, есть такая поговорка: «Втюрился, как рожей в лужу». Пора бы уже клин клином.

Брат встаёт, перекрывая мне путь. Не даёт пройти.

— Просто попьём чаю. Я с Улей, а ты с Верой. Если она тебе не понравится, то я слова не скажу. От хорошо проведённого времени ещё никто не умирал. А вот от неразделённой любви — очень даже. Надо идти дальше. Надо жить. Надо верить. Нужно перешагнуть лужу и переть напролом. Не хочет тебя Катя — попытайся просто пообщаться с другими.

Вообще-то, мой незаконченный брат прав. Меня ждёт пустой дом. Кухня, какой-то глупый фильм. И миллион мыслей о том, почему. Она столько раз ударила по моему самолюбию. Она гнала меня, обзывала. А вчера в её доме опять был этот придурочный билетёр. А если дело в нём?

Вдруг родит, и они сойдутся? Гонит да. Но она и меня гонит.

Больно. Противно. Тяжело. Сколько можно?

— Ладно, — мрачно смотрю на брата исподлобья. — Пойдём есть твой пирог.