Глава 39

Спустя какое-то время до врача наконец-то доходит, что я истеричка и друзья у меня точно такие же — ненормальные. И будет проще как можно скорее перевести меня в родильный бокс.

Мне выдают казённую сорочку с ромашками и не менее стильный казённый халат с лилиями. У меня всё было приготовлено, но я благополучно оставила это дома. С собой разрешили взять только документы, телефон с зарядкой, воду и тапки.

— Я думаю, вы можете идти, спасибо за поддержку, — улыбаюсь всем сразу. — И очень вас прошу, — это я Броне и Платону, — позаботьтесь о Никите и Есении. Я не знаю, куда бы я их дела. Глупостью было взять их с собой. Следовало оставить их дома.

— Ну ты придумала, — смеётся Броня. — Платон уже настроился резать пуповину.

А я хоть и чувствую боль схваток, всё равно волнуюсь от близости Платона, сердце ноет рядом с ним. И душа не на месте. Боюсь за него. Вдруг Горов выполнит угрозы? Пусть лучше они уходят. Не хочу, чтобы этот удивительный мужчина пострадал из-за меня. Я правда рада, что они пришли. Даже дурашка Броня меня веселит. Но пусть идут…

И как будто специально вселенная напоминает мне обо всех бедах. Телефон пиликает входящим сообщением.

«Знаю, что ты поехала рожать. Ошибка, что рядом с тобой Островский. Ты за это заплатишь, Катюш. Вопрос только в том, кто конкретно пострадает.»

Мне аж дурно. Я роняю мобильный на пол. Даже боль отступает. Наклоняться тяжело, а Платон опять кого-то отчитывает. На помощь приходит его брат. Броня мне помогает, так как согнуться практически нереально. И, учитывая его беспардонный характер, он тут же читает сообщение. Отбираю. Но поздно. Броня смотрит на меня с ужасающим интересом и настороженностью.

— Это что?

— Ничего.

Дебильный идиот этот Горов. Вообще ни фига не боится. Даром, что больной на всю голову. Но у меня давно закралось одно подозрение и, кажется, теперь оно подтверждается. Он отстегнул денег моей соседке по площадке, чтобы та передавала ему информацию, куда и когда я еду, а также кто ко мне приходит. Её семья настолько неблагополучная, что нечему удивляться. А сегодня мы собирались в роддом как цыганский табор в небо. Шумно. Нервно. С охами и ахами. Мы её встретили. Она высунула нос в дверную щель.

— Никита, мы спустились с Есенией вперёд. Ты шёл за нами и закрывал дверь. Ты с кем-то разговаривал?

— Да, баба Люба выходила. Спрашивала, куда мы. Она весёлая такая. Часто шутит. Как же хорошо, что ты и в том доме с ней была соседкой, и в новом тебе дали квартиру рядом с ней. Знакомые люди всегда тема.

— Ага, супер. — Глажу живот, а Броня, сощурившись, внимательно нас слушает. — И что ты ей сказал, Никит? — Вытираю мокрые глаза, скрючиваясь от схватки.

— Что у нас сегодня случится великое счастье. И мы едем в роддом. Правда, она пошутила: мол, отец где? — а я ей сказал, что отец у роддома будет ждать. Вот она и замолчала.

Действительно, как же хорошо, что баба Люба и её сынок Аркаша снова с нами. А Никита тоже обалдуй, ни с каким Тимофеем он не разговаривал. Это ведь был Платон. Сердце танцует, обливаясь приятным теплом. Вот почему они здесь. То ли истерично смеюсь, то ли плачу от радости, схватки уже чаще. Я должна рожать ребёнка, а не строить из себя детектива и думать о любви.

Броня непривычно сосредоточен, рассматривает пол. Платон переживает. Мы прощаемся. Весь путь к лифту любуюсь Островским, даже боль ощущается меньше. Этот взгляд будет греть меня и давать силы жить.

Медсестра поднимает нас обеих на нужный этаж. Все двери палат открыты. Наверное, таковы правила. Я слышу, как одни кричат и стонут, другие женщины уже просто орут, как будто в них вселился сатана и пора вызывать экзорциста.

Стою ещё минут десять, и меня отводят в самый лучший платный бокс с отдельным душем и туалетом. Узнаю руку Платона. Это ведь он договорился.

Падаю на кровать. Насколько это возможно в моём положении. Уставшей замученной физиономией прилипаю к подушке. Слегка задрёмываю, но ко мне заходят ещё один врач и медсестра, они снова устанавливают датчик КТГ и катетер.

Из-за датчика спится плохо, считаю удары Сашиного сердцебиения. Волнуюсь. Жду. Думаю то о страхе родов, то об ужасе, что Горов что-то сделает Платону.

«Как палата? Нормальная? Или обманули?»

Расплываюсь в улыбке, прижимая телефон к груди. Мне приятна его забота. И то, что как будто мы немного сблизились сегодня. Сил гнать его больше нет. И он нужен мне. Он ужасно мне нужен.

Тут же вспоминаю бабку с площадки… И снова расстраиваюсь. Вот же старая ведьма.

«Хорошая палата, спасибо.»

На какое-то время даже удаётся вздремнуть. Но очень скоро, ранним утром, начинается новая движуха. Ко мне всё время кто-то заходит и спрашивает, как дела, приносят завтрак, дёргают. Мне кажется, Платон переплатил. Они очень стараются. Раскрытие на этот момент составляет четыре пальца, и, хотя меня постоянно просят отдохнуть, нормально заснуть уже не получается.

Схватки тем временем усиливаются и набирают обороты, но я даже немного горжусь собой. Ну какая я молодец, терплю, не так уж это и больно, чё все орут? И в этот момент приходит сообщение от Бронислава. Кажется, всем в этом мире известен мой номер.

«Привет. Не знаю, что делать. До меня сегодня дошло, что всё это не просто так. В лицо твое взглянул и всё понял. Но… Такого даже я не мог предположить. Если бы я только знал, Катерина. Рука-лицо. Если я ему скажу, он убьёт твоего престарелого поклонника одним ударом в челюсть. И сядет. Нам это не нужно. Моя бывшая подружка работает в телефонной компании. Я такого начитался за последний час, что волосы дыбом. У меня только один вопрос: ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛА ЕМУ СРАЗУ?!»

«Я вообще-то рожаю!»

«Ты дура, Катя. Нельзя потакать шантажисту.»

«Оставь меня в покое, Бронислав.»

«Я серьёзно. Давай решим, что делать! Я не могу сказать об этом Платону! Особенно сейчас. Но и оставить это так тоже не могу.»

Отключаю телефон и закрываю глаза.

Эпидуральную анестезию мне предлагают часов в десять утра. Поначалу я гордо отказываюсь, в ответ меня предупреждают, что с каждой схваткой будет ещё больнее, а позже возможности поставить укол не будет. Мне придётся терпеть.

Соглашаюсь. Но покой длится недолго, так как сначала снова КТГ, а ещё прибор для измерения давления, который автоматом срабатывает каждые пять минут. Дальше мне становится хорошо. Действует эпидуралка. Явно оплаченная Платоном старательная акушерка помогает мне перевернуться с одного бока на другой. Нет, конечно, я по-прежнему чувствую схватки, но они едва заметны и почему-то ощутимы только на половине тела.

«Как ты, Катя?»

И снова сердце сладко сжимается.

«Лучше. Спасибо, что переживаешь.»

Короткие и по делу сообщения Платона греют душу. Они так похожи на него самого. Но дальше идёт Броня. И я закатываю глаза.

«Ты придумала, что мне делать с информацией о том, что его заместитель конченый дебил?»

«Ёкарный бабай, я пытаюсь родить твою племянницу, Броня!»

«Легче всего менять тему разговора, Катерина. Но от этого дело не делается, а месть не происходит быстрее!»

Без ответа.

«Я могу набить ему морду! Но это слишком просто. Или запугать, как он пугал тебя. А хочешь, Кать, я придумаю для него квест-игру, типа как в старом кино с Майклом Дугласом? Главное, создать для придурка Горова чувство погружённости, присутствия, будто он там же, словно старый пень часть жуткой экосистемы. Больной на бошку Вячеслав Викторович будет выполнять наши задания, а мы — водить его за кривой нос. О, есть ещё лучше идея. Какая ещё «Игра»? Есть же «Пила»! Точно. Кто-то же должен продолжить эту популярную хоррор-франшизу. Вот что можно придумать для Горова. А дальше будет блог с разоблачением.»

Не знаю, как можно ржать и одновременно подыхать от боли, но Броне это удается. Он меня поддерживает. И, как это ни странно, Броня меня успокаивает. С ним мне легче. Теперь я знаю, что я не одна. Что, после того как рожу Сашу, я не останусь один на один с кошмаром в виде старого шантажиста. Я очень-очень благодарна ему за это.

Ну и по всемирно известному закону всё хорошее однажды заканчивается: анестезия потихоньку отпускает и начинается настоящий ад.

Становится плевать на всё. Я теряюсь во времени. Мне очень-очень больно. На моё спасение, в палату забегает уборщица, но на все просьбы кого-то позвать она не реагирует. Подбирает провода от аппарата КТГ с пола, кладёт на кровать, протирает шваброй пол вокруг и уходит. Спустя какое-то время заглядывает врач посмотреть раскрытие, а оно, к моему ужасу, не продвигается. Назначают окситоцин. И всё больно, что было до этого, ни в какое сравнение не идёт с этим новым больно. Как будто мне засунули туда зонтик, раскрыли и крутят, периодически пытаясь вытащить.

Хочется кричать, ползти, ходить по стене, по потолку, рвать на себе сорочку, кидать телефон о стенку, столкнуть надоедливый аппарат КТГ на пол, отодрать все датчики. Звоню Броне. Посылаю его жуткими словами. Ору на него и прошу утопиться ради меня. Он смеётся и хвалит меня за смелость. Я не могу позвонить с этим Платону. Он хороший, любимый, он настоящий. И достоин только самого лучшего. Мне кажется, именно сегодня мы с Брониславом становимся близкими друзьями.

Не могу терпеть.

Но Платон звонит мне сам и сдержанно, но вместе с тем очень переживая, не таясь, объявляет, что любит. И это счастье. Несмотря на боль. Это так трогательно.

Не знаю, сколько проходит часов адской боли до того момента, когда время заставляет врачей столпиться вокруг меня и что-то решить.

С докторами дело идёт быстрее, хотя всё равно рожаю я не с первой и не со второй потуги. Их где-то шестнадцать, а то и двадцать. Ради нашей с Платоном малышки я отдаю все силы. Мне больше не жалко себя, в бреду прошу только одного — спасите моего ребёнка.

А потом наступает самая последняя, самая мощная потуга и самый длинный в моей жизни выдох. И третьего января в шестнадцать часов тридцать минут я рожаю нашу с Платоном девочку.