Глава 41

Платон

Отбыв положенный срок в роддоме, Катя с нашей дочерью собираются домой.

Веду машину, рядом бубнит Бронислав, а я дышу всё чаще. Про себя повторяя одно и то же: «Нашей дочерью!»

Эти слова застревают в горле. Не потому, что я боюсь какой-то там ответственности. Совсем нет. Просто всё это время я не осознавал до конца, что теперь на свете есть человек, созданный из моей плоти и крови, продолжение меня самого. И я конкретно так волнуюсь. Я — отец! Самое главное в жизни теперь — это безопасность этих двух девчонок, которые, кажется, становятся основной её частью.

Как же хорошо, что почти год назад Катерине на Восьмое марта взбрела в голову совершенно шизофреническая идея — предложить мне сделать ей ребёнка. И как же замечательно, что я этой лестной инициативой почти сразу заинтересовался. И вот я еду в роддом. Забирать своих девочек.

Когда Катя написала, что пришло время их выписки, я помог Никите доставить Катюше необходимые вещи для неё и ребенка.

Сама она мне не звонит, мне кажется, ей по-прежнему неудобно и до сих пор непонятен статус наших отношений. К тому же над нами всё ещё довлеют жуткие девять месяцев её беременности. Я пока не понял, что это было. Гормоны или недопонимание того, что мы созданы друг друга? Но прямо сейчас разбираться не хочу. Сказал, что люблю её. И действительно испытываю это сильное чувство, но, может быть, она решила, что я произнёс приятные слова в порыве эмоций. Нет. Я уверен.

Не спорю, было много плохого, Катя отталкивала, посылала и отстранилась от меня. До сих пор тошно вспомнить. Однако, у неё есть оправдание: она носила под сердцем самое дорогое, что теперь есть у нас обоих. И за это я готов простить ей всё что угодно. Они мои, и точка.

Тем временем жизнь продолжается, и кроме всего прочего приходится кое-как руководить своим предприятием. Но больше всего в эти дни мне нравилось после работы приезжать сюда и махать руками под окном, выискивая «своих». Не ожидал от себя. Совершенно необъяснимый, новый для меня опыт.

Несколько раз привозил сюда передачи, бывшего около роддома не видел, из чего сделал вывод, что Тимофей наконец-то осознал себя лишним.

Похвально. Должно же было это когда-то случиться.

Зато в один из дней столкнулся у роддома со своим замом Горовым. Что он здесь забыл? Непонятно. Наверное, для дочери больницу присматривает, она, вроде бы, ждёт ребёнка. В последнее время Вячеслав Викторович выглядит каким-то странным, взъерошенным и ошалевшим. Подумываю отправить его в отпуск. Переработал человек, давно не был на море. Пусть отдохнёт.

Подъезжаем с Броней, Никитой и Есенией к роддому. Медсестра провожает нас в специальное помещение для встречи с новоиспечённой мамочкой и дочерью, предупредив, что Катя с Сашенькой всё ещё ждут выписку врача.

В былые времена я посмеивался, услышав фразу: «Моя дочь самая красивая». Но сейчас, достав телефон, снова смотрю на свою и точно знаю, что так и есть. Ну явно же — идеальный ребёнок.

Улыбаюсь, вспоминая, как Катюша вчера рассказывала: «Платон, объясни мне, как я жила до этого? Что могло меня интересовать и увлекать? Ведь вот он — центр вселенной. Боже, я буду самой ненормальной мамашей в мире».

В комнате для встречи с родственниками ждёт фотограф и вся наша бессменная банда. Дверь в коридор распахнута. У меня дух захватывает, когда из лифта выходит Катюша, а рядом медсестра, которая несёт на руках мою дочь. Мы все тупим по-страшному. Я, Броня, Никита и Есения. Только последняя прыгает и просит дать посмотреть.

Я в каком-то забытьи. Вообще не понимаю, что происходит. Вижу, что Катенька рыдает от счастья. В груди аж давит от переизбытка чувств. Никогда не думал, что будет именно так. Когда она пришла ко мне, своему боссу, с деликатной просьбой, даже представить себе не мог, что в итоге, одуревший от страсти к ней, подарю в роддоме огромный букет роз, а сам, едва дыша, возьму на руки розовый кулёк. Смотрю на Сашу и не нахожу слов. А ведь сейчас очень важно что-то говорить. Благодарить любимую женщину за самый лучший подарок. Но я как будто другой человек. Весь мир концентрируется в маленьком тельце, обёрнутом пуховым одеялом.

— Я буду крёстным! — Суёт Катеньке в руки ещё один букет Броня.

Никита тоже дарит ей цветы, и она становится похожа на народную артистку большого зала консерватории.

— Крёстным не может быть родственник. — Отмираю я, аккуратно поправляю одеяло, боясь задеть или прикоснуться к нежному личику.

— А мы никому не скажем, — Привстаёт на носочки Броня и заглядывает за уголок конверта.

Поворачиваюсь к нему спиной, не фиг пучить глаза на мою дочь, пусть свою делает, а на мою пялиться — только глазить.

— Решено, я буду не только дядей, но и крёстным папой. В паспорте ничего не написано. — Он подлезает под мою руку. — Утю-тю, моя сладенькая. Крёстный папка Броня тебя в обиду не даст.

— Совсем ничего не написано, кроме того, что у нас у всех одна фамилия.

— Ну у Кати-то другая фамилия, Платон, не обобщай, — подмигивает моей женщине Броня.

Если бы не роддом и ребёнок у меня на руках, я бы дал ему в нос. Прижав Сашеньку к груди сильнее, выпрямляюсь, прочищаю горло. Смотрю Кате в глаза.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Вижу боковым зрением, что Броню перекашивает как от кислого.

— Выше всяких похвал, Платон, — поджимая губы, — ты должен был сделать это на острове Гоа. Когда розовая пена, окрашенная заходящим солнцем, ласкала бы ваши ноги и… Брильянт. Огромный брильянт, от веса западающий на соседний палец.

— Я согласна, — обалдев и раскрасневшись, шепча, как будто толком не понимая, что она говорит, шевелит губами Катя.

— В комнате с грудями, Платон, — охает Броня.

Обходит меня и тычет в плакаты о сцеживании и самообследовании молочной железы.

— У Александры будет всё самое лучшее.

— Надеюсь, свадьба состоится не в местной столовой. Раз уж этот роддом становится для нас таким памятным местом, то не хотелось бы есть винегрет и котлеты как основное праздничное блюдо.

— Ты лучше надейся, чтобы тебя вообще пригласили на свадьбу. — Улыбаюсь тому, как малышка сопит во сне.

— Нельзя не пригласить будущего крёстного папу.

— Ты не будешь крёстным.

— Буду. Катя, правда я буду крёстным?

— Я не знаю, — смущается.

Встречаюсь с ней глазами. Она большая молодец. Я горжусь матерью своей дочери. Несмотря на то что мы мучили друг друга. Мы переживали.

Мы получили в награду наше продолжение. И всё как будто ушло на второй план. Наверное, это и есть настоящие чувства, когда не можешь не быть рядом. Прощаешь любую глупость и вот так вот смотришь то на вашу общую дочь, то на неё саму.

Фотограф не перестаёт щёлкать затвором. Катя уставшая, но безумно красивая. Никита и Есения обнимают её. И всей честной компанией мы выходим на крыльцо, мамочка волнуется, что снаружи холодно. И, как любая мать-паникёрша, наверняка просчитывает в уме, что может случиться с нашей дочерью, если она замёрзнет.

Но тут она видит мою машину. И не в силах сдержать смеха. Вроде бы этот позор ей нравится.

На моем «хаммере» написано: «Едем за Сашенькой!»

Катя не перестает хохотать и краснеет ещё сильнее. Прижимает ладошки к лицу.

— Это сделал я, — гордится собой Броня, — специальная краска, жаль, смоется легко. Пока мой заунывный брат ходил за букетом, я подготовил машину к достойной встрече своей племянницы.

Громко вздыхаю, стискивая конверт крепче.

— Он, конечно же, был против. Но помыть тачку времени у моего брата уже не было. Ну разве не классно? Зато весь город знает, что генеральный директор производственного предприятия «Минотавр» едет за дочкой. И розовые ромашки тому подтверждение.

Катя отчего-то перестаёт смеяться и опускает голову. Бледнеет. Может, устала и плохо себя чувствует? Ей надо отдохнуть.

— Катюша, садись, пожалуйста, я передам тебе малышку. Бронислав, доберёмся до места, я дам тебе ремня.

— Не догонишь и не допрыгнешь, возраст уже не тот, Платон Андреевич.

— А куда мы поедем? — украдкой спрашивает Катя и скоренько забирает у меня дочь.

— Я подготовил детскую в своём доме, Катюша.

Бронислав начинает бурчать:

— Младший брат всё выбирал, ездил, покупал, а подготовил он.

— Я тебя организовал. А как известно, это самое главное.

Закрываю Катину дверь. Никита и Есения тоже внутри. Планирую сесть за руль. Но слышу, что меня кто-то зовет. Оборачиваюсь. Опять мой заместитель — Горов. Что ему нужно? Он ведь должен быть на работе.