Глава 46

Мы в частном медицинском центре. Я жду Катерину в коридоре. Никита с Есенией охраняют Сашеньку. Из динамиков льётся релаксирующая музыка, журчат искусственные фонтанчики, поют фальшивые птички. Отзывы на это заведение исключительно положительные. Здесь наблюдается жена Афанасенко и мой секретарь Алевтина Сергеевна.

Даже здесь продолжаю работать, вставляя люлей своим подчинённым.

— Пётр, просто разберись со станком. Если не получится, тогда будем решать дальше. Но производство останавливать ни в коем случае нельзя. Слышишь меня? Придумай что-нибудь. Руками лепи. Это приказ! — Отключаю своего нового заместителя, толкаю телефон в карман пиджака и тут же подрываюсь с деревянной скамьи навстречу вышедшим из кабинета жене и врачу.

— Кто там? Мальчик?!

Мы сделали тест. Он оказался положительным. Записались на обследование в самую лучшую клинику.

Я, естественно, пошёл с ней. Теперь я почти везде с ней. На моей фабрике около двух тысяч человек работает, мало ли кто ещё из подчиненных решит влюбиться в мою Катю. Она ведь красавица. Второму Горову точно не жить.

Доктор закрывает дверь, перелистывая на ходу бумаги. Смотрю то на жену, то на доктора. Они только что покинули кабинет УЗИ. Я хотел и туда пойти с ней, но на первом обследовании, как объяснила мне жена, датчик вводится куда-то не туда, и мужчинам там делать нечего.

Я дико возмутился, удивившись: какие такие места я у неё не видел? А жена меня расцеловала, заласкала, и я вообще забыл изначальную причину конфликта.

А сейчас я нервничаю, и меня беспокоит только один вопрос: будет ли у меня сын?

Катя смеётся. Я скоренько улыбаюсь ей, а затем возвращаю лицо генерального директора. Засовываю руки в карманы. Волнуюсь, что там что-то не так.

Вообще, это совершенно новый для меня опыт. Теперь постоянно нужно испытывать дискомфорт за кого-то другого, не только за себя. То у Кати плохо сцедилось молоко и ей больно, то у Саши наверняка что-то болит, раз она плакала всю ночь. А ещё иногда кажется, что она очень горячая и дышит как-то не так. Мало срыгнула. Много срыгнула. Странное пятно на ручке. И ещё она постоянно себя травмирует, вдруг выцарапает глаза?

Катя круглосуточно переживает: а что, если Сашеньке не хватает молока? Потом она начинает тревожиться, что вовсе потеряет его. Я ей напоминаю про смесь, и она аж бледнеет от ужаса. Уговариваю, что важен положительный настрой. И в любом случае паника — это самое худшее.

Да шоколадной фабрикой руководить проще, чем все эти семейные дела.

Первое время Катя боялась, что Саня упадёт или с ней что-то случится, когда она будет держать её как-то не так. Я ей несколько раз объяснил, что, насколько я понимаю, дети, как правило, падают только в том случае, если их оставят без присмотра. Естественно, нельзя оставлять Александру на кровати, диване или пеленальном столике одну.

Я прочел целую книгу про то, как надо обращаться с младенцами, и стараюсь придавать своему голосу строгую уверенность, чтобы Катя боялась меньше. Но, честно говоря, поначалу внутри всё леденело от страха, когда я брал Сашку на руки. У неё такие маленькие ручки, крохотные пальчики. Слава богу, этот страх быстро прошёл. Я ведь мужик. И должен всё контролировать.

А ещё у Катерины какая-то дикая мания, что Саня постоянно мёрзнет. В результате малышка потеет в нескольких одеялах, а ведь регулярное перегревание может привести к ослаблению иммунитета. Это я тоже вычитал. Катя обижается, а я жму её к себе, целую в нос и сурово объясняю, что всего должно быть в меру. И что у новорождённых просто терморегуляция несовершенна. С возрастом все функции организма установятся, и Сашка наша адаптируется к окружающей среде.

Катька слушает меня, открыв рот, и каждый раз говорит, что я жутко умный. Тогда у меня всё раздувается как у петуха от восторга, и я готов ради них с дочерью горы свернуть.

Дело в том, что моя Катюша очень ранимая и нежная. Мой долг её защищать.

Но, как бы я ни старался быть всё время рядом, я должен ходить на работу, и, когда жена остаётся одна, послеродовая депрессия даёт о себе знать. Например, Катя страшится, если Сашка плачет, и начинает реветь сама, со словами, что всё делает неправильно.

Тогда, вернувшись к ужину, я усаживаю её к себе на колени на нашем диване в гостиной и, поглаживая по голове, начинаю объяснять, что плач — это единственный способ ребёнка привлечь внимание. Сашка так сообщает нам о голоде, мокром памперсе или просто желании получить долгожданное внимание. Поэтому нам ни в коем случае не нужно опускать руки и сердиться.

Я ко всему подхожу капитально. Такой у меня характер. Первое время я вообще запрещал всем кричать и включать громкую музыку в доме, пока Сашенька адаптируется.

Но какой бы сумасшедшей мамочкой ни была моя Катя, я не лучше. У меня другой бзик. Я по несколько раз в неделю убираю дом, гоняю домработницу, протираю ручки и кроватку спиртом, добиваясь стопроцентной стерильности. Я понимаю, что чистота нужна в разумных рамках, чтобы у ребенка формировался иммунитет. Но я прям не могу. Везде же бактерии и кишечные инфекции, а Саша такая крохотная.

Кажется, моё больное место вылезло в данном случае всем боком. Потому что я гоняю домашних за каждую соринку.

Тогда уже меня успокаивает Катя, пытаясь утихомирить моих демонов.

Но сейчас она сходила на УЗИ, и мне нужна полная информация.

— Так как там мой пацан? В порядке?

— Там эмбрион, Платон Андреевич, до пацана, как вы выразились, его надо ещё дорастить. Но мы обязательно это сделаем. Беременность вполне здоровая, но учитывая то, что вы оба не дали организму восстановиться, вашей жене будет непросто. Мой совет: вообще не нервничать и побольше отдыхать.

Кате стыдно, что мы не предохранялись, и, нырнув в мои объятия, она утыкается лбом в плечо. Смущается.

А я не пойму: чего стыдиться-то? Радоваться надо. Пацан у нас. Просто доктор не разбирается.