Глава 8

Закончив на кухне, пересекаю гостиную.

— Я, пожалуй, посторожу дом, ладно, бро? — Закидывает Бронислав ноги на спинку дивана, развалившись и вовсю тыча пультом в тёмный экран.

Притормозив в проёме, смотрю на него осуждающе. Только брату по фиг. Он уже нашёл нужный канал.

— У Дуни менстрики, она в этот период совершенно бешеная, а у тебя я видел жареное мясо в холодильнике.

— Стейк из говядины с розмарином и тимьяном.

— Точно, я открыл дверцу, и он прям улыбнулся мне.

Укоризненно покачав головой, поднимаюсь в спальню, надеваю джинсы и толстый свитер. Внизу набрасываю на плечи куртку. Выхожу на улицу. Рывками вдыхая свежий вечерний воздух, анализирую произошедшее. Мысленно ругаю Воронову за то, что полезла не в своё дело. Как хрупкая молодая девушка могла оказаться в подобной ситуации? А если бы её прибили?

Добравшись до места, издалека замечаю героиню кордебалета. Спокойно выхожу из машины. Никуда не тороплюсь. Я и так как идиот примчался сюда по первому звонку. Руки-ноги у неё на месте, значит, всё в порядке. Ко мне почти что бегом приближается Иванченко. За ним Воронова и ещё один охранник, скрутивший худощавого мальчишку.

— Что случилось? Почему полицию не вызвали?

— Это я попросила, Платон Андреевич.

— Воронова?! — вяло и равнодушно, будто и не подозревал, что она здесь будет.

А она, наоборот, очень эмоциональна. Ничего не соображу. Воронова стоит посреди улицы в одном платье, без верхней одежды, синяя от холода. Срываю с себя куртку и накидываю ей на плечи. Когда ткань касается тела девушки, скрывая от ветра, она застенчиво шепчет:

— Спасибо. — А потом как будто активизируется: — Платон Андреевич, вы должны нам помочь.

— Почему вы без пальто?

— Это неважно.

Воронова разговаривает и отворачивается, прикрывая половину лица.

Задумываюсь. И, сощурив глаза, вполголоса задаю вопрос:

— Что у вас с лицом?

Но Екатерина не слышит.

— Платон Андреевич, это дело крайне деликатное и секретное. Я вас очень прошу…

— В последнее время вы только и делаете, что меня о чём-то просите, Воронова, а потом оказывается, что вам это и не нужно вовсе.

Чиркаю взглядом по её макушке, переводя его на крутящегося в руках охранника парня.

— Прошу помочь мне и племяннику моего знакомого. Иди сюда. — Тянет она за шкирку незнакомого мне пацана лет восемнадцати, охранник удерживает его руки за спиной. — Малыш оступился, не надо в полицию. Он больше так не будет. Помогите нам, пожалуйста, Платон Андреевич, я же знаю, что вы хороший человек, а он ведь мальчишка совсем.

Меня напрягает то, что она прячет лицо. Тянусь к ней. Отбрасываю руку, дотронувшись до пальцев. Кожа хоть и ледяная, но шелковистая. И когда я вижу алеющие круги и пятна, внутри взрывается настоящая буря. Хочется что-нибудь сломать.

— Это кто сделал?

— Это Никита, он случайно. Он стал отбиваться и…

— Никита нечаянно залез ко мне на склад, Никита случайно дал вам в глаз.

Разворачиваюсь и бью Никиту кулаком по лицу. Секунда, и пацана почти отбрасывает. Охранники смеются.

— Извини, Никита, я случайно, — сухо и без особых чувств.

— О господи! — Кидается Воронова Никите на помощь, обнимает, гладит по голове, осматривает, проявляя недюжинное сострадание. — Он же ребёнок совсем, хоть и совершеннолетний.

— Иванченко, принесите лёд.

Громко вздыхаю. Смотрю пренебрежительно. Боковым взглядом. Это же надо. Он ей в глаз дал, дурой перед начальством выставляет, а она его жалеет. Мне не понять подобного сострадания. Пацан обязан ответить по закону.

— Ладно, пойдёмте, отвезём его в ближайший полицейский участок.

Я устал с ним возиться. Каждый должен иметь шанс на исправление, но и безнаказанность ведёт к новому преступлению.

— Не надо, прошу вас, Платон Андреевич, Никита хороший мальчик. Правда, Никита?

Пацан, кивнув, теперь точно так же, как и Воронова, прикрывает часть лица. Мне хочется вломить ему в другой глаз.

— Зачем ты полез ко мне на склад? Конфет захотел?

— Малую угостить. У вас вон какая тачка, вы бы и не заметили пару коробочек, — шмыгает носом.

— У меня завтра тяжёлый день и ранний подъём в половине седьмого. С молодым человеком должны разбираться соответствующие органы. А где ваше пальто, Екатерина Геннадьевна?

— В стирке, — опускает голову и кусает нижнюю губу.

Ещё и ерничает, шутница.

— Может, мне сдать вас обоих? Откуда мне знать, что вы не заодно?

— Ну будьте же милосердны. Не надо портить мальчику жизнь и пускать будущее под откос из-за одной роковой ошибки. Я увидела и остановила его. Не дала свершиться глупости.

Почти не чувствую холода и не могу перестать смотреть на неё. Я такого никогда не встречал. Бесстрашие и милосердие, граничащие с абсурдом. В современном мире каждый сам за себя, а эта будто из чёрно-белого кино или благородных сказок выпорхнула. Ну кто сейчас за кого-то так яро на амбразуру бросается? Упадёшь посреди улицы, граждане через тебя переступят. Я же могу разозлиться и выгнать Воронову в шею, а она за чужого пацанёнка заступается.

— Он ваш сосед или родственник? — интересуюсь лаконично и сухо.

Смелая и бойкая Воронова как будто жмёт на тормоза. Охранник принес ей лоток со льдом из морозильной камеры, и она прикладывает его к ушибленному месту. Но как будто не может решиться.

Почти не моргаю. Жду ответа. Смотрю на неё бесстрастно, но цепко.

И Воронова в конце концов решается.

— Никита — племянник моего мужчины.