Глава 14
Глава 14
Вероника лежала, стараясь ничем не выдать, что пришла в себя: дышала ровно, глаза держала закрытыми, не шевелилась. Она прислушивалась к звукам и пыталась понять, где находится и что происходит.
Лежала она на мягком, пахло свежестью и чем-то цветочным. Было довольно тепло, но обнажённых участков кожи иногда касался сквознячок. Вероника слышала едва различимый непрерывный шорох, но ей никак не удавалось сообразить, на что он похож.
То, что ей что-то ввели в ресторане, очень нервировало. Вероника боялась, как бы наркотик (или что это было) не оказал негативное влияние на малыша. Он же такой маленький! Беззащитный комочек новой жизни, который всеми силами необходимо защищать.
Веденеева не ожидала, что Катерина поступит так подло, и сейчас корила себя за беспечность. На кону огромные деньги… Насколько огромные, она, увы, не подозревала, потому что даже не поинтересовалась об этом ни у Елены Глебовны, ни у Гордеева.
А надо было, потому что и слепцу понятно, что ради небольшой суммы не станут заманивать жертву в клинику, открытую лишь для того, чтобы оплодотворить одну женщину от конкретного мужчины. А бабушка босса провернула именно это!
Увы, Вероника пропустила мимо ушей обвинения Гордеева в сговоре с его бабушкой. Именно тогда стоило прислушаться к словам босса и попросить обрисовать ситуацию, в которую оказалась замешана. Тогда она не попала бы в опасное положение.
Но что толку теперь себя корить? Увы, беременность явно негативно повлияла на способность разумно мыслить. На девять предстоящих месяцев стоит увеличить счёт с пяти до десяти… или лучше до пятнадцати. Пусть лучше её считают медлительной, чем глупой.
Не расслышав более ничего, что помогло бы определить, где она находится, Вероника осторожно приоткрыла глаза. Светлые вуалевые шторы нежно-персикового оттенка легонько колыхались, скрывая в дымке вид за окном.
Светлый потолок, крутящий белые лопасти почти бесшумный вентилятор, голые стены, и единственная мебель — кровать, на которой лежала Вероника. Чистые простыни источали аромат кондиционера для белья, ни одеяла, ни подушки не было.
Вероника посмотрела на закрытую дверь и, осторожно приподнявшись, свесила ноги. Коснувшись босыми стопами прохладных досок пола, встала с кровати и шагнула к окну. Голова слегка закружилась, и женщина покачнулась. Восстановив равновесие, прислушалась к себе. Лёгкая тошнота, но ни недомогания, ни боли не было.
Приблизившись к окну, Вероника отодвинула занавеску и застыла на месте, завороженная видом на море. Оно переливалось яркими аквамариновыми оттенками и искрилось солнечными бликами в окружении зелёных деревьев, будто великолепная работа художника в роскошной раме.
Судя по всему, до моря километра два через рощу, но что это вообще за здание? Вероника распахнула окно и посмотрела вниз. Этаж второй, не меньше. Внизу ровный подстриженный газон. Где же она оказалась? Сердце ёкнуло: неужели слова Катерины об островке в Тихом океане воплотились в жизнь? Но каким образом?
Скрипнула дверь, и Ника резко обернулась и остолбенела при виде улыбающегося Миши.
— Очнулась?
Муж подошёл и обнял её так, будто между ними не стоял чужой ребёнок, словно ещё недавно не обвинял Веронику в измене, предательстве и лжи. Спиртным от Миши не пахло, выглядел он опрятно и бодро, вёл себя нежно и заботливо.
Поцеловав в шею, повернул молчаливую жену лицом к окну и, обвив руками талию, прижался грудью к её спине. Положив подбородок на плечо Ники, проговорил мягким тоном:
— Здесь невероятно красиво, правда? Не место, а рай! Сбывшаяся мечта.
Вероника никак не могла прийти в себя и решить, как ей вести себя с мужем. Бывшим мужем, если верить Гордееву, а словами босс никогда не разбрасывался. Если Всеволод Платонович сказал, что их развели даже без личного присутствия, значит, так оно и есть. Деньги и связи в этом мире могущественнее, чем талант и способности, а бумага значит больше, чем живые люди.
— Что происходит, Миша? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила Вероника. — Где мы? Чей это дом?
— Наш, — шепнул мужчина и теснее прижался к ней. — Ты прости меня за то, что я накричал на тебя вчера, но твоя подруга сказала, что это единственный способ вытащить тебя из когтей чудовища.
Вероника смотрела на море и внимательно слушала мужа. Значит, то, что Миша устроил у проходной, было спектаклем? Она уточнила:
— Это тебе Юля сказала?
— Юля? — рассеянно поглаживая кончиками пальцев жену по руке, переспросил Миша и тихо усмехнулся: — Нет, я о твоей американской подруге. Катерина позвонила и попросила о встрече. Она рассказала мне, в какой жуткой ситуации ты оказалась. Эх, детка, почему же ты ничего мне не сказала? Если бы я знал, что босс тебя обманул и угрозами заставил меня бросить, разве я бы позволил себе?..
Он осёкся и прижался к Веронике ещё сильнее. Стало трудно и тяжело дышать, и она осторожно, но уверенно высвободилась. Повернувшись, пытливо посмотрела в глаза Мише.
— Катерина сказала, что Гордеев меня удерживает силой? Попросила тебя отвлечь его, чтобы похитить?
— Чтобы помочь сбежать! — возмутился Миша.
— Сбежать? — приподняла брови Вероника. — А тебя не смутило, что я была не в сознании?
— Ты беременна, — раздражённо пожал плечами мужчина. — Катя сказала, что тебе стало плохо, поэтому пришлось на таможне договариваться и нести тебя на руках. Я привёз паспорта, Катя — тебя… — Всматриваясь в лицо жены, Миша мрачнел всё сильнее. — Я тебя спас из лап этого чудовища! Можешь похвалить меня? С этого дня мы заживём припеваючи. У нас собственный дом на райском острове. Идём покажу!
Он потянул Веронику за собой, а она размышляла о том, что её, бесчувственную, увезли куда-то, оставили без поддержки врачей и выписанных лекарств… Более того, они проходили таможню, значит, это другая страна. Неважно какая.
Катерина ещё до разговора с Вероникой заручилась поддержкой её мужа. И Миша повёлся на обещания женщины. И сейчас радовался как ребёнок, полагая, что стал богатым. Воодушевлённый муж, расписывая, как он расставит тренажёры, показывал ей большую светлую комнату. В следующей он планировал организовать студию…
Дом казался пустым: минимум мебели и на окнах не везде шторы.
Вероника, остановившись, сжала ладонь мужа в своей.
— Миша, постой. Ты же не веришь, что нам просто так подарят дом в чужой стране?
— Я, по-твоему, дурак? — криво усмехнулся Миша. — Конечно я не поверил пустым словам. А вот подписанному у юриста контракту очень даже доверяю! Катерина не только передала нам дом в собственность, она обязалась помочь в оформлении двойного гражданства. Всё записано! — Он обнял жену. — Не бойся. Больше Гордеев до тебя не доберётся. А когда мы прервём беременность, ты ему станешь не нужна.
Вероника вздрогнула и отстранилась.
— Что значит прервём беременность?
— Ты же решила сделать аборт, — нахмурился муж. — Катерина уже договорилась с местной больницей и оплатила операцию. Не переживай, здесь хорошие специалисты, я проверил отзывы…
— Нет, — сухо прервала его Вероника и отступила. — Я не сделаю аборт.
Лицо Миши стало жёстким, глаза полыхнули ледяным огнём.
— Это условие нашего контракта, — процедил он. — Иначе мы не получим ни цента.
Вероника неосознанно отступила ещё на шаг и прижала ладонь к животу.
— Ты… продал моего ребёнка? — тихо уточнила она.
— Не твоего ребёнка, — поморщился Миша и, шагнув к супруге, взял её за плечи. — Это лишь искусственное оплодотворение, Ники. Чужая сперма! — Он прижал её к себе и быстро проговорил: — Да, я знаю, как ты хотела ребёнка, но если оставишь этого, то он принесёт тебе лишь боль и страдания. Пойми, Гордеев не оставит тебя в покое. Катя намекала, что тебя могут убить из-за денег!
Вероника упрямо высвободилась и хмуро посмотрела на мужа, а Миша тряхнул её за руки:
— Да очнись же ты! Неужели тебе ребёнок от босса важнее меня?
Женщина молча смотрела в глаза мужа… бывшего мужа. В этот миг она ощущала, как умирает в груди то светлое, что было между ней и Мишей. Глаза защипало от слёз, дыхание перехватило.
Разочарование, которое Вероника испытала, когда муж обвинил её в предательстве, ничто по сравнению с болью, которую она ощущала сейчас. Что бы Миша ни говорил, как бы ни поступал, она прощала его и оправдывала. Гордый, он не мог смириться с уязвлённым самолюбием, и Ника понимала это. Она простила бы мужу и больше, но только не убийство. А то, что требовал от неё Миша, в её понимании — именно убийство.
— Это мой ребёнок, — глядя в глаза мужчине, твёрдо заявила она. — Никто не вправе решать его судьбу. Ни Гордеев, ни его семья, ни ты. — И выкрикнула, вкладывая в слова всю боль от окончательной потери любимого человека: — Ребёнок мой, и он будет жить! Ясно тебе?!
Вырвалась из его рук и потребовала:
— Отдай мой загранпаспорт! Я покину твой рай.
— Тебе придётся согласиться на условия, Ники, — отказался Миша. — У нас нет другого выхода.
Вероника отвернулась и направилась к выходу. Вопреки ожиданиям, Миша не стал её преследовать. Впрочем, это и не нужно, куда ей деться с острова? Без документов, без денег, без поддержки, даже без телефона. Но то, что выхода нет, Вероника отказывалась признавать. Выход есть всегда, и она найдёт его.
Покинув дом, она направилась по асфальтированной дороге к ажурным воротам, за которыми виднелись и другие дома. Миша уверен, что никуда она не денется. Он и раньше никогда за ней не бегал, ждал, пока она погуляет, успокоится и вернётся.
Но сейчас всё изменилось. Вероника уже не думала о муже как о близком человеке. Ярость клокотала в груди: как он посмел продать жизнь её будущего ребёнка? Ведь они так мечтали о малыше! Или… это она мечтала, а Миша молча кивал, соглашаясь с её словами? Почему Вероника была так слепа? Почему верила, что они мечтают об одном и том же?
Она остановилась и обернулась: беззаботная жизнь, красивый дом в райском месте, оборудованный тренажёрный зал и собственная студия — вот рай Миши. Ребёнок ему не нужен совершенно, иначе он показал бы симпатичную комнату и предложил место для детской кроватки. Хотя бы притворился, что хочет ребёнка. Ради неё, ради её мечты.
Вероника много лет отказывала себе в излишествах ради исполнения мечты мужа. Работала с таким подонком, что рыдала ночами от бессилия. Училась общаться с начальником так, чтобы и работу не потерять, и не позволить ему подмять себя. Меняла себя ради того, чтобы Миша шёл к мечте. Он и шёл. И, привыкнув к безропотным жертвам жены, легко продал её ради вот этого рая.
Вероника ощущала себя так, будто, выстроив алмазный щит от всего мира, получила удар в спину от того, кого считала семьёй, тылом, судьбой и любовью всей жизни. С этой минуты она не позволит пользоваться собой — Миша переступил черту её терпения.
Мысленно попрощавшись со старой жизнью, Ника отвернулась от дома чужой мечты и пошагала к ближайшему зданию. Заметив в саду мужчину в комбинезоне, обратилась к нему по-английски:
— Добрый день. Я попала в неприятную ситуацию и мне очень нужна помощь. Могу я воспользоваться вашим телефоном? — Подумала, что звонок в Россию будет стоить немалых денег, и, сняв с себя фитнес-браслет, который так и носила по привычке, несмотря на то что телефон разбила в клинике Жукова, протянула мужчине. — Возьмите в оплату разговора, пожалуйста.
Выключив воду, садовник приблизился и ответил на ломаном английском, что всегда рад помочь красивым девушкам. Впрочем, браслет он забрал, когда достал из кармана комбинезона телефон. Вероника схватила старенький покрытый трещинами сотовый и позвонила по номеру, который вспомнила бы, даже если бы проснулась ночью в охваченной огнём кровати.
— Всеволод Платонович, — ровным голосом позвала она, когда гудки в трубке сменил щелчок. — Спасите меня, пожалуйста.
Но в ответ лишь звенела тишина. Вероника не поняла, прошло ли соединение, или же в тарифе садовника не было возможности международных звонков. Пока она пыталась выяснить это, у ворот заметила движение: к «дому мечты» подъехал синий фургон.
Ника, поблагодарив доброго человека, вернула ему сотовый и, стараясь скрываться за кустами, подобралась ближе к забору.
Из фургона вышел человек в белом халате и, вынув телефон, прижал его к уху. При звуке низкого рокочущего голоса медицинского работника у Вероники похолодело всё внутри. Из дома вышел Миша и, пожав руку незнакомцу, что-то тихо сказал ему. Оба принялись внимательно осматриваться.
Вероника инстинктивно прижала руки к животу и пригнулась, чтобы её не заметили. Почему она не убежала, пока была возможность? Всё равно дозвониться до Гордеева не смогла. Что теперь делать? Кусты здесь не такие густые, её быстро заметят. Деваться некуда, а о том, чтобы попытаться сбежать на каблуках от мужчин, и думать не стоит.
Едва не плача от отчаяния, Ника искала выход. Может, умолять Михаила, чтобы передумал? Неужели деньги для мужа важнее, чем она? Нет, даже думать об этом больно. Миша не такой, он поймёт, пойдёт навстречу!
Веронике хотелось оставить маленькую надежду на то, что Миша всё же более человечный, чем показывал в последние дни. Не могла же она полюбить мужчину настолько жестокого, что без обиняков потащит жену на аборт после того, как потрачено столько времени, сил и средств на зачатие?
Мужу пока не удавалось зарабатывать достаточно, чтобы покрывать собственные расходы, и сейчас Вероника подумала о том, что Миша изменился по отношению к ней в момент, когда на горизонте замаячил Гордеев. Супруг обвинил Нику в измене, хотя они вместе ходили по врачам и даже на процедуру оплодотворения.
Выходит, он был готов на всё, чтобы удержать Веронику. Ребёнок? Хорошо. Но с условием, что она и дальше будет обеспечивать мужу привычный образ жизни. А когда рядом появился Всеволод Платонович, который с лёгкостью забрал себе женщину, Миша заметался. Пошёл даже на преступление — похитил её. Ведь то, что произошло, иначе и не назовёшь.
Так согласится он отменить операцию или настоит на аборте, если Вероника будет умолять? Пойдёт ли на второе преступление, чтобы обеспечить себе сытую и безоблачную жизнь? И так ясно.
Вероника зажмурилась и сжала кулаки: как она могла быть так слепа? Как могла вопреки всему любить того, кто любит исключительно себя?
К руке кто-то прикоснулся, и Вероника едва удержалась от крика. Распахнув глаза, испуганно уставилась на прижимающего палец к губам садовника. Мужчина, верно поняв её беспокойство, поманил женщину за собой в сторону от ворот.
Скрываясь в тени деревьев, они проскользнули мимо небольшого садового домика. Тут Вероника заметила старые калоши и спросила, может ли она их взять. Незнакомец кивнул и, подняв руку, указал на едва заметную тропинку среди деревьев.
Ника благодарно улыбнулась и, скинув туфли, сунула стопы в калоши. Да, ей не убежать от преследователей на каблуках по дороге, но можно попытаться спрятаться в лесу. Однако что дальше?
Возможно, время операции пройдёт, и врачи не будут проводить аборт. Она в безопасности, пока у Миши нет денег. А в этом Вероника уверена, ведь Катерина говорила, что отдаст половину после того, как получит наследство. Отец Всеволода жив, так что больших денег у бывшего мужа быть не может. Надо тянуть время!
Вероника торопливо шла по тропинке и, вдыхая аромат разгорячённой хвои, придумывала, как ей выпутаться из сложного положения. Мама? Нет, она не будет искать дочь. Наверняка Миша наплёл ей, что они уехали отдыхать. Юля? Подруга уверена, что Вероника у Гордеева.
Ника, ахнув, вцепилась в дерево: задумавшись, она едва не упала с неожиданно возникшего перед ней обрыва. Тропинка закончилась небольшой полянкой, а внизу уже билось об острые скалы безбрежное море.
Женщина осторожно уселась на поваленное дерево и, наблюдая, как солнце медленно ползёт к горизонту, обхватила себя руками. Темнело и становилось прохладно, подул пронизывающий ветер. Платье, в котором Веронику похитили, оказалось слишком тонким для вечера на берегу моря. Дрожа, она едва сдерживала слёзы отчаяния.
Всеволод Платонович единственный, кто мог помочь и кому было до Вероники дело. И не только потому, что она носила его ребёнка. Той ночью, когда маска «железного человека» упала, он показался Веронике настоящим и живым. Обычный, раненый в прошлом мужчина.
Если верить нетрезвым словам, то Гордеев искренне желал, чтобы Вероника оставалась рядом. Если верить… Для Гордеева нет границ, он легко узнает, куда её увезли и кто. Но захочет ли Всеволод Платонович спасти свою несостоявшуюся жену?
За спиной хрустнула ветка, и Вероника резко обернулась. Тут же к её лицу прижалась жёсткая ладонь, закрывая рот и не давая закричать.