Глава 20

— Ау! Ау! Ау! Перестаньте! Перестаньте, я Вам говорю! Вы убьете меня! Ау! Аня, сделай же что-нибудь уже, а?!

Я не могла ничего сделать. Клянусь, не могла просто потому, что смеялась, согнувшись пополам.

Тетка, только завидев «огромного, рыжего олуха» возле ворот нашего дома в деревне, сразу поняла, кто явился.

И, что вы думаете? Понеслась на кухню – хватать скалку.

Этой самой скалкой она и мутузила Орлова уже пару минут к ряду. Максим же только и мог, что прыгать и пытаться увернуться от весьма проворной тетки, орудующей скалкой в духе самурая с мечом.

— Аня! — завопил Орлов.

— Ладно-ладно, тетя Лида, хватит с него, а то еще окочуриться прямо тут! — смеясь, заявила я, отбирая у родственницы деревянное оружие.

— Ишь, какой отыскался, принц столичный! Заделал моей девочке ребенка и кинул! Думает, все можно, если деньги есть! Гад, тьфу!

— Чего явился?

— Вот это прием! — выдал рыжий верзила.

— Каков привет, что говорится, — усмехнулась я, пожимая плечами.

Думала ли я, что Максим приедет к нам в деревню?

Нет.

Но я чувствовала, что он объявится. Хотя бы ради Милы.

Но не ради меня.

Наверное, именно поэтому я не испытывала никакой радости от его появления.

Я знала, что будь я одна, он бы никогда обо мне не вспомнил.

Сколько у него перебывало в жизни таких, как я? Десятки?

— Сволочь окаянная!

— Ну, все, теть Лид, вы его уже закошмарили вон как, — я кивнула в сторону подобравшегося и взъерошенного Максима. То еще зрелище, я вам скажу.

— А ему поделом! — выдала тетка напоследок. С трудом, но я сумела спровадить ее в дом под предлогом, что надо бы посмотреть, не проснулась там Мила, может быть, ей нужно чего.

— Понятно теперь, в кого ты характером пошла… — пробубнил Орлов, потирая ушибленные места.

— Чего приехал?

Я скрестила руки на груди, а Макс бросил на меня внимательный взгляд, под которым я стушевалась.

Ну, да, одета была не по-столичному. Старые, джинсовые шорты, поношенная футболка овер-сайз, ярко-желтые кроксы, волосы собраны в два небрежных пучка. Короче, до модели далеко.

В деревне не перед кем было выпендриваться. Здесь был сад, огород, соседи и работа. Тяжелая, ежедневная работа, которая требовала максимального удобства.

— За тобой, конечно. И дочерью.

Надо же, интересно расставлял приоритеты. Или просто оговорился?

— Долго спал, — холодно выдала я, вздернув подбородок.

— Дела были.

— Конечно, у тебя всегда дела, — зло съязвила я.

— Ань… если серьезно, ты чего творишь?

— А что я творю? Домой, вот, приехала, — я обвела руками местность.

— Ты обиделась, это я уже понял, но разве так можно? Разве убегают на край света при первых разногласиях? В отношениях так не поступают.

— Да что ты говоришь! Ты просто скажи, как есть. Ты хотел, чтобы я за тобой побегала. Хотел, чтоб я валялась у тебя в ногах и выпрашивала твою любовь. А смысл выпрашивать то, чего нет? Ты с первого дня не скрывал своих истинных намерений ко мне. И Милу не хотел признавать. Ни она, ни я тебе никогда не были нужны. Мать? Да. Братья? Точно, да. Но не мы с ней. Ты наигрался и выбросил. Как я и предполагала.

— Я никого не выбрасывал. Ты сама ушла.

— Потому что не подписывалась на роль твоего психолога, адвоката и, возможно, любовницы. Ничего другого ты мне не предложил.

— Боже, ты опять о свадьбе! — нервно выдал Орлов, потирая лоб рукой. Благо, что хоть в костюм какой-нибудь не нарядился, а ограничился джинсами с футболкой. Иначе бы в деревне засмеяли «столичного бизнесмена» на раз-два.

— Ты здесь только по одной причине. Ты хочешь то, что я тебе давала. Уют в доме, вкусную еду, а еще я стала якорем в твоих непростых отношениях с семьей. Но тебе никуда не была интересна Аня, приехавшая из деревни покорять столицу. Ты ничего обо мне не знаешь и никогда не пытался узнать.

— Это не так, не пори чушь, пожалуйста!

— Какой у меня любимый цвет?

— Я…я… желтый? — с сомнением протянул Орлов, посматривая на мои кроксы.

— Не верно. Розовый. Какой у меня любимый пирог?

— С вишней, это я знаю! — радостно выдал Макс, тыча в меня пальцами.

— Нет, болван, это твой любимый! А я с яблоками предпочитаю!

— Оу…

— Какое у меня любимое растение?

— Э… те, которые хищники, да? Которые мух ловят?

— Вот бы они мозги могли ловить, тебе бы хоть немного принесли! Нет! Я люблю хамедореи! А ты – сволочь! Эгоистичная, рыжая сволочь! И все твои ответы лишь показывают, что тебе всегда было на меня плевать! Ты просто…

— Ань, я…

— Уходи! Уходи и больше никогда не приходи. Миле не нужен отец, который не хочет ее признавать, а мне не нужен такой… любовник?! Столичных себе шалав ищи, а обо мне забудь!

Сволочь. Зачем он приехал? Чтобы в очередной раз унизить и доказать мне, что я была права и у него нет ни капли чувств ко мне? Ни любви, ни даже уважения?

— Ань! — окликнул меня Орлов, но я повернулась лишь за тем, чтобы сказать совсем не то, что он ожидал.

— Цветы хоть поливай… найми что ли человека, который за ними будет ухаживать. Я в оранжерею душу вложила… денег у тебя меньше не станет, заодно хоть доброе дело сделаешь – создашь рабочее место какой-нибудь деревенщине вроде меня.

— Ань, она ждет тебя, свою хозяйку. Возвращайся и ухаживай за ними сама…

— Нет. Не вернусь. И ты уезжай. И больше не возвращайся.

Знаете, что?

Макс вернулся.

Спустя неделю.

И не просто вернулся.

Он вернулся так, что вся деревня об этом узнала!

Шут гороховый, не иначе!

Знаете, что он отчудил?

Арендовал трактор. Трактор!

Взял за несколько тысяч у нашего соседа, дяди Бори, и притащился на нем ко мне!

Соседи, завидев это представление, столпились у нашего заборчика и с недоумением наблюдали за разворачивающимся действием.

Да что там, я сама была в недоумении!

Орлов ушел, как я и просила. Его и след простыл.

Я думала, что на этом все.

Уже успела и нарыдаться, и построить планы, как мы будем жить в деревне втроем: я, Мила и тетя Лида. В голове утвердилась мысль, что и впрямь нужно открывать свое дело. Ателье. Начать потихоньку раскручиваться. Деньги, благо, были, пусть и не заработанные мной лично, как хотелось бы.

Тетка помогала бы с дочерью, я бы работала, через несколько лет садик, потом школа.

Но все планы обломал Орлов.

Явился не запылился на чертовом тракторе! В синем, джинсовом комбинезоне, черной шоферской кепке и криком на всю округу «выходи за меня, Кикимора!».

Вот нормальный человек, скажите мне кто-нибудь?

Он еще и плакат нарисовал с этими словами, тот торчал позади трактора и развивался на ветру, подобно флагу.

— Что ты творишь?! — Я почти силком вытащила рыжего олуха из трактора, заставляя опуститься рядом с собой. Вот только я не ожидала, что он сразу опуститься на одно колено. И протянет мне маленькую коробку.

— Анька, Кикимора моя, знаешь, я все очень давно хотел сказать тебе... Много всего, на самом деле... но говорить я не мастак, думаю, ты уже давно это поняла. Много я говорю только гадостей, все, кто меня когда-либо хорошо знал, это подтвердят. И обычно, мне совершенно, вот прямо очень глубоко на это наплевать. Но только не в нашем с тобой случае. Я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думала. Наоборот. Хочу, чтобы ты мной гордилась. Хочу, чтобы ты мне улыбалась. Хочу, чтобы направляла на верный путь. Как путеводная звезда. Очень колючая, очень резкая, но все же звезда. За те несколько месяцев, что ты была в моей жизни, все кардинально изменилась. Ты преобразила мир вокруг меня. Подарила дочь. Подарила уют, тепло, заботу и ласку. Подарила надежду. Подарила семью и прощение. Я даже не смел мечтать о том, что когда-нибудь снова все это получу. Просто так. Безвозмездно. Честно говоря, я прекрасно осознаю, что не достоин тебя и вряд ли когда-нибудь буду. Как ты любишь говорить, я рыжий олух, и мало шансов на то, что я полностью и целиком исправлюсь. Но если шанс и есть, то он только с тобой. Периодически меня нужно будет отдергивать. Пилить. Давать тумаки, только, пожалуйста, не скалкой. Но если ты согласишься, то я пообещаю, что буду любить тебя до последнего дня своего существования на этой планете. Я буду делать все, чтобы ты была счастливой рядом со мной. Чтобы счастливой и здоровой росла наша дочь. Я буду беречь ее и тебя. И, пожалуйста, никогда не думай, что вы мне безразличны. Это не так и это никогда не было так. Я знал, что она моя с тех самых пор, как впервые взял ее на руки и заглянул в ее глаза. И я люблю ее ровно с той минуты. И я неравнодушен к тебе и так было всегда, иначе бы… ну, ты понимаешь, у нас бы и Милы не было. Да, я не сразу это понял. Не сразу признался в этом себе. И куда сложнее признаваться в этом здесь и сейчас. Но я готов. Меняться. Стараться. Становиться лучше. Я обещаю. Если ты скажешь мне сейчас «да» и наденешь это кольцо на палец. Я очень люблю тебя, Анна. И я очень люблю Милу. Пожалуйста, станьте моей семьей.

Я замерла с открытым ртом. Кажется, в какой-то момент я перестала дышать, чтобы ненароком не спугнуть то, что сейчас происходило.

Поверить.

Сложнее всего было поверить.

В то, что передо мной сейчас был Макс.

Тот самый Макс, которого я так долго ждала и, который, я долгое время верила, скрывался где-то глубоко внутри этой наглой двухметровой каланчи.

Сердце забилось в груди, будто загнанное.

Поверить в свое счастье. Это оказалось очень сложно.

Перед глазами промелькнули воспоминания. Вот холодный и циничный Макс вертит носом у офиса, пугает своим телохранителем. Вот Макс заставляет меня подписать контракт, по которому я должна подыгрывать ему во вранье. Вот он пугает меня тем, что отнимет Милу.

А вот еще Макс. Он трогательно прижимает к себе нашу малышку и шепчет ей о том, что она станет красавицей. Вот Макс, который берет меня за руку на тихой, пустынной улочке в Праге и прижимает к себе, словно я какое-то сокровище. Вот Макс, который не понимает, почему я собираю вещи и пытаюсь уехать из его дома.

Но в основном это кушающий Макс, требующий добавки моих кулинарных яств.

Не выдержав волны эмоций, я расплакалась и рассмеялась одновременно.

— Это «да»?

— Да, — прошептала я, кивая и открывая бархатную коробочку. Внутри оказалось кольцо с таким камнем, который было сложно понять, как вообще там удерживалось. — Вау… — одними губами произнесла я, не веря, что это теперь будет украшать мою руку.

Макс поднялся с колен и помог его надеть, а затем робко нагнулся.

Мне показалось, или все соседи притаились и даже птицы на деревьях замолкли, в предвкушении того, что произойдет.

— Можно? — едва слышно спросил Орлов, не отрывая взгляда от моих губ.

Я дала единственно верный ответ.

— Ну, наконец-то!

— Ура!

— Молодцы какие!

— Счастья вам!

— Прекрасные!

— Уговорил!

— Завоевал!

— Совет, да любовь! — послышалось разом со всех сторон. А затем дружное «горько» не стихало еще несколько минут.

Еще большим шоком, чем публичное признание Максима в любви для меня стало появление его семьи. Отца, матери, братьев, Алины и детей. Примечательно, что братья вышли к нам с гармошками в руках, одетые примерно так же, как и старший. Полагаете, сюрпризы на этом закончились? Не тут-то было! Алина встала рядом со мной с огромным розовым медведем, в руках будущей свекрови я увидела яблочный пирог, а у, предположительно, тестя, обнаружилась здоровая хамедорея.

— Запомнил, — рассмеявшись, заметила я, поднимая взгляд на Максима.

— Запомнил.

— Ну, что, народ, пора гулять?! — выкрикнул Мирослав, начиная играть веселую песню.

— Да! — послышалось отовсюду разом.

— Вот, держите, — с улыбкой на губах произнесла тетя Лида, подходя к нам с Милой на руках. — Ваше самое большое сокровище.

— Точно, — мы произнесли это с Максом одновременно, принимая Милу из заботливых тетиных рук.

Эта малышка нас когда-то свела. Объединила. Заставила многое принять и переоценить.

Она изменила всю нашу жизнь.

Теперь мы были обязаны сделать ее такой же счастливой, какими она сделала нас с ее папочкой.