Глава 20

Назар

Упираю взгляд в окно, осознавая, что даже спустя годы воспоминания о прошлом не стали причинять меньше боли и страданий. Мне не повезло, потому что мои родители умерли в возрасте, когда я понимал всё и хорошо знал их.

Моя мать была чудесной женщиной, которая была мудра, умна и невероятно красива. Одна её улыбка порой могла решить все папины проблемы. Отец боготворил её и был готов на всё, чтобы она была счастлива.

Я помню день, когда мы приехали в Петербург. Мы переезжали торопливо, многие вещи позабыли в старой квартире, денег было мало, вещей не особо много. Половину шмотья нам дядя дал, понимая, что мы, по сути, бежали из родного дома, и у нас не очень хорошее положение сейчас.

На следующий день после побега, у меня был день рождения. В этот день батя всегда дарил мне что-то нужное, а матери цветы. Не изменял своей традиции никогда. Но, повторяю, что денег было мало. Очень мало. Тогда отец у какого-то старика купил мне книгу, рассказывающую об оружии. Я уже тогда увлекался этим.

В Петербурге цены были выше тех, к которым мы привыкли и по стоимости цветы были как половина наших сбережений. Так отец решил, что где-нибудь тайно сорвёт ночью. Неважно ведь откуда цветы, главное, чтобы от всего сердца было.

Утром пришёл с цветами и порванными штанами. Кто же знал, что у той милой бабушки, которую он решил обокрасть на несколько роз, окажутся собаки.

В общем, день рождения мой мы провели в больнице, зашивая укусы, но отец всё время довольно улыбался и всё приставал к маме: «Ну, понравились тебе? Красивые розы? Да? Прям как ты у меня?»

Ох… И ведь сидеть потом долго не мог. Но гордился тем, что жену подарком не обидел.

Телефон в кармане начинает беспокойно тревожить, и сердце вмиг сжимается от страха. Вынимаю трубку и, завидев имя звонившего, ещё больше начинаю волноваться. Он знал, что я поехал к Насте и не стал бы просто так звонить.

– Да, – поднимаю трубку.

– Пап… – тянет он. – Забери меня! Пожалуйста! Сейчас! Пожалуйста!

– Что случилось?! – приподнимаюсь со стула. – На вас напали? Что?!

– Нет, сэр, – шмыгает носом, но пытается мне не показывать этого. И всё же мне плевать, если мальчишка ревёт. У него есть причины это делать, и я его никогда не осужу за страхи и чувства. – Эмма потащила меня в торговый центр. Сама пошла в магазин нижнего белья, а меня оставила на скамейке. Здесь столько людей… а вдруг они плохие? И хотят меня убить?

– Одного?! – рычу, злясь на курицу, которая не имела права его из дома вытаскивать и тем более оставлять одного. Я ей деньги плачу за то, чтобы она с Виктором сидела, а не свой зад в тряпочки прятала.

– С охраной, – отвечает. – Но мне страшно! Очень страшно, пап! А что, если они придут за мной, как тогда? А что, если они убьют меня? Пап… Пожалуйста, забери! Умоляю! Я не могу тут… Тут людей много! Очень много… А если они плохие?

– Я еду, – выбегаю из кухни. – Сиди около охраны и не бойся! Я буду! Буду очень скоро! Закрой глаза и считай до десяти, пока не успокоишься. Я буду гнать со всех сил! Всё будет хорошо! Рядом с охраной, Виктор!

– Хорошо, – шмыгает носом и отключается.

Убью суку! Сейчас же убью! Придушу трусами, которые она купила!

Уже собираюсь выскочить из квартиры, когда вспоминаю про Настю. Поэтому возвращаюсь в детскую, заставая дочь и свою фигуристку за переодеванием первой.

– Мы скоро, – кидает Садовская, не оглядываясь. – Буквально минуту. Она умудрилась запачкаться чем-то. Переоденемся и к тебе присоединимся. Ты пока поешь без нас.

– Насть, – тяну, не зная, как сказать ей, что ухожу. У нас вроде как только баланс установился. – Мне срочно уйти надо. Там проблемы есть кое-какие.

– Что-то случилось? – оборачивается ко мне обеспокоенно. – Может помощь моя нужна?

– Ничего страшного не случилось, но проблему срочно решить нужно, – одариваю её вежливой, благодарной улыбкой. – Я вернусь через часа два-три и мы договорим. Но сейчас должен бежать. Очень важные дела.

– Л-ладно, – соглашается растерянно. – Удачи! Я буду ждать тебя…

– Я люблю тебя, – кидаю ей напоследок и развернувшись, ухожу к ещё одному родному для меня человеку. У которого вообще, кроме меня, никого нет. Кто доверяет мне и во мне ищет защиту от всего плохого. И я не могу подвести его.

Настя

– Странный он, да? – задумчиво спрашиваю дочь, надевая на неё новый подгузник. – Пришёл, ушёл… Дела у него.

– Угу, – отвечает мне малышка, продолжая ворочиться, и не давать нормально и спокойно сменить «нижнее бельё». Но это дело уже привычно. Закалилась.

– Но надеюсь, что ничего серьёзного не произошло, – продолжаю болтать с собеседником, который толковых ответов мне не даст, но хоть выслушает. – Кстати, как тебе твой папа? Непонятный и мутный слегла. Да?

– Угу.

– Вот и я так думаю. Но знаешь… я не против, если он тебя нянчить будет, – рассказываю Розе, закончив с подгузником. – У него знаешь, какая сложная судьба была. Прошлое совсем ужасное. Мне его так жаль, доченька. Мы сидели на кухне, и он мне всё рассказывал. Слёз сдержать было невозможно.

– Агу, ку гу? – спрашивает дочь.

– Нет, не успела я его пожалеть, – вздыхаю, чувствуя вину, что не обняла его и не сказала, что мне жаль. – Но он вернётся, и мы его вместе пожалеем. Хорошо? Я сейчас пошли тебя покормим. Уложим спать, а когда проснёшься, то вновь с папочкой поиграешь. Как тебе мой план?

– Агу к игу!

Взяв малышку на руки, отправляюсь с ней на кухню и кормлю любимую девочку супчиком, который приготовила сразу же, как домой пришла.

Роза у меня изумительный ребёнок, и за лёгкий летний суп с курочкой готова всё на белом свете отдать. Да, я его не солю, не перчу и не добавляю специи, так как аллергик и в её возрасте этого ещё нельзя, но Розе именно такой и нравится.

В этом смысле мне очень повезло с ней. К еде неприхотлива и готова есть всё, что дашь, но если будет суп, то выбор в его пользу падёт. Этим она в Назара. Тот тоже всегда любил борща или супчика навернуть тарелочку или две.

Накормив Розу, даю ей бутылочку с водой и включаю мультики, под которые она быстрее уснёт. Сама же ложусь рядом, но то и дело поглядываю на телефон, ожидая сообщение или звонка от Назара, но его всё нет и нет. Это заставляет нервничать и волноваться, тем более после его рассказа о врагах его семьи. А что, если кто-то выжил и теперь мстит Назару за смерть Шайхана?

Да, сумасшедший бред, но я всегда себя накручиваю, и воображение у меня буйное. Особенно после турецких сериалов, на которые Алиса меня так и подсадила. Там вечно интриги да страсти вокруг всех персонажей.

К счастью, Роза засыпает довольно скоро, и я со спокойной душой ухожу на кухню, и лишь сейчас замечаю на спинке стула, на котором сидел Назар, его пиджак. Почему сразу не обратила внимание? Была Розой и её вертлявой попкой занята. За малышкой глаз да глаз нужен, иначе свалится со стульчика для кормления.

А что, если он мне не звонит, потому что телефон в пиджаке? Не может со мной связаться из-за этого? Хочет, но не может?

Тут же кидаюсь в вещице, но в кармане обнаруживаю лишь паспорт на имя Давида Есенского, ключи и договор на поставку мебели по какому-то загороднему адресу. Наверное, новый дом Назара. Не мог же он в старый вернуться. Иначе бы подозрения вызвал. Только зачем ему… детский тренажёрный уголок? Для Розы решил подготовить? Рановато он что-то…

Около часа ожидаю его, но Назар так и не звонит и не приезжает, а с его ухода прошло как минимум часа три. И всё это время от него ни весточки. С каждой минутой переживаю всё больше и больше.

Собрав всю волю и свои принципы в кулак, набираю лже-Есенского, решив вместо предлога использовать забытый пиджак. Понимаю, что слабая причина, но другой нет. Своих волнений и переживаний за него показывать я пока не намерена.

– Да, – отвечает он через несколько гудков злым голосом. В голове тут же всплывает наш последний разговор до того, как его объявили мёртвым. Тогда он меня послал, и от этого чувство, что сейчас будет то же самое.

– Это я, – зачем-то представляюсь. – Настя.

– Узнал, – в голосе расцветают улыбчивые и мягкие нотки. – Извини, я, наверное, не вернусь сегодня.

– П-почему?

– Дела серьёзнее, чем я думал, – раздражённо кидает. – Завтра в клубе увидимся, и я тебе всё объясню. По телефону об этом говорить не намерен. Надо с глазу на глаз и без свидетелей.

– Ты пиджак забыл у меня, – говорю ему, поникнув от новости, что сегодня не увижу его больше. Грустно как-то.

– Отдашь мне его в клубе? – предлагает. – Прости, правда, не могу вернуться…

– Да, конечно. Отдам в клубе. Не волнуйся, – возвращаю в голос прежнюю Садовскую, которой якобы плевать на Назара.

– Давид, – звучит голос какой-то женщины из трубки. – С кем это ты там шепчешься? Ты не понесёшь мои пакеты с трусами и чулками? Я хочу…

– Эмма, уйди! – рычит Назар, и что-то ей на венгерском добавляет. Я часто слышала этот язык из уст Карима, поэтому узнаю быстро, но сама его так и не понимаю.

– Я для тебя их купила, Давид! – на чистом русском говорит девушка, и звонок прерывается, не давая мне дослушать и понять, что за женщина рядом с Назаром. Почему он должен нести её пакет с… трусиками? Почему она врывается в наш разговор. Зачем она купила их для Назара?

Он к ней сорвался?

Она его близкий человек, который попал в беду с… трусиками?!

Ненавижу!

У него есть девушка! Женщина!

А он пришёл… и мозг мне загружает своими слезливыми историями.

Ненавижу!

Думает, что я его прощу? У него был шанс, но не после его… Эммы!