Глава 3

Ангелина

— Девушка, вы уверены? – невысокая молоденькая акушерка смотрит на меня с недоверием и сомнением. — У вас угроза была и кровить ещё может. Вам недельку полежать надо на сохранении под наблюдением врача. Срок небольшой – опасно, - предупреждает она.

В ясных голубых глазах плещется неприкрытое беспокойство.

Я отрицательно качаю головой, поскольку уже все решила.

- Останьтесь хотя бы до завтрашнего обхода, - девушка растерянно крутит в руке стетоскоп и потом, не выдержав, добавляет, обращаясь к тучной женщине, сидящей за столом у окна: — Любовь Михайловна, сегодня Станислава Владимировича уже не будет?

— Делать нечего главврачу, как в воскресенье ошиваться в больнице, - грубит в ответ женщина с короткой стрижкой цвета спелого баклажана.

Она размашистым почерком усердно выводит что-то в журнале учета, делая вид, что работает над документацией.

Упрямо тяну белый лист бланка в свою сторону.

— Мне уже лучше – правда, – почти шепчу, сжимая ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев. – Все рекомендации могу выполнить и дома.

Любовь Михайловна фыркает и, ехидно улыбаясь, обращается к молоденькой коллеге, что еще не выгорела на работе, как спичка, в отличие от женщины, которой давно уже пора на пенсию.

— Пусть идет, куда хочет, раз головы нет на плечах, – бурчит женщина в возрасте, окидывая меня полным безразличия взглядом, после чего, совершенно не стесняясь, добавляет: — Кто-то годами ребёночка вымаливает, а кто-то по абортам бегает, словно семечки щёлкает. Потом приходят к нам и плачутся, на ЭКО выбивают направление.

Стараюсь не принимать слова женщины близко к сердцу. Пальцы дрожат и плохо слушаются, но я пишу отказ.

В самом низу казённого бланка ставлю неровным почерком подпись с инициалами – А. А. Макарова, подтверждая, что у меня нет никаких претензий к медицинскому персоналу.

Под презрительные взгляды покидаю кабинет. Ноги дрожат от слабости, но я упрямо плетусь в сторону своей палаты. Не могу здесь больше находиться, а дома и стены лечат.

Я почти не помню, как собрала сумку и вызвала такси до дома. С глазами полными слез, я вошла в квартиру и уткнулась лбом в дверь. Здесь меня встречает полная тишина.

Впервые я радуюсь, что отец поехал сопровождать маму в Москву.

Внезапно новая мысль почти сбивает с ног: Максим так много сделал для моей мамы, а я собираюсь избавиться от его ребенка.

Встаю напротив зеркала. Беременность все еще кажется какой-то нереальной, чем-то ненастоящим. Бледная, с темными кругами под глазами, я выгляжу, как приведение.

Острые ключицы, которые раньше добавляли мне изящества, сейчас лишь подчёркивали болезненный вид.

Всегда блестящие белокурые локоны теперь кажутся тусклыми и безжизненными.

Все, чего я хочу после больницы — это принять тёплый душ и выспаться. Бросая небрежно вещи прямо на пол ванной комнаты, встаю под упругие теплые струи воды.

Мне кажется, с водой смывается все напряжение, боль, разочарование… В меня словно вдохнули новую жизнь, и я принялась уверенно водить мыльными руками по телу.

Нет, я не буду лежать овощем! Пару дней на то, чтобы прийти в себя, а дальше все встанет на свои места. Я не могу свернуть с намеченного пути.

Как же мне тяжело!

Почему в такую трудную минуту рядом со мной нет никого, кто мог бы поддержать? Может, плюнуть на все и позвонить маме?

Черт!

Да, ты гений, Макарова!

И это накануне операции. Дура! Беру телефон и как на духу выкладываю все в сообщении Наташке. Она так и не вернулась из Пятигорска. ( промо « одержимость Драко«owwJQGth)

«Засиделась в гостях. Оставила меня совсем одну», - мысленно упрекаю лучшую подругу.

Представляю, каким для нее будет шоком моя новость, но дороги назад нет. Уверенно жму на зеленую кнопку «Отправить».

Спустя долгих пять минут слышу мягкую вибрацию, убираю в сторону одеяло и присаживаюсь в полотенце на кровать.

Кому: Ангелине Макаровой.

От кого: Натальи Котовой.

Тема письма: В шоке.

«Ангелина!

Я здесь пищу. Ребёнок – это же чудесно! Максим знает?

Как отреагировал? Хотя, о чем это я? Уверенна, Садулаев на седьмом небе от счастья.

Останавливаюсь на середине сообщения, вспыхивая горячим румянцем. Да, еще месяц назад я рассказала подруге о наших с Максом отношениях. Только вот забыла упомянуть, что мы больше не вместе.

Просто промолчала о том, какая черная (или все-таки рыжая) кошка пробежала между нами. Снова перевожу взгляд на электронное письмо.

«Подружка, все, что происходит на этом свете, не просто так.

Поверь! Рожай и даже не думай! Я всегда поддержу!

P.S. Когда свадьба?!»

Со стоном откладываю телефон в сторону, поставив перед этим на беззвучный режим. Боже! Все как сговорились!

Пару минут ушло на то, чтобы натянуть мягкую пижаму, состоящую из коротких розовых шортиков и белого топа на тонких лямочках. Нырнув в постель, я громко вздохнула, сжимая подушку руками.

Прохладные простыни приятно холодили кожу после душа, поэтому я даже не заметила, как провалилась в глубокий тревожный сон.

Мне снилось, как я босая бегу под проливным дождем. Страшно… кругом полумрак, холод, чувство бесконечного одиночества и страха. Мне надо найти ее… но вот кого именно - я не знаю.

Кажется, если не найду, то умру.

У меня просто остановится сердце. Тоска хищной птицей, клюёт душу, вырывая, выворачивая ее наизнанку.

Ну, где же ты?!

Я слышу рыдания - свои рыдания. Ноги пронзает сильная боль. Под ногами разбитые стекла, много стекол. Они острыми прозрачными шипами впиваются в нежную кожу пяток.

Пока я продолжаю бег, позади меня расцветает дорожка из кроваво-красных роз.

И вот я вижу ЕЁ - крохотная малышка сидит на полу и тянет ко мне пухлые ручки.

- МАМА!

Мне страшно…

Нежный голосок звенит в ушах.

Опускаюсь на колени, захлёбываясь слезами. Глажу дрожащими руками мягкие, как шелк, темные прядки волос и, глядя в огромные синие глазки, шепчу перерывающимся от рыданий голосом:

- Я никому не отдам тебя, солнышко! – и раскачиваюсь из стороны в сторону, прижимая детскую головку к сердцу.

По лицу бегут слезы, капая с подбородка на грудь. Прости меня! Буквально захлебываюсь слезами. Я не отдам тебя никому...

Сквозь сон в сознание врывается резкий звонок в дверь.

Машинально провожу по чувствительной, мокрой от слез щеке. Через мгновение, надев пушистые тапочки-зайки, бреду к двери, все еще не отойдя полностью от потрясшего меня сна.

Но, стоит заглянуть в глазок, как из груди вырывается тяжелый прерывистый выдох.

Садулаев Максим Мансурович…