Глава 36
Ангелина
Чувствую, как под ладонями каменеет стальной пресс Максима, но я лишь сильнее впиваюсь пальцами в горячую кожу под тонким материалом футболки. Как же я была слепа все это время!
- Не уйду! - заливаю солеными слезами его одежду. - Не прогонишь! Не уйду, - повторяю, как заклинание, уже зная, что он не слышит моих слов.
- Мне не нужна твоя жалость, - цедит раздраженно Максим.
Я буквально чувствую его напряжение. Сильное тело подрагивает.
- Оставь ее кому-нибудь другому.
Я резко разрываю объятия и дергаю его за руку.
«Обернись! Посмотри на меня!» – молит безмолвно душа.
И, когда Максим все-таки ко мне оборачивается, я улыбаюсь сквозь слезы и протягиваю не смело руку к его лицу, так и не осмелившись дотронуться. Его и без того напряженный подбородок буквально каменеет. В моих глазах можно прочесть ВСЕ! Любовь и гордость за своего мужчину.
- Прошу не отталкивай меня, - вновь делаю попытку прикоснуться к щеке любимого, которая темнеет от легкой щетины. – Разве ты не видишь?! Это совсем не жалость!
Пальцы проходятся по колючей щетине, и подушечки начинает приятно покалывать. Максим смотрит из-под бровей и молчит, но для меня это уже победа!
- Разве я могу испытывать ЭТО чувство к такому сильному, красивому мужчине?! - смотрю прямо и уверенно. - Нет, никогда! – даже сама поражаюсь, как горячо звучат мои слова. Они идут от самого сердца, заставляя его перейти на ускоренный бег. – Сочувствовать, сострадать – да, но жалеть? Никогда!
Мои чувства, словно корабль с белыми парусами, а Максим - мое море! Пусть не всегда мирное, а штормовое, с громом и молниями, но МОЕ! И если я даже утону в нем, то пойду ко дну с улыбкой на лице.
- Не делай больно тем, кто тебя любит, Максим, - прикусываю губу, а по щеке ползет крупная прозрачная слеза. - Ведь мы так беззащитны из-за любви к тебе.
Мускул на щеке мужа дергается, и он прикладывает свою ладонь к моей руке, которая подрагивает на его покрытой щетиной щеке. Прикрывает свои невозможно синие глаза, черными длинными, как стрелы, ресницами, затем проводит пальцами по тыльной стороне ладони и, обхватив за запястье, переворачивает ее, прижимаясь губами к самой середине моей раскрытой ладони.
От этой ласки все внутри переворачивается. Тепло поднимается вверх по позвоночнику, расслабляя зажатие в напряжении мускулы. Облизываю соленые губы, прежде чем произнести:
- Знаешь, иногда просто необходимо сойти с ума, чтобы привести все чувства в порядок и осознать… Максим, я тебя люблю. Очень люблю!
Я чувствую сдерживаемую дрожь крупного тела, и через секунду меня буквально душат сильные объятия. Таю в них, почти наслаждаясь той болью, что они доставляют.
Мне было бы гораздо больнее выдержать все те взгляды, которыми мы успели обменяться до этого. Когда он меня обнимает, мне кажется, что где-то в мире зажигаются новые звезды, рождаются новые вселенные и меня окутывает теплое безграничное счастье.
- Я хочу, чтобы ты знал только одно: я ни о чем не жалею и никогда не буду жалеть! – поднимаю голову и тону в своем персональном личном штормовом океане. - Мы есть друг у друга – вот главное, а остальное - это детали.
- Я не хочу, чтобы ты меня возненавидела, - Максим открывает глаза, и меня затягивает в их серьезную мрачную глубину. - Если сейчас ты останешься, я никогда тебя не отпущу. Дороги назад не будет, Ангелина.
Страшно ли мне? Нет, ни сколько!
- Я не знаю, как выразить свои чувства, Ангелина, – Максим проводит большими пальцами по моим щекам безжалостно растирая по коже крупные слезы, - но у меня нет жизни без тебя. Слова слишком ущербны, чтобы я мог описать то, что испытываю к тебе, – проводит пальцем по моему подбородку, нежно и почти невесомо. - Нет таких слов, звуков, красок, чтобы я мог передать то, что у меня здесь, – он прижимает кулак к своей груди там, где бьется рваными тяжелыми толчками сердце.
И я слышу!
Я буквально слышу, как рушится та невидимая стена, что стояла между нами – полностью и окончательно. Рушится, стирая все обиды и ошибки в пыль.
- Я понимаю, любимый, – тяну вверх руки и обхватываю мощную шею. Встаю на цыпочки и с обожанием смотрю на своего мужчину.
Максим усмехается, достаточно чувствительно сжимая мою талию широкими ладонями. Он почти обхватывает ее, полностью соприкасаясь кончиками пальцев.
- Очень опасно было мне встретить такую понимающую девушку, – в синих глазах блестят искры веселья и какого-то более сильного и глубокого чувства.
Я вновь вижу своего прежнего Максима - того самого, из прошлого. Парня с обаятельной улыбкой и дерзким взглядом. Только он, Садулаев Максим Мансурович, умеет так смотреть. Больше никто.
- Почему? – улыбаюсь в ответ.
А как не улыбаться? У меня мужчина с самой красивой улыбкой на свете, с самыми уютными объятиями. Мой!
- Ну, ты сама видишь, чем все закончилось, - посмеивается любимый. - Я глубоко женат и у меня даже есть дочь.
Лицо Максима становится серьезным, и он отводит в сторону от моего лица белокурый локон.
- Спасибо, детка, за Еву.
В его глазах я вижу нечто такое, от чего все внутри переворачивается. Кажется, меня только что возвели в ранг богини – это лучшее, что со мной происходило в жизни.
Мои губы дрожат в улыбке, в той самой - загадочной, женской - с портрета великого художника. Я знаю самый надежный способ сделать мужчину мягче - подарить ему дочку.
Ангелина
— Какая…
Я почти слышу те слова, что Максим благоразумно не произнес вслух.
— Максим! - строго одергиваю любимого, глядя в его покрытое от злости красными пятнами лицо.
— Ни черта не понимаю! Толку никакого нет, – Максим резко поднимается со стула, почти роняя его на пол. — Я так и знал, что ты начнёшь все это. Таскать меня по врачам и заставлять носить это пыточное устройство!
Муж злится, выплескивая разочарование, но и я не лыком шита. Упираю руки в бока и упрямо сверкаю глазами.
— Не думала, что ты такой!
Максим выпрямляется и угрожающе складывает руки на широкой груди. Мышцы перекатываются так, что даже видно через тонкий материал футболки.
— Какой? – цедит сквозь зубы, а выглядит таким возмущенным и одновременно милым, что я не могу долго сердиться.
— Упрямый, дурной, любимый…
Сквозящее на лице Максима напряжение медленно тает. Он заводит руку за голову и трёт коротко подстриженный затылок. Из мощной груди вырывается тяжёлый громкий выдох.
— Черт! Не буду я никогда слышать, как все. Пойми ты и смирись, Ангелина, – сурово добавляет Максим. Он смотрит из-под бровей так, как будто я толкнула его в улей с пчёлами.
Упрямо поджимаю губы и тяну руку к слуховой установке, которую в приступе злости и бессилия только что категорически отверг муж.
— Доктор ясно сказал, что рекомендованное время ежедневного ношения слуховых аппаратов – восемь часов, – пытаюсь донести до любимого. - Ты же понимаешь, что мозгу необходимо «тренироваться», чтобы он мог хорошо воспринимать и различать окружающие тебя звуки.
Подхожу ближе к Максиму и дотрагиваюсь двумя пальцами до его упрямо выдвинутого подбородка. Мой! Такой гордый, спесивый, но самый любимый.
— Если носить слуховой аппарат редко, мозг «забывает» слуховые ощущения и все будет напрасно, – и, наконец, как шулер с огромным стажем, достаю самый главный козырь из рукава. - Тогда ты никогда не услышишь «папа» из уст Евы.
Максим обжигает меня гневно-отчаянным взглядом и резко выхватывает из рук слуховую установку.
— Дерьмо! – хрипло бросает Максим, устанавливая аппарат в одно ухо, а затем в другое. Смотрится стильно, как будто беспородные блютуз-наушники.
Недовольное выражение лица любимого вызывает сочувствие, особенно, когда он морщится, бросая взгляд на приоткрытое окно гостиной.
Шумы ему не привычны и явно вызывают дискомфорт. Ему очень сложно, и я обязана поддержать, поэтому мягко, но настойчиво, кладу ладонь на широкую грудь и провожу пальцами по чёрной ткани его футболки.
— Если тебе будет трудно выдерживать окружающий шум дольше нескольких часов, то снимешь их, ни к чему создавать дополнительное напряжение для ушей.
Максим что-то негромко бурчит, но позволяет беспрепятственно гладить литые мышцы, которые хорошо ощутимы под тканью.
— Любимый, я не хочу, чтобы это все вызывало у тебя лишь усталость и разочарование от использования слуховых аппаратов. Но пойми, чем больше ты в них, тем лучше результат.
- Ты ведь не отстанешь, да? - со спокойной обреченностью спрашивает Максим.
Я качаю головой в отрицательном жесте и легким касанием убираю черные пряди с его лба.
- Даже если я скажу, что твой голос в этом аппарате звучит, как кваканье жабы? – без тени улыбки добавляет наглец.
- Максим! – бью его раскрытой ладонью по груди.
Наконец-то мой муж позволяет себе распылиться в улыбке. Я чувствую, как грудь любимого вибрирует от еле сдерживаемого смеха.
- Ладно, я пошутил, – признается Максим. - На самом деле, я слышу себя, и меня это ужасно нервирует. Это странно.
Понимающе киваю.
Да, Петр Севастьянович предупреждал о том, что при использовании слухового аппарата первый раз собственный голос звучит странно и непривычно. Может даже казаться, что голос звучит глухо или словно вы говорите в ведро.
Этот феномен известен, как эффект окклюзии. Искажение голоса такое раздражающее, что некоторые люди не носят их слуховой аппарат. Похоже, Максим из числа как раз этих людей.
- Ладно, мне надо в офис. Часа через два буду дома.
Отрываю взгляд от поверхности стола и смотрю в ставшее вновь серьезным лицо Максима. Вот уж правда - человек настроения!
- Хорошо. Что ты хочешь на ужин? Мясо или рыбу? – задумчиво покусываю нижнюю губу.
- Без разницы, – бросает Максим, сгребая со стола кучу разбросанных бумаг. – У тебя все вкусно.
На моих губах мгновенно появляется улыбка. Ну, вот как его не любить?
Максим хлопает раскрытой ладонью по заднему карману своих джинс, а затем подходит ко мне.
Лишь только спустя пару минут после поцелуя Максим неохотно от меня отстраняется.
Он окидывает довольным по-хозяйски собственническим взглядом мое раскрасневшееся лицо, отмечая разом и разметавшиеся волосы, и участившееся дыхание.
- Все, я пошел, – Максим на секунду замирает, прежде чем продолжить. - А может Ева уже проснулась? - соболиная бровь вопросительно приподнимается.
- Нет! - резко отвечаю, забыв о том, что пару секунд назад безумно смущало и возбуждало меня. - Еще чего! – возмущаюсь, прекрасно зная, что если муж пойдет смотреть на дочку, не удержится и затискает малышку, а мне потом справляться в одиночку с капризулей. – Даже не думай, Садулаев!
Максим усмехается и поднимает руки вверх, словно сдаваясь.
- Все-все, я пошутил. Не скучай. Я быстро.
Киваю, ощущая, как грусть радостно запускает в меня свои длинные когти. Еще не ушел, а я уже скучаю.
Максим размашистым шагом подходит к двери и, прежде чем выйти за порог, оборачивается.
- Детка, я соврал.
Вопросительно смотрю, чувствуя, как грохочет неспокойно сердце.
- Твой голос похож на щебетание райской птички, – Максим подмигивает и одаривает своей фирменной слегка кривоватой обаятельной улыбкой.
- Иди уже, – смеюсь, махнув рукой, и прикусывая припухшую от поцелуя нижнюю губу.