Глава 37

Ангелина

Месяц спустя

— Я так волнуюсь, как будто впервые выхожу на сцену.

Прижимаю к горящим щекам ладони и, прикрыв глаза на секунду, шумно выдыхаю. Кажется, что в просторной гримерке совсем нет воздуха. Или это паника так давит на грудь, что тяжело дышать? Сколько раз я себе клялась, что больше не буду волноваться о том, что мне не подвластно? Но вновь берусь за старое.

В голове отчетливо, будто на яву, звучит голос Татьяны: ты обязана приспособиться к жестокой реальности мира, бороться. Быть сильнее и лучше своих коллег.

Тренер права. Но эту смесь страха и волнения ни с чем не сравнить. Слишком долго я танцевала на вторых ролях.

— Брось, детка, – хриплый баритон Максима ласкает мой слух, проникая в невеселые мысли.

Я поднимаю блестящие от эмоций глаза на мужа.

– Ангелин, не надо давать тревожным мыслям создавать маленьким вещам слишком большие тени. Ты лучшая – это факт!

Нежно кладу ладонь ему на грудь и веду ею по плотной ткани рубашки снизу вверх, а затем обратно. Синие глаза мгновенно отвечают на этот призыв, и Максим властно обвивает меня рукой за талию.

— Любимый, мне так приятно, что ты в меня веришь, – доверительно прижимаюсь раскрасневшийся щекой к груди мужа, прямо там, где гулко бьется сердце. Руки будто сами по себе обхватывают мужской торс, и я прикрываю глаза, наслаждаясь минутами единения.

От поддержки Максима у меня, словно за спиной выросли крылья. Он прав. Я столько тренировалась, что все обязательно будет в лучшем виде.

— Ладно, любимый, иди, – встаю на пуанты и целую Максима в щеку, покрытую тёмной щетинной. – Мне нужна хотя бы минутка, чтобы настроиться.

— Точно? Может быть…

— Иди, – повторяю с мягкой улыбкой, но в голосе слышится хорошо различимая сталь.

И лишь когда за Максимом закрывается дверь, я нервно прикусываю губу. Театр – это всегда таинство. Зрители видят лишь малую часть: они приходят, чтобы увидеть главное «блюдо театральной кухни» - спектакль.

Придя, они сопереживают и аплодируют «героям», в то время, как артисты в ослепительных костюмах, творящих магическое действо среди роскошных декораций на освещенной софитами сцене, напряжено работают. Для зрителя это всего лишь способ хорошо провести время, не напрягаясь и особо не вдумываясь. А ведь спектакль – это итог многомесячной работы огромного количества людей, которая скрыта от глаз зрителей. Театр — сложнейший организм, большая творческая лаборатория или огромный механизм, где нет мелочей; где трудятся люди самых разных профессий, без которых подготовка спектакля и само театральное представление просто невозможны. И я одна из шестерёнок этого огромного механизма.

- Уважаемые артисты балета, приготовьтесь к выходу на сцену.

Машинально поднимаю взгляд на встроенный в стену напротив выхода динамик. Ну, все. К черту! Проходя на сцену, машинально делаю то, что привыкли делать все балерины, без исключения: изображаю без усилий улыбку на лице, ведь я не просто танцор, я - артистка балета! Инстинктивно отыскиваю взглядом Максима. Муж сидит в первом ряду, как и обещал.

Поза расслабленная, но взгляд синих глаз выдает глубоко спрятанные чувства. Снаружи такой суровый, несгибаемый, словно сталь, но только я знаю, какой он на самом деле - любящий муж и прекрасный заботливый отец. Теперь мое сердце спокойно. Он здесь, со мной, но стоит увести взгляд влево, как у меня от неожиданности и удивления каменеют конечности.Мансур Шамилевич!Здесь, в театре!

Зачем он пришел?! Я совсем не готова видеть того, из-за кого я потеряла больше года жизни, иначе я не могу назвать те триста шестьдесят пять дней, которые провела вдали от Максима, считая любимого человека предателем.

Непроизвольно ежусь. Ощущение, что в великолепном зале театра мгновенно повеяло холодом. Сжимаю озябшие пальцы, понимая, что это всего лишь игра воображения. Отец Максима что-то усердно пишет в телефоне, не поднимая глаз на сцену.

Сбрасываю с себя наваждение, как только начинает играть вступительная мелодия, и полностью сосредотачиваюсь на ритме. Никто и ничто не помешает мне сегодня выступить!

Упрямо приподнимаю подбородок. Слишком долго я ждала этого момента, и даже присутствие Мансура Шамильевича не помешает мне достойно станцевать партию.

Вслушиваясь в музыку, движением рук и ног, кружением выражаю весь спектр чувств Одетты - будь то грусть или радость, печаль или восторг. Эмоциональность оркестра получает яркое развитие в симфоническом нарастании, которое ведет к окончанию первого акта. Мышцы подрагивают от напряжения и восторга. Начальные темы вальса преображаются, звучат оживленно или, как сказала бы Татьяна, бравурно*.

Заключительные аккорды первого акта я подкрепляю реверансом.

- Ангелинка! Аррр! Это было так офигенно! – голос «принца» дрожит от зашкаливающих эмоций. – Народ, дайте будущему королю воды! – смеется танцор, откидывая челку со лба.

Зеленые глаза Стаса Кузнецова горят почти фанатичным блеском, а с лица, покрытого мелким бисером пота, не сходит улыбка. Пряча усмешку от юморного коллеги, разминаю правую ногу, оглядывая со всех сторон крепко завязанные ленты пуант. Тех самых, что когда мне подарил Максим.

- Стасян, - окликает «принца» один из «слуг», - как рука?

Парень бросает на друга предупреждающий взгляд и делает неспешный глоток из небольшой прозрачной бутылки.

- Нормально. Три страйка того стоили.

Я почти не прислушиваюсь к разговору коллег, только улавливаю обрывки фраз, что доносятся до моего сознания. Все мысли витают вокруг старшего Садулаева, точнее, причины, почему он находится в театре. Я, конечно же, не верю в то, что свекор резко воспылал любовью к искусству. Хочет увидеть внучку? Попросить прощения за свои грязные слова в мой адрес? Чтобы то ни было, я не знаю, готова ли к этому.

- Уважаемые артисты балета, приготовьтесь к выходу на сцену, второй акт.

Ангелина

Чары злого гения действуют днем, но с приходом луны белый лебедь превращается в прекрасную Одетту. Вот он - мой выход!

На «озере» меня окружают заколдованные девушки-лебеди, среди которых я - королева. По легенде слезы матери по похищенной злодеем дочери и образовали волшебное «лебединое озеро». Заклятие может быть разрушено лишь только верной и искренней любовью молодого принца, но если он не сдержит свой обет, девушка навсегда останется лебедем, а вот и Стас, точнее, «принц». Он приближается ко мне, профессионально изображая потрясение красотой королевы-лебедя и ее рассказом о злом хозяине озера Робарте. Именно в это мгновение я бросаю взгляд в зал и не нахожу взглядом ни Максима, ищи автора ни Мансура Шамилевича. Сердце беспокойно пропускает удар, затем другой.

Второй акт я заканчиваю на автомате, ощущая себя так, как-будто надвигается неизбежная буря с грозой. Максим такой эмоциональный, а Мансур Шамилевич… Занавес падает. За тяжелым красным бархатом кулис я нервно переплетаю пальцы, оглядываясь по сторонам. Все заняты подготовкой к третьему акту, а мои мысли совершенно о другом. Где они? Неужели выясняют отношения?! Боже, только не это.

Не сейчас! Сжимаю кулаки от бессилия. Заключительный акт «Лебединого озера», а значит, антракт будет длинный! У меня есть тридцать минут. Спешу мимо актрис балета, направляющихся в гримерку, в сторону выхода. На все про все мне вполне будет достаточно и шести минут.

Я переодевалась и в более экстремальных условиях, когда ездила на соревнования и показательные выступления с Татьяной по всей России. Один Таганрог чего стоил! Стоит пройти вдоль длинного коридора, как я вижу Максима, стоящего напротив огромного панорамного окна. Рядом с ним Мансур Шамилевич.

Даже издалека я слышу, что они говорят на повышенных тонах.

*Бравурно – шумно, оживленно (о музыке)