Глава 5
Ангелина
Мне не верится, что я послушно плетусь в сторону чёрного, словно гора, внедорожника.
Упрямая Макарова вновь сдалась на милость властного Садулаева! Тяжело вздыхаю и оборачиваюсь.
Максим следует за мной.
Он несет темно-синюю спортивную сумку с моими вещами. Ничего лишнего, как он и приказал. Косметика, нижнее белье, пуанты, купальник с брюками. В другой руке Садулаев несёт плюшевого мишку, небрежно ухватив его пальцами за ухо.
Оказавшись у машины, Максим, не смотря на занятые руки, ловко вынимает небольшой брелок из кармана брюк и открывает автомобиль.
— Садись, – сухое распоряжение бьет по нервам похлеще разряда в двести двадцать вольт.
Вот умеет же он выбить из колеи!
Послушано юркнув на пассажирское переднее сидение, нетерпеливо жду, когда мужчина обойдёт машину. Как только вещи перекочевали на заднее сидение, Максим разворачивается всем корпусом ко мне.
Задумчивый сосредоточенный взгляд скользит по лицу, словно пытаясь проникнуть в самые потаённые мысли. Ничего не могу с собой поделать, и смотрю на него, широко раскрыв глаза.
Мы не виделись две недели. Как он мог стать еще более красивым, мужественным и таким... злым?!
- Скажи, - срывается с четко очерченных губ Максима, - почему ты мне ничего не сказала про нашего ребёнка?
Меня тут же бросает в жар, а затем в холод. Обхватываю руками плечи, словно защищаясь, закрываясь броней.
НАШ ребёнок… Боже!
Внутри что-то начинает дрожать, нарастать, словно гул винтов вертолета. Ребёнок.
А ведь я все это время думала о нем лишь как о чем-то абстрактном. Нечто далекое и не настоящее, а самое страшное - как о помехе, которая встала между мной и моей мечтой.
Желанием строить карьеру, стать знаменитой...
Перед глазами вновь возникает образ маленькой девчушки с тёмными колечками волос и бескрайними океанами глаз, в которых можно утонуть.
Стыд и какая-то внутренняя паника буквально заливают меня горячей лавой, напрочь выжигая все на своем пути. Наверняка выражение моего лица похлеще всяких слов.
Максим отводит взгляд. Жесткая линия челюсти становится более выраженной.
Желваки перекатываются, выдавая, что мужчина находится под шквалом обуревающих его эмоций.
Тут и гадать не надо. Он все понял.
По моей щеке медленно ползет слеза, щекоча чувствительную кожу. Я слышу, как Максим еле слышно чертыхается. Нервно сжав руль рукой, будто стараясь успокоиться, он вновь поворачивается ко мне лицом.
- Ты же понимаешь, что МОЙ ребенок родится в любом случае? – голос его глухой, но твердый.
Он не спрашивает, а ставит перед фактом. Должно быть, он сделал для себя определённые выводы и от того «НАШ» ребенок резко перешел в категорию «мой». Почему-то одна только мысль о том, что Садулаев будто защищает от меня моего же ребенка, просто взрывает мозг.
- Максим, - нервно облизываю пересохшие губы, - не нужно меня везти к себе. Обещаю, я ничего не сделаю с ним… с ребенком, - на слове «ребенок» я запинаюсь и судорожно перевожу дыхание.
- У меня тебе будет лучше, – упрямо гнет свою линию Максим, барабаня пальцами по кожаному рулю. Неужели не доверяет? - Я позабочусь о вас.
После этих так по-мужски уверенных слов по моему телу разливается теплая волна. Будто все это время я, как цирковая гимнастка, ходила по тонкой веревке, что протянута высоко под куполом. Внизу ничего – только пропасть.
Но сейчас я точно знаю: упади я, меня подхватят сильные руки. Только вот я не очень понимаю, чего именно Максим хочет от меня.
Заправляю непослушную прядь волос за ухо и, не смотря на горящие от смущения щеки, смотрю прямо в синие глаза Садулаева Максима.
- Эмм… - голос дрожит и срывается. Ощущение неловкости рентгеновскими лучами пронзает тело. - Максим, ты хочешь, чтобы я на время переехала к тебе или… - запинаюсь, стискивая пальцы перед собой, – чтобы мы вместе жили? - последнюю фразу я почти шепчу.
- Конечно, жить вместе, Ангелина, – тут же откликается Макс. Он поворачивает ключ зажигания и бросает на меня странный взгляд. - Тебе так невыносима мысль о том, чтобы жить со мной?
Смотрю на него затравленным взглядом олененка. Не знаю, как объяснить все, что происходит в моейдуше.
Все так быстро! Мы даже почти не встречались, а тут… Господи!
Максим протягивает руку и нежно проводит подушечками пальцев по моей горящей алым румянцем щеке.
- Детка, неужели ты думаешь, что я могу тебя обидеть? – губы плотно сжаты. Ни единого намека на улыбку…
Он подается вперед, наклоняясь ко мне. Губы слегка трогают нежным поцелуем.
– С ума сводишь…
То чувство, когда понимаешь, что рядом с тобой
настоящий мужчина – такой, за которым, как за каменной стеной.
Лишь когда я открываю полные неги глаза, вижу, как он расплывается в обаятельной улыбке.
- Ну, что, детка, поехали домой? - но когда видит, что я приоткрываю губы, чтобы что-то произнести, отрицательно качает головой. — Это был не вопрос, Ангелина.
Закатываю глаза и ворчу себе под нос, что во всем виноват его знак зодиака. Львы невыносимы!
Машина плавно трогается с места. Максим поворачивает руль и совершенно невозмутимо произносит:
- Мы едем домой. Не спорь. Гороскопы твои - полный бред, – бросает на меня строгий взгляд, но в синих глазах разгораются веселые искры. - И не вздумай со мной спорить, потому что переспорить льва невозможно.
Впервые за долгое время я искренне смеюсь. Душа начинает распускаться, как бутон нежно-белой розы, обласканный теплыми лучами солнца. Все, что мучило меня еще пару дней назад, кажется каким-то пустым и ненастоящим.
Словно не замечая моего задумчивого взгляда, направленного на него, Максим ведет машину, рассуждая о дальнейших планах:
- Заедем в «Белый кролик», возьмем что-нибудь на ужин. Как на счет пасты с морепродуктами, детка?
Несколькими часами ранее
Максим
Прежде, чем захлопнуть дверь машины, краем глаза замечаю, что ко мне спешит Татьяна Жарова, оставив позади себя припаркованный синий «Ниссан». Прищурившись от солнца, наблюдаю, как женщина, посмотрев по сторонам, перебегает дорогу.
Миловидное лицо Жаровой напряжённо, тонкие черты выдают глубокие переживания. Внутренне негодую. Неужели отец снова послал своих преданных псов надавить на нее? Волна гнева со скоростью звука взметается вверх, заставляя снова и снова делать глубокие вдохи. юНоздри трепещут от ярости.
После того случая в академии, когда эти уроды разнесли зал, я думал, закопаю их под землю к чертовой матери! Так глубоко, чтобы одни лысые наполированные бошки братков торчали над поверхностью земли, что стала камнем преткновения между отцом и Татьяной. Искренне не понимаю, почему он ведёт жесткую войну с этой хрупкой женственной блондинкой.
- Просто бред какой-то, - шепчу себе под нос, все сильнее стискивая ключи пальцами.
Никогда не замечал со стороны отца жестокости по отношению к женщинам.
Всегда учтивый и галантный, он был неизменно вежлив и почтителен с представительницами слабого пола в своем восточном воспитании. Но вот Татьяна словно репей на одном месте у отца! Лишь при упоминании ее имени у него болезненно искажается лицо, а упрямая линия рта становилась глубже и заметнее
. Тут что-то личное…
Женщина, несомненно, перешла дорогу отцу. Он не прощает такие вещи. Все знают, что Мансур Исаевич Садулаев имеет хватку медведя и мстительность комодского варана.
В отличие от отца, я быстро нашёл общий язык с владелицей академии, стоящей, между прочим, на моей земле, а не отца. Да, на моей.
По документам я - единственный владелец этого лакомого кусочка чернозема расположенного, возле самой первой береговой линии моря. Не скрываю, первое время я и сам был не прочь, чтобы на месте балетной академии выстроить комплекс или пятизвёздочный отель.
Бизнес, как говорится, есть бизнес. Здесь нет места для жалости и личных симпатий.
Мной правил чистый расчёт, пока я не увидел в зеркальном зале изящно плывущего на пуантах белокурого ангела.
Одна мысль о том, что блеск, который горит живым огнём в больших, бархатных, карих глазах погаснет, а ему на смену придет разочарование, корежила меня, словно металл попавшей в аварию машины. Нет, академия останется на своём месте.
Для отеля я могу найти не менее удачное место. Хотя бы в том же Абрау-Дюрсо, где уже давно урбанизация идёт полным ходом.
— Привет, - здороваюсь с Жаровой более напряжённо, чем того хотел.
Интуиция меня никогда не подводит. Я буквально всеми фибрами души чувствую, что произошла какая-то «лажа».
- Максим… – прерывисто говорит Татьяна, прикладывая дрожащую руку к груди, обтянутой лёгким светлым джемпером. Она судорожно переводит дыхание, глядя в мои настороженные глаза.
- Что случилось? - челюсти сжимаются сами собой, и я, словно боксер, готовлюсь к самому мощному в своей жизни нокауту.
- Ангелина в больнице! Она беременна.
Слова упрямо не хотят приобретать смысл. Они кажутся каким-то непонятным разорванным набором фраз.
Стою, как истукан, продолжая сжимать в руке ключи от автомобиля, пока кожу ладони не пронзает резкая острая боль от воткнувшегося острия зазубренного металла.
Ангелина беременна! Чувствую, как по спине бежит холодок… Моя девочка в больнице! Тело невольно дергается вперед.
Я будто бессознательно стремлюсь оказаться рядом с хрупкой блондинкой, так невинно и играючи покорившей мое сердце.
Когда реальность доходит до моего ошалевшего в край мозга, офигеваю еще больше.
Впервые чувствую себя тормозом в прямом смысле этого слова.
Татьяна хмурится, глядя на меня.
До меня доносится полный неодобрения и упреков звенящий от негодования голос.
- Ты же старше, опытней! Как ты мог такое допустить, Максим? – глаза женщины горят праведным гневом.
Даже когда дело касалось академии, я ни разу не сталкивался с таким негодованием с ее стороны. Она словно львица, защищающая своего львенка, наступала на меня, кидаясь словами, словно остро заточенными кинжалами.
- Черт! – взрываюсь, наконец, запуская пальцы в волосы. – Как она?! Не понимаю, как так вышло…
Мне хочется рвануть к Ангелине. Одна мысль, что она в больнице, рвет душу на части. Одинокая, испуганная, беременная моим ребенком… Горло словно сжимает железный обруч, не давая нормально сделать ни единого глотка воздуха.
- Ой, ли…?! – злится Татьяна, но заметив, как сильно я побледнел, смягчается. – Все обошлось, но ей нужен покой и забота, - Жарова передергивает раздражённо плечами и цедит, уничтожающе глядя прямо мне в глаза. - Я уже молчу о том, что бедная девочка морально просто уничтожена! Чем ты думал Максим?! Хотя можешь не отвечать… Неужели нельзя было предохраняться?!
К своему недоумению ощущаю, как волна жара опаляет скулы. Запускаю пальцы в волосы, привычным жестом ставлю дыбом черные пряди, а затем, прикрыв глаза, тру покрытый легкой щетиной подбородок.
- Не ожидала от тебя такой безответственности, - продолжает резать по живому Татьяна.
Молчу, глядя на Жарову из подлобья, пока та отчитывает, меня словно нашкодившего зеленого мальчишку.
- Что ты планируешь? – резко заканчивает Татьяна Жарова, уперев руки в бока. – Что у тебя с Ангелиной?
Несмотря на боевой настрой, я слышу, как дрожит голос женщины, почти срывается. Беспокоится о своей подопечной - это достойно уважения.
- Что для тебя значит эта девочка?
- У нас все серьёзно, – говорю, как отрезаю. – Если бы не ее вздорный характер и упрямство, давно бы уже были вместе и…
Татьяна цокает, жестом руки останавливая мою речь.
— Вот только не надо тут… - защищает Ангелину. - Ты бы лучше поработал над своим деспотичным характером, Максим.
- Я хочу к ней, – цежу, теряя терпение. – Адрес больницы.
Мне осточертела эта бесполезная болтовня.
Начинаю непроизвольно злиться на Жарову. Пока мы тут препираемся, моя любимая девочка лежит в больнице и страдает.
Ребенок…. В сердце что-то ёкает, и я ощущаю дикую смесь одуряющей радости, благоговения и восторга.
Я стану отцом!
Почти задыхаюсь от этой мысли. Сердце грохочет, как отбойный молоток. Прежде, чем я успеваю развернуться в сторону машины, Татьяна буквально сбивает с ног следующей фразой.
- Она еще не решила, будет ли оставлять…
Дергаюсь, словно от удара, испепеляя Татьяну жёстким взглядом. Я отказываюсь верить в то, что моя нежная девочка, так похожая на ангела, рассматривает вариант того, чтобы избавиться от того чуда, что уже зародилось в ней.
На ум приходят слова Ангелины, сказанные почти месяц назад:
«Дети? Ну, уж нет! Это точно не предел моих мечтаний…» Тогда она позабавила меня, и я списал этот вздор на юный возраст и максимализм, но сейчас…
- Только через мой труп, – цежу себе под нос.
Замечаю, что Татьяна, не смотря на мое очевидное бешенство, явно испытывает облегчение. Она понимает, что я не позволю Ангелине натворить глупостей.
Более того, я уверен, что женщина насквозь видит меня и то, как я до одури запал на девушку. Иду быстрым шагом к своей тачке. Да как только этой дурочке пришло такое в голову?!
Сажусь на водительское место и сжимаю руль до скрипа кожаной обивки, после чего с яростью бью открытой ладонью по панели передач, вымещая на железном коне… страх.
Страх перед тем, что любимая с такой легкостью отказывается не только от меня, но и от нашего ребенка.