Глава 37

– Твой Ромео уже спешит к тебе. – Не надо было говорить, что я у вас. – Не стоит благодарностей. Так что там у вас стряслось? Снова… Бессонов даже не удивляется, просто спрашивает по факту. Кажется, он в курсе нашей бурной семейной жизни. Вообще, он мне не нравится. Высокомерный тип. Это с виду он такой благородный и правильный, по крайней мере, так себя подаёт, но судя по запуганной девушке, которая и слова поперёк ему не говорит, он тот ещё козёл. – Простите, но это Вас не касается. – Пытаюсь максимально мягко проговорить слова, чтобы не выдать свою неприязнь. – Прощаю, можешь теперь спокойно начать говорить. – Антон… – О! Кажется, твой суженый побил рекорд по времени. Раньше он доходил до моего дома гораздо дольше. Не удивлюсь, если он сейчас зайдёт запыханный. Антон, не переставая остроумничать, направляется к двери и открывает её. Как и ожидалось, это был Дима. Я сразу узнала его по голосу. – Бежал? – Отвали, где она?! В гостиную одновременно заходят все: Дима, Антон и Диана с подносом. Наступает неловкая тишина. Мы с Димой прожигаем взглядом друг друга, и никто из нас не спешит уступать. Я – потому что не считаю себя виноватой, а он как раз наоборот. – Очень милая сцена встречи, после долгой разлуки, видимо, но вынужден прервать вашу идиллию. Как насчёт присесть и спокойно поговорить? – Тоха, не до твоих подколов сейчас. Полина, пошли домой. Недовольный, раздражённый и немного дёрганный стоит прямо напротив меня, буквально в трёх метрах. Он тянет руку, хочет чтобы я подошла и взялась за него. И мне даже показалось в какой-то момент, что он был уверен в том, что я именно так и сделаю. Ведь я раньше никогда не выносила сор из избы, как говорится. Была шёлковой и покорной. Но это всё было в далёком прошлом. Сейчас всё изменилось. Я больше не та девочка, которая терпела все выпады свекрови, ради его спокойствия. – Нет. Я не вернусь туда, пока она будет жить там. Можешь что угодно думать, делать или не делать, но я туда не вернусь! Мотаю головой и даже не смотрю на его протянутую ладонь. Морально готовлюсь к конфликту, но всё же понимаю, что не выстою, если он будет напирать напролом. И из-за этого ещё больше нервничаю. Он, как и я, тоже изменился. Пока я была рядом, во время наших ссор он держался и не показывал мне свой суровый нрав, но сейчас, когда я открыто пошла на серьёзный конфликт, я не знала, на что он мог пойти. Ведь то, что он стал жестким, отрицать нелепо. И на фоне всего этого всплыли воспоминания, как он мне в самом начале угрожал. « – Ты переедешь ко мне. Мы попробуем дать ещё один шанс друг другу ради ребёнка… Кузнецова, либо так, либо я заберу ребёнка после рождения. Третьего варианта не будет! – Ты не посмеешь. Не после того, через что мы прошли! – Посмею, даже не сомневайся в этом! – Я мама, любой суд будет на моей стороне!.. – А я папа, и у меня много денег и связей, хочу и могу перекупить любой суд!» – Кузнецова, не время и не место показывать свой характер. Пошли, дома поговорим. Соколов медленно, но довольно шумно выдыхает, стараясь держать себя в руках. Видно невооружённым глазом, что ему хочется рвать и метать. Я не выдерживаю такого прямого зрительного контакта от человека, который вот-вот взорвётся, и первой отвожу глаза. Смотрю на девушку Антона, та тоже стоит бледная, и кажется даже немного напуганной. – Диана, поставь поднос и иди к себе, – командует Бессонов, когда понимает, что вот-вот рванёт не по-детски. Девушка послушно кивает, ставит поднос с чашками на журнальный столик и поднимается к себе на второй этаж. А после Антон, уже отбросив все шутки, обращается к нам по очереди. – Друг, спокойно, помни, что девушка беременна. Успокойся и присядь. – Он кивает ему в сторону дивана, – Полина, ты тоже присядь, в ногах правды нет, не ищи. Я присаживаюсь на другой диван, противоположный тому, что Бессонов показал Диме. Но Соколов, в отличие от меня, не сразу присел. Постоял ещё некоторое время, дыша огнём, и только после присел. – Я, конечно, прокурор, но сегодня могу побыть судьёй, ну или на крайний случай психологом. – Бессонов пытается разрядить обстановку. Но это не наш случай. Ситуация слишком серьёзная. Я заговорила первой. – Сиделка твоей матери копалась у нас в комнате, в моих вещах. Когда я поймала её и пригрозила ей тобой и полицией, она призналась, что взяла деньги у твоей матери за то, что она найдёт хоть что-то, что поможет ей поссорить нас с тобой. После, естественно, я спустилась вниз и рассказала, как я поймала её сиделку, что та призналась, и ты знаешь, она даже не стала отрицать. Облила меня водой, а после сказала, что один раз у неё получилось избавиться от меня, а значит получится и во второй раз. Я не выдержала, после очередной порции яда схватилась за подушку и хотела бросить в неё… Ну, а дальше ты, и так всё знаешь. Соколов, не веря, ухмыляется. Откидывается на спинку дивана и смотрит так, словно я в бреду и несу абсолютную чушь. Мне становится так неприятно. Тревожные нотки отбивают в районе груди. По глазам вижу, что не верит, и это до глубины души ранит меня. – Ты… не веришь?.. Не веришь мне? – Полина, моя мать не ангел. Я прекрасно это знаю. Но то, что ты рассказала, это что-то из разряда детектива. Моя мать не подарок, признаю, но она не настолько подлая. Ты обижена на неё, и, учитывая твоё положение, все твои эмоции усиливаются. Ты реагируешь на маму и её слова слишком остро. И я уверен, что случилось недоразумение с сиделкой, а ты в силу своей обиды на мать, сразу в штыки всё восприняла. Надежда гаснет с каждым его словом. А в душе поселяется пустота. Он не поверил. – Ну, раз тебе удобно случившееся принять в таком виде, то я не стану даже пытаться доказать, донести… Хотя, о чём это я?! У меня ведь и доказательств-то нет. Мать твоя не признается сама никогда, а Ольга – сиделка, тем более. Встаю вся разбитая и опустошённая, не оглядываясь, иду в прихожую, снимаю своё пальто с вешалки и начинаю одеваться, обуваться. Слышу тяжелые шаги за спиной и следом его голос. – Куда? – Я возвращаюсь к себе на квартиру. – Не понял… – А что тут непонятного?! Я ухожу. Насовсем. Второй шанс нам не помог. Всё кончено. Каждое слово даётся тяжело. В горле застревают, не хотят быть произнесёнными, но он сам не оставил мне другого выхода. Не оставаться же мне в том доме и пытаться выжить?! – Я спешу твои слова и поведение на гормональную нестабильность. А сейчас мы уходим домой, ты успокоишься, и мы… – Сделаем вид, что ничего не случилось? – перебиваю его безжизненным голосом. Прекрасно понимаю, что он пытается сделать. – А у тебя есть другие предложения? – Да, и одно из них, самоё верное, я уже озвучила. Наступает гробовая тишина. Даже Бессонов растерян и не вмешивается. Его шутки тоже закончились. Соколов медленно качает головой. – Я тебя не отпущу, ты же понимаешь?! – Что, насильно будешь держать? – Если придётся, то да. – И сколько? – Что сколько? – Сколько сможешь удерживать меня против моей воли? – Поля! – последнее предупредительное. Именно так прозвучало моё имя из его уст. – Что, опять будешь угрожать, что заберёшь ребёнка после рождения? Да? Не могу поверить, что нас так сильно отбросило назад. Не могу поверить, что услышу снова эти слова, что он снова опустится до такого! После стольких ночей любви и признаний. К глазам подступают слёзы, их так много, что лицо Димы стало размытым в моих глазах. – Дим, не горячись. Не говори то, о чём потом будешь жалеть, ладно?! Бессонов аккуратно пытается остудить Соколова, но всё бесполезно, потому что он произносит в слух снова то, что окончательно разбивает моё сердце вдребезги. – Даже не сомневайся, Кузнецова. Я ни только это скажу, но сделаю, если ты попытаешься уйти! Мои глаза закрываются, собравшиеся слёзы стекают по щекам, обжигая лицо. Не успеваю переварить до конца его слова, как он поднимает меня на руки и молча выносит из дома Бессонова. Я не спрашиваю, куда он меня несёт и не прошу отпустить, потому что бесполезно. Он своими словами перешёл мои границы дозволенности. Я не смогу ему этого простить.