Глава 38

Следующие дни словно ад для меня. Полину не узнать. Она словно угасла, я чувствовал и винил себя в её состоянии, но не мог поступить по другому. Я и так один раз её отпустил, десять лет назад, и ни к чему хорошему нас двоих это не привело. Не жили, а существовали оба. А сейчас, когда она беременна, я тем более не имел право отступать. Если при каждой ссоре мы будем вот так разбегаться, то у нас ничего и никогда не получится. Нам пора научиться разговаривать друг с другом, уступать в определённых моментах. Сейчас у меня сложная ситуация, я не могу оставить больную мать, точно так же как и не могу позволить Полине уехать. И она этого не понимает, я попросил потерпеть месяц-другой, рассказал, что потом мать сама уедет, но Полина не может забыть старые обиды и воспринимает всё, что мама говорит или делает, сразу в штыки. Как же я дико устал. Я просто хочу спокойствия в своём доме, рядом с любимой женщиной. Наслаждаться и любить её каждую свободную секунду, но вместо этого она перестала подпускать меня к себе. В тот день, когда я забрал её из дома Тохи, она была разбита. Я понимал, что перегнул с угрозами, но всё, что я сказал, было только ради нашего будущего. Вот только в настоящем мне было тяжело. Казалось, ещё чуть-чуть и сорвусь. Потому что сердце было не на месте, я чувствовал, что наши отношения с каждым днём всё больше и больше сходят на нет. Полина первые два дня вообще была словно овощ. Не воспринимала меня никак и не реагировала на мои касания и объятия ночью. Она не отталкивала, но и не тянулась сама, как обычно делала. Я чувствовал себя грёбаным насильником, когда пытался возбудить её. Думал, секс нас сблизит вновь, легче будет разговорить её, но очень сильно ошибся. Она не реагировала больше на мои ласки. И это стало большим ударом и началом наших серьёзных проблем. На третий день она закрыла дверь и не впустила меня больше в нашу комнату. А на мой вопрос, что происходит, она тихо и уверенно ответила так, что я понял, в какой я заднице мира. «Я больше тебя не хочу. Ты это и сам понял вчера ночью. Смысла нам и дальше спать в одной постели нет, если только тебя не смущает этот факт, и ты намерен брать меня силой». Я не знал, что делать и как на это реагировать. Она меня просто убила этими словами. Забила последний гвоздь на крышку гроба. Дальше стало ещё хуже. Она утром открывала дверь, позволяя забрать вещи, а вечером закрывала снова. Кушать на кухне с нами наотрез отказалась, и теперь она ела только в нашей спальне. Ела еду, которую покупала или заказывала из кафешек или ресторанов. Я пытался найти компромисс хотя бы в этом вопросе, но не добился желаемого результата. Оставалось радоваться только тому, что она вообще ест, хотя я видел, как её снова начало мутить, и она через силу заставляла себя ради нашего малыша. На работе избегала меня, наше общение сошло до максимального минимума. Денег моих она не трогала, карточку, которую я ей дал, она вернула. Я уже готов был биться об стенку, честное слово. Не знал, как спасти наши отношения. На следующие выходные Полина поехала к своим родителям. Я не хотел отпускать, боялся, что она выкинет что-то из ряда вон, но она спокойно села обратно в мою машину в воскресенье вечером, когда я за ней приехал. Судя по тому, как встретили меня её родные, она им ничего не рассказала. – Как ты себя чувствуешь? – не виделись и не разговаривали всего лишь два дня, а я пиздец как соскучился. Эти дни она не отвечала на звонки. Не хотела со мной вообще никак контактировать, но чтобы я не дёргался, она отписывалась короткими сообщениями. – С ребёнком всё хорошо. Гордая и обиженная. Нежная и ранимая. Такая родная и в то же время чужая. Не хочет меня, больше не признаёт… – А ты? Как ты? – беру её руку и чуть приглаживаю большим пальцем, но она одёргивает свою и отворачивается к окну. Не хочет разговаривать, даже видеть больше не хочет. Это просто полный пиздец! – Поля, я скучаю по тебе, перестань уже наказывать. Давай поговорим? – Мы можем уже поехать? Мои родители смотрят через окно, не хочу, чтобы они поняли, что между нами не всё в порядке. – Тихо просит и снова отворачивается. Я выполняю её желание, трогаюсь и решаю продолжить разговор дома. Потому что так больше нельзя. Я её теряю. Вернувшись домой, хочу помочь ей выйти, но она не дожидается моей помощи, вылетает и, чтобы со мной больше не пересечься сегодня, вырывается вперёд. Я знаю, что она задумала, хочет побыстрее закрыться в комнате, чувствует, видимо, что я хочу продолжить наш разговор. Поэтому догоняю её уже на пороге дома и осторожно хватаю под локоть. – Подожди, не спеши. Я хочу поговорить. Она хмурится, но я максимально стараюсь. Глажу мягко щёки и заправляю прядь волос за ухо. И просто умоляю всем своим видом согласиться. Она не говорит нет, не отрезает сразу, и у меня появляется надежда, но ей, видимо, не суждено было сегодня сбыться, потому что из глубины дома доносится громкий смех сразу нескольких человек. И кажется я узнаю, кому они принадлежат. Полина вырывает руку, она тоже узнала доносящиеся голоса из гостиной. – Лучше удели своё драгоценное время своим гостям. Им нужнее. – Это не мои гости! Они… Что они, чёрт возьми, здесь забыли? – злюсь и, даже не снимая верхнюю одежду, направляюсь к ним. Полина же идёт сзади, но даже не дожидаясь моей реакции, игнорируя мать и нежеланных гостей, поднимается наверх. Вика с Юлией Михайловной расфуфыренные сидят и чаёвничают с матерью. Первая, не дав мне и слово сказать, оживляется сразу, как видит меня и бросается мне на шею. – Димочка, я так рада видеть тебя! Не смогла удержаться и приехала с мамой навестить Валентину Игоревну. Всё же не чужие люди! Она звонко чмокает меня в щёку, и весь этот пиздец видит Полина, которая в этот момент решила уделить мне своё время. Хотя до этого игнорила меня всеми возможными способами. Сссука! Вот теперь полный пиздец наступил! Я просто взрываюсь, понимая, что теперь Поля точно не станет со мной разговаривать. – Какого чёрта, мать вашу, вы припёрлись сюда?!! – Сынок… – Что сынок?! Я разве не предупреждал, не просил тебя не звать, не приглашать их сюда ни под каким-либо предлогом?! И что я сегодня вижу, вернувшись домой? Клянусь, я теперь начинаю думать, что ты всё это специально делаешь, и Полина была права насчёт того, что ты хочешь нас разлучить! – Сынок, не говори так. Я ведь болею, мне сложно так долго не видеть никого из своих знакомых. Я же живой человек, почему ты так со мной?! Она начинает обижаться и плакать, а у меня просто закончились все ресурсы, чтобы терпеть все эти театральные игры. – Вы обе, на выход. Часы приёма у больной закончились. – Грубиян! И что только моя дочь нашла в тебе?! – Милый, зачем так злиться? Мы же ничего плохого не сделали? – Сынок, прекрати сейчас же так разговаривать. Выгоняя их, ты в первую очередь обижаешь меня. Все втроём, как базарные бабки, начинают тараторить. А у меня голова уже раскалывается от них. Как же я от всего этого устал. Надо немедленно решить вопрос переезда матери, плохая идея была перевести её сюда. – Мам, – выдыхаю устало. Все в этот момент затихли. – Я вижу, какие у вас дружеские отношения с Юлией Михайловной. Вы дружите уже второй десяток лет. И она, как нам всем известно, хороший специалист медицины. Уверен, если ваша дружба хотя бы на половину крепка от того, как вы заявляете, она не откажется принять тебя у себя в гости на период, пока ты не оклемаешься окончательно. Что скажете, Юлия Михайловна? Заберёте подругу? Или ваша дружба только на словах? Наступает гробовая тишина. Женщины переглядываются друг с другом. Юлия Михайловна вот-вот просто взорвётся, но не может, я загнал её в тупик. Матушка тоже в шоке, не знает, что сказать. И только Вика хлопает своими веерами в недоумении. Кажется, до неё не дошло то, что я сейчас сказал. – Сынок, – откашлявшись, начинает мать, но я перебиваю её и просто добиваю всех. – С сиделкой, я смотрю, ты сдружилась, больше недели она тебя обслуживает, и ты довольна ею. Потому не думаю, что отныне в этом вопросе будут проблемы. – Поворачиваюсь к несостоявшейся тёще и не оставляю ей шансов отказаться. – Все расходы я беру на себя, дам машину, водителя, охрану и про вашу больницу, конечно, не забуду, внесу щедрое пожертвование. Можете не сомневаться, вы будете довольны. Ну так что, Юля Михайловна? Согласны?