Глава 27. Кирилл

Я долго не мог прогнать ощущение её кожи под своими пальцами. Не гладкой и тёплой, а ледяной, с улицы, вся в мурашках. Ссадина розовая, с каплями уже подсохшей крови. И запах крови ее помню, кажется, до сих пор вдыхаю. И ранку эту не обработать хотелось, а облизнуть, собирая солёные капли языком…

— Бред, — сказал себе я. — Тебе просто нужна женщина.

День перед "свадьбой" невозможно было ничем занять. Все валилось из рук и ничего не клеилось. Сотни раз успел подумать, что совершаю ошибку. Чтобы переубедить себя поехал в детскую больницу, где сейчас находился мальчик.

— Мы назвали его Мишей, — развела руками медсестра, которая проводила меня к палате.

— Хорошее имя, — одобрил я. — Сильное. И он сильный. Мать не приходила?

Затаил дыхание, с надеждой ожидая ответа. Мне хотелось, чтобы эта маленькая семья была счастлива.

— Нет. Нет, не приходила…

Мальчик был в палате не один. Соседнюю кровать занимала молодая мать со своим младенцем. К девчушке крошечной тянулась капельница, но у неё хотя бы мать была. Незнакомая женщина смотрела на свою дочь с такой любовью, что хотелось спросить — даёте ли вы часть своего тепла маленькому больному мальчику? Оно ему так нужно. Никакие казеные, пусть и проплаченные прикосновения — а заплатил я всем кому нужно, не заменят материнского тепла. Пусть и чужого, ворованного…

Девушка отвела взгляд. Мишка, ожидаемо лежал один. Меня радовало, что у него наконец появилось имя. Смотрел в потолок, иногда медленно, устало моргал. Его было до боли жаль. Капельниц на нем не было, только змеилась тонкая гибкая трубочка, что подавала кислород.

— Как дела, Мишка? — спросил я.

Со слухом у мальчишки явно все было хорошо, потому что он сразу перевёл взгляд на меня. Маленький совсем, месяца нет, но голову повернул тоже. Значит с двигательным аппаратом тоже не все плохо. Я протянул ему палец, и он его удивительно крепко обхватил, и отпускать судя по всему был не намерен.

— Ты сильный, — сказал ему я, словно мои слова имели какое-то значение. — Ты справишься.

Мальчик тяжело вздохнул, отказываясь верить в мои слова. Они и правда были сплошным лицемерием — но не мог маленький ребёнок, в котором едва ли больше трех килограмм, с кислородной трубкой побороть этот большой и такой равнодушный мир. Ему нужна была поддержка. Мама.

Он снова не плакал. Миша вообще редко плакал, словно понимая, что силы надо экономить. Вспомнилась девочка Полины. Та, несмотря на экстремальные, едва не закончившиеся фатально роды, была крепкой. Как она громко кричала накакав в подгузник! Ей не нравилось быть в грязном и она яростно протестовала. Она тоже была маленькой такой, что её было страшно держать, но она была материальной, живой и настоящей. Мишка казался эльфийским подкидышем.

Прослышав, что я здесь, подошла лечащий врач Мишки. Они были на редкость услужливы, когда им платили. Оставалось надеяться, что хоть в половину так же внимательно они относятся и к другим своим пациентам.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Как у него дела?

— На удивление хорошо, — улыбнулась она в ответ. — Он очень сильный. И прогнозы у него замечательные. Если бы была возможность, на две недели, до операции, я бы отдала его домой, при условии надлежащего медицинского присмотра. Его состояние стабильно, а после операции, надеюсь, станет ещё лучше.

Эта мысль меня немного напугала. Покосился на Мишку, который устал смотреть на меня и снова уставился в потолок и поежился. Я не был готов. Но я был намерен идти до конца. И чем больше "узнавал" мальчика, тем мое намерение становилось сильнее. Дома будет скандал. Думаю, никто из моих родных не понял бы такого желания спасти чужого ребёнка. Ладно деньги платить, но нести больного отказника домой? Нет, не поймут.

— А какой бы была его судьба если бы я не вмешался?

— Его бы отправили в Москву. У нас нет специализированных детских домов, а держать его здесь, в нашем отделении постоянно никто бы не стал. Там…не скажу, что наше государство плохо относится к больным детям. Но их там много. Любви и поддержки не хватит всем, да и мало этого. Без надлежащего лечения и дорогостоящих операций Миша, думаю, угас бы до трех лет. Такова судьба большинства больных брошенных детей.

По коже пробежали мурашки. Не такие, как если Полина нечаянно коснётся. Жутко стало. Сколько вот таких детей?

— Я оформляю брак, — сказал я до ужасного спокойно, хотя все эти принятые решения пугали меня самого. — Я заберу Мишку до операции, сегодня же займусь подбором медсестры которая бы за ним ухаживала. Потом уже будем думать о том, как устраивать его судьбу дальше.

Сказал и самому легче стало. Главное — принять решение. И нужно ещё раз поговорить с Ксенией. Возможно прошедшего времени ей хватило, чтобы прийти в себя.

В отель не тянуло. Поехал к стройке торгового центра. Рабочий день подходил к концу, мужики, что клялись и божились, что тот случай пьянки был первым и последним снова тянули меня в подсобку, но я благоразумно воздержался. Заехал в бар, заказал ви́ски, но он остался не тронутым, я сидел и смотрел, как в бокале тает лёд, словно в жизни не видел ничего увлекательнее. Пить не стал, хотелось иметь трезвую голову.

— Завтра свадьба, — произнес я тихо, сам для себя, просто осознавая все перемены, что свалятся на меня в скором времени.

Вышел на улицу, когда уже совсем темно было. Сел за руль, так как все же не выпил. После минутного раздумья поехал к матери. У неё пахло чистотой. Вкусной едой и уютом. Вылетела из комнаты и облаяла меня маленькая мамина собачка — сколько раз бы она меня не видела, облаять считала своим долгом.

— Ну-ка не обижай моего сына, — поругала её мама. — Ты чай будешь?

— Буду.

Ви́ски не хотелось, а вот ароматного чая, заваренного с листом чёрной смородины, выпил три чашки.

- Мам, - спросил вдруг я. - А как ты поступишь, если я приму решение, которое тебе поперёк горла будет?

— Ты мой сын. Я буду любить тебя в любом случае, это не зависит ни от тебя, ни от меня. Ты имеешь право совершать ошибки, я все свои уже совершила...