Глава 40. Полина

— Мать, ты куда пропала? — удивилась в трубку Катька. — Я перед твоей дверью стою, а ты того, не открываешь.

Мне стало стыдно и неловко — про свою подругу в связи с навалившимися событиями я вовсе забыла, а она мне готова была даже мужа одолжить. Фиктивно.

— В поликлинику с Аришкой пошла, — торопливо солгала я.

Не признаваться же ей, что я переехала к фиктивному мужу, который когда-то был любовью всей моей жизни.

— А, ну давай я туда за вами заеду, — легко отозвалась подруга. — Что будете сугробы месить, там тает все.

— Не нужно, — испугалась я. — У нас температура. И у меня, и у малышки.

Неловкое молчание.

— Ты ребёнка с температурой потащила на улицу? — недоуменно сказала Катя. — Ты в своём уме? Почему не вызвала врача.

— Я просто ужасно не опытная мамаша, — мучительно покраснела ела. — Езжай домой, Кать.

— Я помогу.

— Не нужно, заразишься , и детей заразишь. Я справлюсь.

Уф. Стёрла испарину со лба. Так тяжело быть лгуньей. Но все же лгать легче, чем говорить неудобную, не всем понятную правду. А моя единственная подруга, кажется, на меня обиделась.

Маме я тоже лгала. Ей было легче лгать, пусть и стыднее — она все принимала на веру, не подвергая сомнениям. В воскресенье Кирилл, как образцовый муж и отец, весь день был дома. Посидел с девочкой моей, пока я ходила к маме. С нашей девочкой…

Господи, как я испугалась, что его мать скажет ему все! Ума не приложу до сих пор, как она поняла. Чутье? Вряд-ли. Я пыталась вспомнить, как Кирилл выглядел на детских фотографиях, но не смогла. Может, Аришка его копия? В тот день к себе ушла с ребёнком, и все порывалась послушать, скажет ли ему. Судя по всему — не сказала. Дала мне время…

Врач заверил меня, что подготовка к операции идёт полным ходом. Я заверила его, что деньги будут, хотя сама в этом пока сомневалась — Дарья навела суеты и весь город на уши поставила. Хорошо, что до мамы ещё не дошло. Думаю, организаторы лотереи сами теперь не рады своей затее. Благотворительность получилась с запахом гнили. Спасибо Даше.

В ночь с воскресенья на понедельник Аринка вела себя смирно. Не плакала, не скандалила, просыпаясь просила грудь и почти сразу засыпала дальше. Я успела понадеяться, что период коликов остался позади, и теперь всегда так будет.

Но спать сама толком не могла. Видимо, по привычке. Глаза открою и лежу смотрю в полумрак — из-за приоткрытой двери струится тёплый жёлтый свет, включены маленькие лампы. Слушаю.

Кирилл так близко, что сама в это верю с трудом. Рядом. Не настолько, как у меня, когда на полу спал той ночью, но все равно — в одной квартире день за днём. Что он делает в комнате мне не слышно, слишком добротно сделан этот дом. Но иногда он ходит по квартире, тоже уснуть не может. Еле слышно гудела кофемашина. Пару раз весьма нецензурно выругался, споткнувшись в потемках о Ваську. Кот в долгу не остался и тоже его обругал. Один раз немного тянуло сигаретным дымом, а ведь не курит… Мне нравились все звуки этой квартиры, все запахи. Они роднили меня с Кириллом, делали нас ближе.

А потом настал понедельник. Мне сегодня никуда не нужно — цветы я успела полить в выходные. В первой половине дня мы погуляли с Аринкой, благо двор здесь великолепно очищен от снега и гулять с младенцем не трудно. Ничего не предвещало перемен, уклад жизни за эти выходные в какой-то степени уже сформировался.

— Полина, — позвонил Кирилл. — Всё произошло очень быстро. Мы скоро будем.

— Мы? — переспросила я.

Я испугалась, что едут Лена или его мама. Нет, они мели право быть в его квартире, в отличие от меня. Просто мне до ужаса страшно с ними встречаться.

— Я Мишу везу домой.

Теперь — тоже страшно. Пусть и знаю, что не моя это беда. Но я знала, как этот мальчик родился, с нами в один день, в одних стенах. Я видела, как мучительно его мать принимает роковое решение. Дистанцироваться от чужого горя не выходило, я разволновалась.

Зачем-то то побежала в детскую. Не уютно здесь, хотя конечно в сотни раз лучше, чем в больничной палате. Роскошно, но безлико. А все оглядела — в порядке ли? Вытерла пыль со всех поверхностей, пусть и так было чисто. У Миши большая беда с лёгкими, пыль может быть агрессивным раздражителем, а я не хочу, чтобы мальчику было плохо. Я никому не желала зла. Проснулась Аринка.

— Ты маленькая, — сказала я ей. — Ты не помнишь уже, но скоро к нам приедет мальчик, с которым ты в один день родилась. Его Миша зовут. У него нет ни мамы, ни папы. Точнее, они есть, но они не рядом с ним.

— Агу, — сказала Арина и посмотрела на меня укоризненно.

Укоризненно — потому, что уже две минуты, как проснулась, а на руки мама ещё не взяла. Совсем я разбаловала свою малютку.

Дверь открылась, когда Арина уже покушала и бодрствовала, пытаясь засунуть в рот кулачок, и тихо напевая под нос песенку из одних лишь гласных. Я дочку на руки и пошла встречать.

Первой вошла женщина. Не знаю почему, но она мне сразу не понравилась. Слишком холодная. Слишком правильная. В её глазах светилась рациональность, а я в своей жизни слишком много всего делала неправильно и не стыдилась этого. Мы с ней бы не подружились. Я подумала — господи, хоть бы она просто сопровождением была и скоро ушла! Моим молитвам не суждено было сбыться.

— Здравствуй, — вошёл Кирилл, у него на руках свёрток с ребёнком. — Вот и Мишка. А это наша няня, Анна Ивановна.

— Приятно познакомиться, — выдавила улыбку я.

Следом за ними шёл мужчина, который нёс стойку с капельницей, которая змеилась к Мишке. Кирилл передал ребёнка няне, потом все разделись и пошли в детскую. Я себя там чувствовала лишней. Через чужие спины посмотрела на Мишку — слишком тепло одет. Я понимаю, на улице холодно, но я уже успела побыть мамой и знала по своему опыту, что ребёнка перегревать не стоит. Сейчас в квартире тепло, и тёплый комбинезон можно было уже снять. Да, Мишка болен. Но у него не температура, не инфекция…

— Ему не жарко? — тихо спросила я.

Няня одарила меня таким взглядом, что я поняла — лучше не лезть. Бросила ещё один взгляд на ребёнка, но он был так закутан, что его и не видно, и ушла на кухню. Там устроила малышку в люльку, и пока она не плачет, принялась разогревать обед — пусть поест, если уж домой пришёл.

— Так было нужно, — сказал Кирилл входя на кухню. — Его собирались отправить в Москву. А здесь нужные специалисты, программа лечения разработана уже, ещё до его рождения. В Москве я его упущу, не смогу контролировать, он просто погибнет.

— Кирилл, — ответила я. — Зачем ты оправдываешься передо мной? Это твоё решение, я не вправе его осуждать или оспаривать, я не буду этого делать.