Глава 46. Полина

Проснулась я утром с чувством жгучего стыда. Переспала с собственным мужем! Два раза! А могло быть и больше, да только Аринка проснулась и спасла меня от дальнейшего грехопадения. Кошмар! И сейчас вот утро, Кирилл, судя по звукам на кухне, наверняка кофе пьёт, я сижу трусливо в комнате и не выхожу. И не буду! Благо у нас с Аришей тут своя ванна, отсидимся. Наконец ушёл. Арина грудь сосет, засыпает, иной раз глаз приоткроет, на меня посмотрит, словно проверяя, не делась ли куда, и дальше сопит, а я сижу печалюсь.

— Валить надо, — сказала я спящему ребёнку. — Как пить дать, нужно валить. Сегодня же, прямо сейчас. Теперь мне в компании Дашки будет безопаснее. А про то, что он папа я ему в смс напишу. Сначала уеду на северный полюс, потом сообщу, так безопаснее. Арин, тебе пингвины нравятся? Или они на южном полюсе? Черт, не помню…

Нервничаю так, что руки трясутся, вот она расплата за минуты ворованного удовольствия. Да и флешбеки накатывают, сворачиваешь обкаканный подгузник, а оно как вспомнится… даже и не думала, что на такое способна, что потом так стыдно вспомнить. И сладко, до истомы в животе… Черт, черт, черт.

Собрала вещи, благо их мало. Лишнее барахло тут бросим, те же подгузники — новые купим, мне мой покой дороже. Аринка ещё спит, не стала её трогать, отловила Ваську, запихнула его в переноску. В две ходки спущусь, сначала кота и вещи, потом ребёнка. Справлюсь, а там дядька у дверей  может поможет, не для красоты же он там стоит.

Осталось самое сложное. Попрощаться с Мишкой. Успокоила себя тем, что младенческая память короткая, он обо мне через пару дней и не вспомнит. Вошла в их комнату. Няня разбирается с медицинскими инструментами, я на неё лишь мельком глянула.

— Спишь? — спросила я у Мишки.

Он глаза открыл. Я на руки его взяла, прошла к окну, пусть смотрит, если ему гулять нельзя. Осторожно покачиваю, пытаюсь подобрать слова.

— Мне уехать нужно, — шёпотом, чтобы не подслушивала Анна Ивановна, сказала я. — Ты же понимаешь, что я тебе чужая. Я хотела бы и дальше дарить тебе свою ласку, но я не имею на тебя никаких прав. А во взрослом замороченном мире это важно. Я бы хотела сказать, что буду тебя проведывать, но я не знаю, получится ли, а обманывать тебя не хочу. Если будет возможность, хорошо, Миш?

Сглотнула горечь. Осторожно устроила его в кроватке. Полное ощущение, что я поиграла в мать с никому не нужным ребёнком, словно с куклой, и избавилась когда надоело, от этого гадко. Подошла к дверям и замерла. До меня доносился звук, который я не могла даже идентифицировать. А потом поняла. Мишка плачет. Рывком бросилась к его кроватке. Да, плачет. Тихо, у него не в полной степени функционировало только одно лёгкое. Обиженно. С безысходностью какой-то…

— Плачешь, маленький? — наклонилась я над кроваткой. — На ручки хочешь?

Подхватила аккуратно на руки. Он ещё пару раз всхлипнул и успокоился, но дышал так тяжело, что у меня сердце обрывалось.

— Это вы виноваты, — отчеканила няня.

— В чем? — не поняла я.

— Ребёнок начал привыкать к рукам. А у него операция через неделю. Кто его на руках в больнице будет носить? А в детском доме, куда он возможно попадёт после лечения? Зачем приучать ребёнка к хорошему?

— Радоваться нужно, что он проявляет эмоции, — вспылила я.

— Какие эмоции у ребёнка могут быть, которому ещё двух месяцев нет? — закатила глаза Анна Ивановна.

Я искренне ненавидела эту женщину. Будь моя на то воля, я бы её уволила. Но я понимала, что даже если устрою истерику и Кирилл будет вынужден уволить эту женщину, никого адекватного на замену ей пока нет. А эта, хоть и стерва бессердечная, хотя бы работу свою знает.

— Вас лучше бы вообще не подпускать к детям, — тихо сказала я.

С Мишкой я была до тех пор, пока не проснулась Аришка, потом вернула его няне. Та, словно понимала, что я не могу ей особо дать отпор от безвыходности, наглела просто на глазах. А моя решимость уйти прямо сейчас таяла на глазах.

— Мра-а-а-у! — отчаянно крикнул позабытый мной в переноске кот.

— Да иди уже, — решилась я и его выпустила.

Долго сидела и смотрела в стену, Арина всласть наспалась на руках у груди. А я пыталась придумать, как быть, крутила и так, и эдак, а выход все не находился.

Вечером, когда Кирилл приехал, вышла его встречать. Он смотрел на меня так, словно ожидал подвоха. Его не было.

— Ты не сказал мне, что у Миши скоро операция.

— Я думал, ты знаешь.

— Откуда бы?

Молчим. Заварил чай, накрыла на стол. Аринка не спит, пребывает в хорошем расположении, гулит, пытается ухватить висящую над люлькой погремушку. Когда получается, разражается громким, радостным воплем. И пытается раз за разом, упертая, вся в папу.

— Я думала уехать сегодня, — тихо сказала я. — И чувствую себя предательницей.

— Останься, — попросил Кирилл. — На неделю. И вообще, пошли Мишку на руках держать.

Пару часов до сна и не говорили почти. Возились с детьми, я почитала им сказку, пусть они и не обращали внимания на повествование. Не касались друг друга даже нечаянно, я с горечью подумала о том, что Кирилл тоже жалеет о том, что прошлой ночью было между нами. Нужно было стоять на своём. Не плавиться воском, а руки его отталкивать…

Аринка уснула ближе к полуночи. И мне надо бы спать, когда это чудо проснётся неизвестно, шансов выспаться выпадает мало, а я лежу и реву. Потом пошла холодной водой умылась, ещё не хватало, чтобы Кирилл завтра увидел на моем лице следы слез. Мне тридцать лет, вдруг жёстко подумала я. Я больше не буду плакать из-за мужчин.

Спать легла, начала уже проваливаться в сон, когда услышала какой-то шорох, словно скребется кто-то. Может, Ваську нечаянно в ванной закрыла?

— Вась? — позвала я.

Хотя этот бы уже властно орал. От дверей отделилась тень, приблизилась к моей кровати.

— Это я, — тихо сказал Кирилл. — Я там камин растопил…

— Нам не стоит, ты же знаешь.

— У меня есть семь ночей, и я не намерен потерять зря ни одну из них.

Потянул меня за руку, и я слабая, дура, тряпка влюблённая, пошла за ним.