Эпилог первый , Полина

По факту, операция у Мишки была куда сложнее, чем у мамы, но выписали его первым. Он очень хорошо перенёс медицинское вмешательство и быстро шёл на поправку. О полном выздоровлении речи не шло, нас ждал долгий и непростой путь, но первый этап мы преодолели.

Дома все было готово. Шарики, ленты, красивейший торт, который я даже поем — период коликов мы с Ариной тоже прошли, что не могло не радовать.

— Ты дома, — сказала я Мишке. — Теперь все будет хорошо.

В последние дни меня пускали к нему в палату, но воли не давали, все строго под присмотром врачей. А теперь я снова — полновластная мама. И ремонт сделала в детской, теперь она будет общей, для Арины и Мишки, я после долгих уговоров переехала в комнату Кирилла. Нет, я и сама туда хотела, и поскакала бы на всех паруса, просто во мне включилась девочка, которую любят. Хотелось капризничать, а меня чтобы уговаривали, зацеловывали и баловали. Я долго этого ждала и была намерена насладиться сполна.

Вошли в детскую. Мишка повернул голову, разглядывая. Интересно, помнит ли? Я ходила к нему очень часто, чтобы не забыл, а вот квартиру позабыть мог. Тем более детская теперь настоящая детская, нежная и волшебная, а не наскоро обставленная взрослая комната.

Осталось только одно. Стол с инструментами. Внизу, на специальной полке кислородные баллоны. Сбоку крепится стойка для капельницы. На поверхности стола принадлежности для кормления зонда. Все стерильно, упаковано в специальные пакеты.

— Нам это не нужно, — мягко говорил Кирилл.

А я вспоминала те дни, когда я практически один на один была с двумя детьми. Когда казалось, что от смерти Мишку отделяю только я — я должна была контролировать сколько кислорода осталось, кормить через зонд… Страх въелся, и я нескоро наверное смогу от него избавиться.

— Давай мы тебя достанем из твоих одежек, — шепнула я.

Дома тепло. Раздеваю ребёнка до подгузника. Его грудной клетке практически вернули правильную форму. На нежной детской коже багровые рубцы, один пересекает живот и уходит вниз под подгузник. Касаюсь их. Мишке не нравится, плачет. А я слушаю его рев и он как музыка для моих ушей — ребёнок настолько уверенно плачет… Кирилл приносит бутылочку со смесью. Одеваю ребёнка обратно, пристраиваю на руках и даю ему бутылочку, осторожно придерживая голову, хотя теперь он держит её все лучше и увереннее.

И он сосёт. Сам сосёт из бутылочки. Это даётся ему ещё непросто, потому что науку эту хитрую он начал осваивать совсем недавно. Но он ест, сам, пыхтит старательно, устанет, подождёт, наберётся сил и ест снова. Я реву. Я — рёва корова. Самая настоящая.

— Бу! — сердится на папиных руках Аринка.

Она отвыкла от того, что меня нужно с кем-то делить. Ничего — привыкнет. От того, что появился Мишка я не стала любить её меньше.

— Паспорт покажи, — просит Кирилл.

Дотягиваюсь одной рукой до сумочки, шарю в ней, нахожу новенький паспорт и протягиваю ему. Берет, разглядывает со всех сторон.

— Доронина…. — и улыбается удовлетворённо.

Аринка тянет загребущие ручки к паспорту и обижается, что эту новую игрушку ей не дают. Я тоже улыбаюсь — я до краёв полна счастьем. А на моих руках, уже проваливаясь в сон, улыбается Мишка.