22

Марк

Опускаюсь на одно колено перед Соней и беру ее за руку. Да, как в дешевых мелодрамах, что так любит моя мать. Отмечаю, что моя рука дрожит, и я волнуюсь, как какой-то подросток. Смотрю в ошарашенные изумрудные глаза, и до меня не сразу доходит ее ответ. Нет? Какого черта?!

– Ты решила так пошутить?

Поднимаюсь с колен и вглядываюсь внимательней в лицо Софии. Бледная, кусает губы и отводит взгляд. Осторожно высвобождает свою руку из моей хватки.

– Я не могу…

Шепчет так тихо, что я едва расслышал.

– Может, объяснишься? Я думал, что ты тоже этого хочешь. Ты, я, Морковка… Мы – семья.

– Я все еще замужем.

Всплескивает руками Соня и до меня начинает понемногу доходить. Напряжение из моих мышц уходит.

– В отличие от тебя мне развод не давали!

– Проблема только в этом? – ровным голосом уточняю я.

– Ну, конечно!

Соня смотрит на меня со слезами в глазах. Подхожу к ней ближе и нежно касаюсь щеки. Стираю влагу с нежной кожи и заглядываю ей в глаза.

– Все у нас через одно место, малыш, – усмехаюсь я. – Про это тоже хотел тебе позже рассказать, когда бумаги будут на руках. Нашел я Мишаню твоего.

– Он не мой!

Возмущается Соня и хлопает меня по груди, а у самой в глазах надежда разгорается.

– Как ты его нашел, Марк?

– Добрые люди помогли.

На самом деле найти этого недоумка было сложно. Как тогда получил бабло, так и исчез со всех радаров. Я знал, что Соня пыталась выйти с ним на связь. Но его телефон не отвечал, родных, по ее словам, у парня не было. Жилья своего тоже. Где искать этого приблудыша, она не знала.

Я связался с Уваровым. Тот периодически докладывал мне о своем подопечном. Вроде бы, Иванушка решил встать на путь истинный. С работой справлялся, на суровую жизнь не жаловался, в коллектив влился.

Попросил друга, чтобы дал связь мне с недо-родственничком. У того не было доступа к телефону. Временно. Из лучших побуждений. А то вляпается еще в какую-нибудь хрень. С него станется.

В общем, Иван тоже потерял связи с бывшим Сони. Говорит, тот жил с ним некоторое время на той съемной квартире. Но давно свалил по-английски.

Тогда я снова подключил Глеба Георгиевича. Старику на пенсии вся эта движуха была только за радость. Не сразу, но мы смогли отыскать Мишаню. Который уже жил с какой-то бабой и в ус не дул.

Наведался к нему буквально на днях. Не говорил ничего Соне, так как вообще меньше всего хотел вместе с ней обсуждать ее бывшего.

Чтобы заставить подписать нужные бумаги этого идиота, пришлось его припугнуть. Уж не знаю, из каких побуждений он хотел и дальше оставаться в статусе Сониного мужа. Зная его гнилые методы отмывания денег, можно было ожидать чего угодно.

– Я не понял, услышу ли сегодня заветное «да»?

Приложил руку к уху и наклонился к Соне. Она тут же взвизгнула и кинулась мне на шею.

– Да, да, конечно, да!

– Так-то лучше, малыш, – говорю ей, прижимая к себе и понимая, что абсолютно счастлив.

***

Сквозь сон чувствую какое-то копошение у себя в ногах. Что за..? Открываю глаза и тут же встречаюсь с прямым взглядом дочери.

Маша сидит на постели в одной майке и трусах. Волосы растрепаны. Видно, что она пыталась соорудить на голове какаю-то прическу. Губы измазаны чем-то смутно похожим на шоколад. Я прищуриваюсь. Добралась до заначки, значит.

Дочь прижимает к себе Адриана. У того на морде сосредоточена вся вселенская мука. Но пушистый стойко терпит. У них вообще с Марией сразу наладились отношения.

Перевожу взгляд на лежащую под боком Соню. Девушка укрылась одеялом с головой. Но что-то мне подсказывает – не спит.

– Здрасьте! – улыбается Маша и даже берет Адриана за лапу и машет ею перед носом.

Тот тявкает недовольно, но вижу по морде, что смирился.

– Ты чего не спишь, принцесса?

Спрашиваю ее и усаживаюсь в постели, откинувшись на изголовье.

– Адриану надо гулять.

Когда мы с Машей купили шпица, я не думал о последствиях. Просто вспомнил, как загорались глаза дочери, стоило ей увидеть такого же соседского питомца.

В итоге эта наглая морда строит всех нас. Иногда я подумываю, что мы его рабы. Одно только приучение к лотку чего стоит. Уж какие танцы с бубнами мы всей семьёй перед ним только не устраивали. А сколько вещей было погрызано этим болваном.

Но на мелкого невозможно злиться. Поначалу я пытался быть строгим и непоколебимым. Но после того, как Соня пару раз спалила меня спящим с пушистым в обнимку, смирился...

– Ладно, гулять так гулять.

Говорю я, а Маша радостно подскакивает на постели. Куда делся ребенок, который по словам Сони, всегда дрых до обеда..? Дочь выбегает из нашей спальни. Из коридора доносится ее голос. Отчитывает пушистого. Тот вяло тявкает в ответ. У них настоящая идиллия.

Соня подозрительно притихла. Я сдергиваю с нее одеяло и улыбаюсь, когда замечаю, как она недовольно морщится, но все так же не открывает глаз.

– Я же знаю, ты не спишь, – смеюсь и прижимаюсь к девушке.

Опускаю ладонь на ее обнаженный живот и чувствую, как в ответ сокращаются мышцы. Не удержавшись, припадаю губами к тонкой шее. С чувством удовлетворения замечаю, что по коже Софии побежали мурашки.

– Вставай, малыш, – глухо шепчу ей прямо в ухо. – Наша мелкая банда ждёт.

Соня выдыхает и, отстранившись, резко садится в кровати. Смотрю на нее и улыбаюсь во весь рот. Она выглядит так мило и забавно после сна. Такая разомлевшая и недовольная одновременно. Губы распухли от поцелуев, глаза горят. Это лучшая картина, которую я хочу видеть каждое утро до последнего своего вздоха.

Мы заснули лишь под утро. Прошлая ночь была бесконечной. Я окончательно осознал, что погряз в любви к этой девушке. Уверен, она послана мне небесами. Смотрю в зелёные глаза, и меня переполняет нежность.

– Ну, вот и иди с ними гулять, – кутаясь в одеяло и потягиваясь, говорит Соня. – А я буду кайфовать в теплой постельке и смотреть сериальчик.

– Опять своих корейцев? – приподнял бровь. – Это не нормально, Соня. У них не различить, где баба, а где мужик.

Я до сих пор не понимаю, почему ей так нравятся эти корейские сериалы. Или тайские, хрен их разберет.

– Ничего ты не понимаешь, – надула губы, а у самой в глазах пляшут смешинки. – У азиатов особое отношение к эстетике и прекрасному.

– Ну да, особенно этот, Ху Всунь Чо твой, – я закатил глаза, намеренно коверкая имя, которое даже не запомнил. – Правда, Софа, он же реинкарнация Сильве.

Соня звонко смеется, откинув голову назад. Я же не выдерживаю, хватаю ее за талию и рывком притягиваю к себе. Впиваюсь жадным поцелуем в губы, и она отвечает мне с не меньшим пылом...

Правда, насладиться в полной мере моментом у нас не получается. Мы слышим топот ног и лап по паркету. В комнату влетают Маша с Адрианом. Последнего заносит на повороте, и он плюхается всей своей тушей на бок. Дочь же становится перед нами, уперев руки по бокам. Пёс устраивается поудобнее на полу и задорно тявкает.

– Ну, вы чего так долго? Ребенок ждёт вообще-то!

Соня показывает мне язык и стремглав скрывается в ванной комнате. Я же, нацепив майку, подхожу к дочери.

– Это ты про себя или про Адриана?

– Про него, – возмущённо отвечает дочь. – Я вообще-то взрослая!

– Конечно, – киваю я и начинаю собираться на улицу.

Маша ходит за мной хвостиком и, не замолкая, рассказывает про предстоящий утренник. Завтра у них в саду будет юбилей, малышне устроят праздник. Соня позвала меня пойти вместе с ней. И я готов был отложить все дела, стоило только увидеть, как обрадовалась Маша.

После того случая на базе отдыха, моя жизнь разделилась на до и после. Я тогда реально чуть не поседел от страха и боязни потерять нашу малышку. Никогда не думал, что страх может быть таким. Ледяным и сковывающим сердце. Каждая слеза и стон дочери изрешетили душу и остались в памяти навсегда. Когда все закончилось благополучно, я в прямом смысле слова вознёс Богу благодарственные молитвы. Хоть и считал себя далёким от религии.

И теперь я четко понимаю, насколько слеп был раньше. Статус, деньги, гонки бизнеса... Все это такая хрень и шелуха. Здоровье тех, кто тебе дорог больше жизни. Вот, что имеет значение...

– Ты готова? – спрашиваю дочь.

Та с умным видом кивает и хватает пушистого на руки. Крикнув Соне, что мы ушли, всей компанией направляемся на прогулку.

Маша с гордостью демонстрирует беднягу Адриана всем детям на площадке. Малышня в восторге. Они подходят к пушистому и гладят того по очереди. Маша что-то увлеченно рассказывает. Не упуская из зоны видимости дочь, отхожу к скамейке. Усаживаюсь на нее, откинувшись назад. Я знал, что это надолго…

***

– Не понял... – шепчу на ухо Соне. – Это что за танец Траволты из Криминального чтива?

Соня прыскает от смеха в кулак, второй рукой держа перед собой телефон и снимая танец нашей дочери.

– Тшшш! – шикает на меня. – Тихо ты! Это танец ромашек, на минуточку.

Я прищуриваюсь и снова перевожу взгляд на импровизированную сцену. Там поставили инсталляцию солнца, и прямо перед ней блистала наша дочь. В костюме ромашки и с тем самым танцем, что репетировала на кухне.

Но потом из-за бумажного солнца выполз мелкий пацан в костюме пирата. Он ковылял под звуки музыки совершенно невпопад. Как-то странно согнувшись, дрыгая руками и головой в шляпе.

Я прищурился и обвел взглядом родителей. Вдруг у малыша нервный тик. Те с улыбками умиления смотрели на представление. Значит, с пацаном все нормально. Он просто в образе.

Маша начала кружиться, от усердия высунув кончик языка. Как вдруг пацан приблизился к ней и начал выполнять такие кульбиты, что я офигел. Кружил вокруг нее с хищным взглядом в глазах. А один раз даже взял за руку и начал вместе с ней коротко приседать, вертя своим пухлым задом в стороны.

Я напрягся. Маша же была в восторге. И что-то в ее глазах и улыбке подсказало, что перед нами тот самый Павлик.

– Это Паша, – многозначительно шепчет Соня, подтверждая мою догадку.

Вижу, что она едва сдерживается от смеха.

– Мне это не нравится, – говорю я сквозь зубы, когда замечаю, как юный Ромео обнимает в конце танца нашу малышку и чмокает ее своим слюнявым ртом в щеку.

Родители вокруг охают от умиления, даже некоторые отцы стоят с улыбками на лице.

– Каждый думает в силу своей испорченности, Шаховский!

Соня с улыбкой на лице качает головой, а я же пристально слежу за тем, как малыши скрываются за инсталляцией. Родители хлопают, и наша пара выходит на бис. Держась за руки, встают посреди сцены и кланяются. У них это получается не особо синхронно.

Когда все заканчивается, мы с Соней стоим в раздевалке. Она помогает дочери переодеться. Я же смотрю на дверь, заложив руки в карманы.

– Я хочу с ним познакомиться, – тихо обращаюсь к Соне. – Раз у них все так серьезно.

Соня смеётся и застегивает кофту дочери.

– Ему пять, Марк.

– Я знаю.

– Они же дети.

– Машка говорит, у них все серьезно.

– У нее всегда все серьезно.

С этим сложно не согласиться. Когда малышка готова, мы выходим из сада. Я держу дочь за руку. Она вообще, как только мы сюда пришли, сразу схватила мою ладонь и всем с гордостью заявляла, что я ее отец.

Как вдруг она вырвала свою ладошку из моей хватки и побежала вперёд. Смотрю, а там стоит этот Ромео и уминает конфеты. Мы подходим ближе. Маша становится перед мелким и смотрит на сладости у него в руках.

Рассматриваю мальчика. Он кажется в меру упитанным, похожим на забавного хомяка. Пухлые щеки, рот измазан шоколадом.

– А это мой папа! – показывает пальцем на меня дочь. В глазах обожание.

– Здрасьте! – шепелявит в ответ Ромео.

– Привет, – говорю ему и намеренно играю бровями, чтобы придать себе грозный вид.

– А это у тебя что? – невинно спрашивает у Павлика дочь и указывает на конфеты.

– Конфеты.

Отвечает мелкий капитан очевидность и продолжает упорно жевать. М-да, мальчугану будет тяжко по жизни с девушками, если он не понимает таких явных намеков.

– Пошли, Мария, – говорю дочери и слышу смешок Сони позади себя.

– Ну, пока! – беззаботно машет рукой малышка.

И в этот момент Павлик протягивает ей одну конфету и стремительно краснеет. Я буквально залипаю, наблюдая за этой сценой. Дочь берет гостинец, говорит спасибо и, сверкая пятками, убегает. Не удержавшись, треплю мелкого по голове и нагоняю Соню с дочерью. Как оказалось, с Павликом еще не все потеряно…

– Ну что, – со смешком говорит Соня. – Павлик прошел твою проверку?

– Я еще подумаю, – отвечаю ей со всей серьезностью в голосе. – Ты заметила, что он ей дал только одну конфету?

– Ей все равно нельзя столько сладкого.

– Все равно. В общем, с Павликом нам еще работать и работать.

Мы идем через парк, решив прогуляться. Маша вприпрыжку идет впереди что-то звонко напевая себе под нос.

– Васнецовы нас в гости зовут, – говорю Соне. – Надо бы сходить, порадовать стариков.

Глеб Георгиевич со своей женой уже в который раз приглашал к ним домой. Мы все как-то откладывали. Но тянуть и дальше было нельзя.

– Поехали сегодня? – предлагаю Соне, и та соглашается.

Вечером приезжаем к Васнецовым. У них трехэтажный особняк в частном поселке. С разрешения Валентины Маша прихватила Адриана, который за последние недели разожрался до таких размеров, что дочь уже не могла долго таскаться с этой тушей на руках.

Перед домом нас встречает Глеб Георгиевич. Он впервые видит Соню с Машей. Вижу, как горят его глаза. Старый лис подходит к моим девчонкам. Сначала целует ладонь Сони, она смущенно улыбается. Потом опускается перед нашей дочерью так, чтобы их глаза были на одном уровне. Хватает ее ладошку и так же прикладывается губами.

– Приятно познакомиться, милые леди. Глеб Георгиевич к вашим услугам.

Я закатываю глаза. Ему еще шляпы с тростью не хватает, старик в своем репертуаре. Главное, чтоб смог встать. С его-то артритом…

Но старик довольно шустро поднимается. И махнув нам всем рукой, направляется к дому.

– Чаво это он? – округлив глаза, громким шепотом и совсем без палева спрашивает дочь.

По спине Васнецова вижу, что он слышал ее вопрос и идет, тихо посмеиваясь.

– С принцессами всегда так, малышка. Привыкай.

В доме нас встречает охающая и не сдерживающая слез Валентина. Весь вечер женщина окружает своей заботой нас всех. Даже пушистому перепало.

У Васнецовых остались с ночевкой, на завтра Глеб Георгиевич планировал отвезти нас всех на озеро неподалеку от поселка. Мы с Соней уложили дочь, та уснула сразу, стоило лишь ее макушке коснуться подушки. Соня пошла на кухню помогать Валентине с уборкой. Я же присоединился к Глебу Георгиевичу в кабинете.

Мы сидели с ним, обсуждая рабочие моменты. Потом старик рассказал про сына, который вот уже десять лет жил с семьей в Канаде. Посетовал на то, как редко видит внуков и сына. Валентине тяжело даются перелеты, а сын с семьей на Родину приезжает не так уж часто.

– Жаль, что твой отец не видит этого, – печально говорит Васнецов.

А у меня горло перехватывает. Привычное чувство печали и горечи оседает на языке.

– Я верю, что он видит это, – говорю хрипло и указываю пальцем вверх.

– Ты прав, мой мальчик. Я тоже горжусь тобой. Вижу, как ты счастлив, – засмеялся старик. – Светишься аки тот фонарь.

– Так и есть, Глеб Георгиевич, – довольно улыбаюсь в ответ. – Так и есть…